Мнения

Вор-птица

Илья Константинов о причудливых зигзагах судьбы

  
5307
Вор-птица
Фото: Сергей Михеев/ Коммерсантъ

Почему в России воля впадает в тюрьму, как Волга в Каспийское море?

Почему у нас как ярая натура, так обязательно вор и злодей?

Во дворе его звали Птаха. То ли из-за фамилии: Соколов? Орлов? Воронов? Не помню. То ли из-за внешности — острой и стремительной, как у хищной птицы.

Он жил надо мной, в небольшой двухкомнатной хрущевке, построенной на время и оставшейся навсегда. Жил с матерью — безотцовщина — обычное дело. Ходили в одну школу, гоняли в футбол на соседней спортплощадке, но друзьями не были. Птаха был старше на два года, а двенадцать и четырнадцать — разные вселенные.

Однажды он прикрыл меня от соседской шпаны, разок угостил сигаретой. Вот и все, пожалуй.

А потом, как гром среди ясного неба: Птаху посадили! Слухи ходили один фантастичней другого, то ли магазин обокрал, то ли квартиру выставил. Оказалось банальнее: разгромили с компанией киоск «Союзпечати» — карандаши, ручки, то да сё. Птаха, как самой молодой, всего лишь стоял на стреме. Но это его не спасло — отправили в колонию для несовершеннолетних.

Поговорили, посудачили: жаль Птаху, да чем поможешь? Мать его почернела лицом и совсем замкнулась: соседки сплетничали — начала пить, Птаха у нее был один.

А потом, как водится, про Птаху забыли. Жизнь у каждого своя, своя и память.

Прошло лет восемь, не меньше. Я уже в университете учился и производил первые опыты с бородой, когда это случилось. Дело было поздно вечером, скорее даже ранней ночью. Мы уже собирались ложиться спать, когда в квартиру позвонили. Дверь я открыл без спроса — времена были еще вегетарианские.

На порог стояла молодая пара: высокий, статный, прилично одетый мужчина и девушка лет девятнадцати — хрупкая, миловидная и немного испуганная.

— Здорово! — весело обратился ко мне молодой человек.

— Здравствуйте, неуверенно ответил я.

— Не узнаешь? Я — Птаха.

Вглядевшись, я узнал его: окреп, заматерел, из смазливого подростка превратился в красавца — мужчину, но конечно это был он. Поручкались, обнялись.

— Отпустили?

— На свободу с чистой совестью, от звонка до звонка.

— А чего так долго? Тебе же вроде четыре года дали?

— Четыре дали по малолетке. Потом еще четыре строгого режима добавили. Но теперь все, завязал! Жениться хочу. В институт поступать буду.

— Слушай, у меня просьба к тебе небольшая, — обратился он ко мне после паузы, — Матери нет дома, в больнице она (это было правдой, соседи знали), а нам переночевать негде, — кивнул он в сторону смущенной подруги.

— У нас хотите остаться?

— Зачем? —  усмехнулся он, — Разреши твоим балконом воспользоваться: перелезу на свой, открою квартиру изнутри.

— Пожалуйста!

Птаха прошел на наш балкон, огляделся, не снимая перчаток, уцепился рукой за подошву верхнего балкона и, одним движением, как птица, взлетел наверх.

— Ух, ты! — вырвалось у меня.

Вскоре наверху щелкнул замок входной двери.

— Спасибо, — ласково улыбнулась девушка и упорхнула.

А на следующее утро к нам заявился опер — молодой замотанный парень, с черными от бессонницы кругами вокруг глаз.

— Видели вы гражданина Воронова (назовем его так)?

— Видел. Заходил вечером. Да он должен быть у себя, время-то раннее.

Следователь горько усмехнулся:

— Птица ранняя, улетел уже.

А потом он рассказал, что Птаха бежал из колонии, что это уже четвертый его побег, что он вор-рецидивист-домушник, обчистивший десятки квартир. И что его ловит вся милиция СССР.

Поймали Птаху, вроде бы, через полгода. Точнее, не поймали — он сдался добровольно. Надоело, видимо, мотаться, решил отдохнуть. Мать его с радостью говорила:

— Вроде остепенился. Все благодаря Наденьке (так, оказывается, звали девушку, с которой он приходил к нам).

Через четыре года я вновь встретил Птаху. Греясь в лучах еще слабого мартовского солнца, расстегнув куртку, он курил на скамейке у подъезда.

— Опять сбежал?

— Нет, — блаженно улыбнулся Птаха, — На этот раз все по закону. Могу справку показать.

— Мне без надобности. Оставь ее для участкового.

Птаха понимающе кивнул и предложил выпить пива. На подходе к пивному ларьку к нам кинулся какой-то замусоленный алкаш:

— Птаха! Давай на троих.

— Кому Птаха, а кому и Сергей Петрович.

— Брось выпендриваться, — алкаш полез обниматься.

Птаха пнул его локтем в солнечное сплетение и заглянул в лицо алкаша длинным пронзительным взглядом:

— Еще раз подойдешь, душу выну. Запомнил?

— Запомнил, — прошептал алкаш побелевшими губами.

— За что ты его так?

— Мусор человеческий. Ненавижу. Бог дал нам свободу воли, а они ее на водку поменяли.

Подобных слов от Птахи я никак не ожидал:

— Свобода? Так ты же, сколько лет… — пролепетал я.

— А может, я там свободнее был, чем ты здесь? — недобро усмехнулся он.

Виделись мы с Птахой нечасто. Как-то он зашел ко мне занять денег, к свадьбе готовился. Почувствовав, что я колеблюсь, сумрачно заметил:

— Мое слово, надежнее любой расписки.

И не обманул, вернул вовремя. А потом началась обычная семейная жизнь: молодая жена (все та же Наденька), обустройство быта, мать больная. Птаха устроился водителем — дальнобойщиком. Они тогда неплохо зарабатывали. Мать поболела — поболела, да и угасла, успокоенная, веря, что все теперь у ее сына будет хорошо. И Птаха продолжал наматывать километры, выжимая из них какой-никакой, а рубль.

А через год-другой по дому поползли слухи: Надька гуляет.

— Сплетни, — отмахивался я от досужих разговоров.

Но ничто не ускользнет от цепких взглядов сидящих целыми днями у подъезда бубулек.

— Гуляет, — настаивали они, — Свекровь умерла, детей нет, вот и бесится баба с жиру.

Вскоре стали известны и личности нарушителей Птахиного семейного мира: один — постарше, работал директором мебельного магазина; другой — помоложе — инструктором райкома ВЛКСМ. По общему мнению — так себе мужики, с Птахой не сравнить. Но, видимо, эти джентльмены обладали какими-то другими достоинствами.

А потом завыли сирены «скорой помощи», и примчалась куча милицейских воронков — Птаха раньше времени вернулся из рейса. Наденька осталась жива, а вот директора магазина Птаха забил кулаками до смерти. Бежать он не пытался. Говорят, так и сидел на кухне, подперев руками голову, и глядя неподвижным взглядом в стену. Птаху увезли, и больше он никогда не появлялся в нашем доме. Говорят, ему дали двенадцать лет.

Что с ним сталось? Может быть, сгинул на зоне от туберкулеза? Но это вряд ли. Здоровье ему природой было отпущено немереное. Или конвой застрелил, при очередной попытке к бегству? С трудом верится, уж больно ловок был Птаха. Выйти он должен был в середине 90-х. Может быть, покоится где-нибудь под мраморным саркофагом, рядом с другими «героями приватизации»?

Не исключено, конечно, что все у нашего героя сложилось благополучно, и отдыхает он сейчас на своей вилле, в каком-нибудь тихом месте на берегу Эквадора, посасывая односолодовый виски и мусоля в пальцах сигару. Но не вижу я внутренним взором такой умиротворяющей картины. Слишком круто эта птица пикировала по жизни, слишком острый у нее был профиль. Да и какая свобода воли на вилле? Скорее уж на зоне, в ШИЗО.

А Наденька вышла замуж за инструктора райкома ВЛКСМ, который вскоре стал преуспевающим бизнесменом. В чем-в чем, а в интуиции нашим женщинам не откажешь.

Все у нее хорошо, вот только по ночам ей иногда снится Птаха, перелетающий, подобно птице, с балкона на балкон. И тогда она плачет во сне бессильными старушечьими слезами.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Михаил Погребинский

Директор Киевского центра политических исследований и конфликтологии

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня