Мнения

«Ужасный век» Грибоедова

Игорь Фунт к 220-летнему юбилею российского дипломата, поэта и драматурга

  
4125
«Ужасный век» Грибоедова

«Бояться людей — значит баловать их»

Отечество наше страдает

Под игом твоим, о злодей!

Коль нас деспотизм угнетает,

То свергнем мы трон и царей. («Славянщист» П. Катенин)

«…здесь сидели за чайным столом: бригадный генерал 18-й дивизии Кальм; известный Грибоедов, адъютант Ермолова Воейков (оба привезённые с Кавказа); отставной поручик генерального штаба А. А. Тучков… предводитель дворянства Екатеринославской губернии Алексеев. Поздний чай произошёл оттого, что Воейков и Грибоедов были на допросе в комиссии, находящейся в крепости. Через час мы все были как старые знакомые. Предмет разговора понимается: вопросам, расспросам и взаимно сообщавшимся сведениям не было конца», — описывал грустную зиму 1826-го задержанный по Восстанию на Сенатской — на тот момент полковник — И. Липранди, прототип пушкинского Сильвио из «Выстрела», впоследствии оправданный.

…После того как Грибоедова также арестовали по делу декабристов и привезли с вожделенного Кавказа, из «делового безделья», в промозглый Питер на гауптвахту Главного штаба армии — в плотно заселённой камере «предвариловки» парился далеко уже не новичок в деле общения со следствием.

В тот нелёгкий судьбоносный момент, сидя на нарах Петропавловки, Александр Сергеевич вспоминал ноябрь 17-го, когда не без труда смог отбрехаться от участия в дуэли — естественно по дамской линии: «следствие пылких страстей» — меж смертельно раненым Шереметевым и графом Завадовским, у коего Грибоедов числился в секундантах. (И каковой был сослуживцем Г. по Коллегии иностранных дел.)

Несмотря на то, что о ссоре знал весь честной Петербург — прямых свидетелей по делу не нашлось.

Поминал и «тифлисскую стрельбу» 18-го, перед отправкой в персидскую дипмиссию. Тогда, по прошлогоднему уговору, он не раздумывая стал к барьеру со школьным товарищем корнетом Якубовичем, в будущем декабристом-каторжанином, год назад — секундантом убитого Шереметева. Исход: насквозь замыленное литературоведением и литературоведами ранение в руку навылет. (Хотя, по решению Коллегии, вполне мог умчать на посольскую работу в США, что очевидно явилось бы новой биографией А.С. — на радость филологам.)

В тот раз твёрдая позиция «неучастия» и гробовое молчание подельников позволили ему выйти из передряги абсолютно «сухим» и невиновным. (Ежели серьёзно, — то государь был стопроцентно в курсе всего и, по нижайшей просьбе отца Шереметева, негласно простил всех дуэлянтов.)

Посему чёткая тенденция поведения, проверенная на жизненном опыте, в принципе, неизменно ясна: молчать, отрицать и не сдаваться ни под каким предлогом-соусом. Прекрасно зная друзей-декабристов, — штабс-капитана Бестужева, подпоручика Рылеева, поручика князя Оболенского, князя Одоевского; поэта-архаиста Кюхельбекера, в прошлом первого слушателя «Горя от ума»; подполковника князя Трубецкого, — он категорично отвергал все попытки следствия причислить его к некоему политическому «тайному сообществу» во избежание висельного кронверка.

С 11-ти лет поступивший в Московский университет (по некоторым сведениям в тринадцать), блестящий прогрессивный философ, историк, «знавший наизусть» Шекспира, роскошный славист, юрист, дока в нескольких языках, завзятый театрал, корнет-гусар, кутила (верхом въехавший на бал в Брест-Литовске «во второй этаж») и в конце концов музыкант — он даже написал глубоко личное письмо Николаю I, где «сразу и твёрдо занял позицию оскорблённой невинности» (М. Нечкина): «Государь! Я не знаю за собой никакой вины…»

Признавая близкое знакомство с пятью активнейшими участниками восстания, он непоколебимо шёл не иначе как по лезвию бритвы, обосновывая линию защиты тончайшей актёрской презумпцией, — а артист он был неплохой, — якобы именно русское правительство никогда бы не позволило себе убояться правды, «высказанной в глаза»; мало того, оно само крайне заинтересовано в этой сермяжной бытовой правде: «Суждения мои касались до частных случаев, до злоупотреблений некоторых местных начальств, до вещей весьма известных, о которых всегда в России говорится довольно гласно».

И если вдруг, — со сценической хитринкой продолжал он на допросах, — случись чудо стать перед Всевышним с этим злосчастным «возмущенческим» вопросом, — то гневился бы ещё более откровенно, нежели ругал власть до того. Сводя оправдания к лубочной, примитивной до наивности, но, как ни странно, вполне работающей формуле: «…осуждал, что казалось вредным, и желал для России лучшего».

Иногда, право, перегибая-перебарщивая в непростой игре, заменяя в показаниях явно смелые суждения «насчёт правительства» нейтральными соображениями «о нравах, новостях, литературе»… но не более того. Оставаясь до конца хладнокровным и трезвым — обоснованно давая заведомо ложные показания, отрицая очевидное: путая следствие в датах, деталях, событиях. Что целиком и полностью удалось. Никого не предав, не сдав и не подставив. Одномоментно превосходно осмысливая эпохальную трагедию, разыгрывавшуюся перед глазами. Обаче намного более чем, к примеру, даже Пушкин, — его соплеменник по «Зелёной лампе», — владея секретной информацией о конституционно-монархических настроениях «северян», неутолённой жажде цареубийства «южан», с последующей федерализацией; и республиканских планах К. Ф. Рылеева о том, что «радикальные потребны тут лекарства».

Мало того, знал он и о чрезвычайно, самоубийственно рискованных повстанческих разговорах: дабы во избежание затрат возвести одну большую виселицу — и повесить монарха и великих князей «одного к ногам другого». (Имея возможность сжечь перед арестом какой-либо имеющийся компромат, — отчего бесспорно пострадала историческая наука! — по научению кавказского шефа генерала Ермолова, «старика чудесного», мужчины «гигантского ума». В Москве успев предупредить запиской мать, Настасью Фёдоровну, толстовскую Ахросимову из «Войны и мира», не раз хлопотавшую через «милльон знакомых» за сына-вольнодумца — «окаянного вольтерьянца»; в данном случае посредством родни по сестриной линии, кузена: через «отца-командира» Николая I — князя И. Ф. Паскевича, члена Верховного суда. Что несомненно сыграло решающую роль в освобождении.)

«А выгородился он из этого дела действительно оригинальным и очень замечательным образом, который показывает, как его любили и уважали» (А. Жандр, близкий друг А.С.) Поэтому благородный К. Ф. Рылеев — «странник грустный, одинокий», — «стройной поступью бойцов» идя к петле, был уверен, что сподвижник-Грибоедов абсолютно не тронут властью. И что, слава богу, спасён хоть один человек, «который мог своим талантом прославить Россию-мать».

«…Невзирая на опасность знакомства с гонимыми, он явно и тайно старался быть полезным. Благородство и возвышенность характера обнаружились вполне, когда он дерзнул говорить государю в пользу людей, при одном имени коих бледнел оскорблённый властелин! Грибоедов — один их тех людей, на кого бестрепетно указал бы я, ежели б из урны жребия народов какое-нибудь благодетельное существо выдернуло билет, не увенчанный короною, для начертания необходимых преобразований», — характеризовал А.С. той поры младший из Бестужевых — Пётр, — сосланный после всех разбирательств на Кавказ.

…Окрест дикие места,

Снег пушился под ногами;

Горем скованы уста,

Руки — тяжкими цепями.

С того времени началось внутреннее метафизическое раздвоение поэта, лица «праздной рассеянности», бывшего шалуна-офицера, «счастливого волокиты». Пришли тоска и скорбь, и «мысли ужасные»: «О, мой творец! Едва расцветший век ужели ты безжалостно пресёк?» — навалившись тяжёлым, фатальным бременем «новых итогов».

Он уже далеко не тот додекабрьский увлекающийся, уморительно певший на хорах «Камаринского» в минуты католической службы, «юмористического склада ума», впадающий в крайности молодой повеса, «переменчивый, как капризная весенняя погода»: «…смешалось что-то в сознании. Словно ты не ты, а уже кто-то другой».

В принципе не веря в успех «безнародного» восстания, Г. глубоко и, добавлю, небезнадёжно задумывается над смыслом беспрецедентных декабрьских жертв: «…Каким чёрным волшебством сделались мы чужие между своими… народ единокровный, наш народ разрознен с нами, и навеки! Если бы каким-нибудь случаем сюда занесён был иностранец, который бы не знал русской истории за целое столетие, он конечно бы заключил из резкой противоположности нравов, что у нас господа и крестьяне происходят от двух различных племён, которые не успели ещё перемешаться обычаями и нравами».

С неимоверною силой хлопочет за выдворенных товарищей: Добринского, братьев Бестужевых, Одоевского.

Через «проконсула Иберии» генерала Ермолова, что «силён при дворе, популярен на Кавказе, как никто в России» и у которого от чтения стихов Грибоеда «болели скулы»; через вечно язвительного Ермоловского оппонента, «покорителя вершин Тавра» опять-таки Паскевича: «Помогите, выручите несчастного Александра Одоевского!» — вопиет А.С. за «любимого брата» в письмах генерал-фельдмаршалу. Через царя наконец… (март 1828). Что было, знамо, тщетно.

После чего, не по воле своей, неугомонного и опасного в глазах государя человека, не упокоенного ни повышением, ни бриллиантовым орденом Анны 2-й степени, отправляют в «политическую ссылку» — далеко на Восток, в Иран, «навстречу гибели».

Он молод. Силён! Ему всего тридцать. Но сделано и пережито немало. Учёба, странствия, путешествия, посольская служба. Характер Александра Сергеевича последних лет жизни далеко не прост, пессимистичен, неспокоен: «…я нем как гроб! …горцы, персияне, турки, дела управления, огромная переписка нынешнего моего начальника (И. Паскевича, — авт.) поглощают всё моё внимание… Мученье быть пламенным мечтателем в краю вечных снегов».

Грузия, дипломатическая работа, Турция, Персия, война с Ираном…

Люди, близко знавшие Грибоедова, испытывали к нему довольно-таки двойственные труднообъяснимые чувства, сходные как с неизменным уважением и пламенным интересом, также и с «непонятным и трудно преодолимым раздражением», — замечал биограф В. Кунин.

Мнения звучали противоположные:

«…видел Грибоедова, — читаем запись в дневнике Н. Муравьёва, кстати, секунданта соперника Г. — однокашника Якубовича, „удальца и наездника“, „лихой головы“, с кем А.С. стрелялся в 18-м году: — Человек весьма умный и начитанный, но он мне показался слишком занят собой».

Или:

«Он был в полном смысле христианином и однажды сказал мне, что ему давно входит в голову мысль явиться в Персию пророком и сделать там совершенное преобразование; я улыбнулся и отвечал: „Бред поэта, любезный друг!“ — „Ты смеёшься, — сказал он, — но ты не имеешь понятия о восприимчивости и пламенном воображении азиатцев! Магомет успел, отчего же я не успею?“ И тут заговорил он таким вдохновенным языком, что я начинал верить возможности осуществить эту мысль» (С. Бегичев, ближайший приятель Грибоедова).

Или:

«Едва ли он был свободен в своём обращении от некоторого холодного и высокомерного дендизма, который сказывался в спокойном и вызывающем осмеивании собеседника» (С. Андреевский).

И наконец:

«…под суховатой, а часто и желчной сдержанностью, хоронил он глубину чувства, которое не хотело сказываться по пустякам. Зато в достойных случаях проявлял Грибоедов и сильную страсть, и деятельную любовь. Он умел быть и отличным, хоть несколько неуступчивым, дипломатом, и мечтательным музыкантом, и „гражданином кулис“, и другом декабристов. Самая история его последней любви и смерти не удалась бы личности заурядной» (В. Ходасевич).

Великолепная, блистательная «политическая» комедия на злобу дня, запрещённая цензурой и широко разнесённая «на клочья» и разошедшаяся в списках, уже создана. Палитра отзывов запечатлена довольно глубоко и ярко: от «мольеровской мизантропии» и «лезгинской» подражательности — до «грома, шума, восхищения», честного приятия драматического поражения патриархом-архаистом Шаховским. И вплоть до пушкинского признания в авторе «Горя от ума» черт «истинно комического гения». К тому же необыкновенным образом обогатившая простую разговорную речь, обратив «мильон в гривенники», испестрив грибоедовскими поговорками-прибаутками перо, филиппику, тирады, слог, — вдобавок «истаскав комедию до пресыщения».

Все капитальные, симптоматичные, точнее, стратегические вопросы заданы…

На некоторые из них представлены вразумительные и тонкие, тончайшие ответы. Давшие мощный толчок следующим поколениям «либералистов"-Чацких, опять и опять признаваемых сумасшедшими властью новых фамусовых, «грабительством богатых».

И впрямь с ума сойдёшь от этих, от одних

От пансионов, школ, лицеев, как бишь их…

Невзирая на публицистическое молчание, видевший главное произведение прожитой жизни и всех «впечатлений бытия» лишь на любительской сцене, внутренне он полон творческих планов.

Так, имелась выстраданная задумка трагедии, отталкивающейся от событий 1812 года, — некое продолжение обличения дворян-«полуевропейцев». С той разницей, что на сцене должен появиться крепостной народ («сам себе преданный, — что бы он мог произвести?!» — с восхищением спрашивал Г.); воочию предстанут обычаи и пристрастия русского крестьянства; возникнут-взрастут национальная гордость и патриотизм.

Где драматург жаждал выйти, вырваться из-за несколько зауженных светских рамок шекспировского тупика «Горя от ума», - что, конечно же, всецело оправдано действием, происходящим в 18 в., — в макрокосм современных вызовов: Наполеон, Аракчеев, Александр I, зачатки декабризма. «…где, укажите нам, отечества отцы». Хотел уменьшить «пустозвонства» и «досужих толков», осторожно ступая в пространство тонких сфер разочарованных, по-гончаровски, «паразитов» — Онегиных, Печориных, «толстых» господ-романтиков: «Грибоедов и в этом отношении принёс мне величайшую пользу: он заставил меня почувствовать, как всё это смешно, как недостойно истинного мужа…» — благодарил Кюхельбекер Грибоедова за умение того показать несостоятельность и нелепую карикатурность модного в 20-х гг. барокко барского байронического скептицизма.

«Далеко от своих смерть близкую обрёл…» — будто заранее предвидел Г. в ранней, не всегда удачной лирике («Эпитафия доктору Кастальди»), собственное трагически-зверское «убийство чернью» в тейеранском (тегеранском) русском посольском доме.

К слову, одним из первых, кто дал высокую посмертную оценку дипломатической, подвижнической деятельности Грибоедова — упомянутый выше знаменитый военачальник Николай Муравьёв-Карский. «Декабрист без декабря», впоследствии неправедно забытый, до конца дней поддерживавший ссыльных «сибирских» и «кавказских» декабристов-отщепенцев: «Грибоедов в Персии был совершенно на своём месте… он заменял нам там единым своим лицом двадцатитысячную армию… не найдётся, может быть, в России человека, столь способного к занятию его места», — отмечал Муравьёв как всегда ответственно и пунктуально. Но не совсем литературно.

Насильственную смерть Грибоедова, равно позднее ужасную гибель Пушкина и Лермонтова, благородный императорский двор воспринял благосклонно.

Народу же, друзьям-литераторам — это было сродни страшному наводнению 24-го года, погребшему под буйными волнами стихии пол-Петербурга. Точно под гнётом парадов, муштры, ботфортов Бенкендорфа, звона кандалов и новой реакции «неронов» гибли только-только зародившиеся счастливые «зарницы» беспримерного русского свободомыслия.

Шесть траурных коней везли

Парадный балдахин;

Сопровождали гроб его

Лавровые венки… (Я. Полонский)

«…несколько грузин сопровождали арбу.

— Откуда вы? — спросил я их.

— Из Тегерана.

— Что вы везёте?

— Грибоеда.

Не думал я встретить уже когда-нибудь нашего Грибоедова! Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге пред отъездом его в Персию. Он был печален, и имел странные предчувствия. Я было хотел его успокоить; он мне сказал: «Вы ещё не знаете этих людей: вы увидите, что дело дойдёт до ножей». (Пушкин. «Путешествие в Арзрум»)

«Какой мир! Кем населён! И какая дурацкая его история».

Грибоедов

Снимок в открытие статьи: репродукция картины художника И.Н. Крамского «Портрет писателя А. С. Грибоедова», 1873 г./ Фото: Павел Балабанов/ РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
ЧМ по Футболу 2018
Группа A
Страна Очки
РоссияРоссия 6
УругвайУругвай 6
ЕгипетЕгипет 0
Саудовская АравияСауд. Аравия 0
Группа B
Страна Очки
ИспанияИспания 4
ПортугалияПортугалия 4
ИранИран 3
МароккоМарокко 0
Группа C
Страна Очки
ФранцияФранция 6
ДанияДания 4
АвстралияАвстралия 1
ПеруПеру 0
Группа D
Страна Очки
ХорватияХорватия 6
НигерияНигерия 3
ИсландияИсландия 1
АргентинаАргентина 1
Группа E
Страна Очки
БразилияБразилия 4
ШвейцарияШвейцария 4
СербияСербия 3
Коста-РикаКоста-Рика 0
Группа F
Страна Очки
МексикаМексика 6
ГерманияГермания 3
ШвецияШвеция 3
Южная КореяЮжная Корея 0
Группа G
Страна Очки
БельгияБельгия 6
АнглияАнглия 3
ПанамаПанама 0
ТунисТунис 0
Группа H
Страна Очки
ЯпонияЯпония 3
СенегалСенегал 3
ПольшаПольша 0
КолумбияКолумбия 0
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня