Мнения

Если надо объяснять, то не надо объяснять

Станислав Смагин об особенностях российской внешней политики

  
3211
Если надо объяснять, то не надо объяснять
Фото: BarcroftMedia/TASS

1 декабря 2002 года в Париже сборная России по теннису проводила решающий раунд сражения за Кубок Дэвиса с хозяевами корта. Победа могла стать исторической — первой для нашей страны в этом престижнейшем турнире. Ключевая схватка Михаила Южного с Полем-Анри Матье разыгралась глубокой ночью, трансляции ни по одному российскому телеканалу не было, постоянный Интернет у меня дома на тот момент отсутствовал. Весь в переживаниях, мучимый неизвестностью, я лег спать, а утром мама разбудила меня, сообщив, что папа, уходя на работу, наказал передать: наши выиграли. О, какая же это было эйфория!

Ровно через тринадцать лет, 30 ноября (почти день в день!), я вновь лег спать в тревожном ожидании утренних новостей из Парижа. В этот раз встречались сборные не по теннису, а по дипломатии, и речь шла не о победе, а о том, состоится ли встреча вообще. Утром я узнал: нет, беседы Путина с Эрдоганом не было. В сложившейся обстановке слово «эйфория» вряд ли уместно, но я, безусловно, был рад.

Трудно сказать, как несостоявшаяся встреча повлияет на состояние беспрецедентно ухудшившихся российско-турецких отношений. Да и стоит ли заострять на ней внимание, ведь другие наши меры, идущие в пакете с этим жестом, в первую очередь, обнародование информации о связях Анкары с ИГИЛ*, выглядят более серьезными и воздействующими на ситуацию? Да, стоит. Ибо в политике символические жесты зачастую перевешивают санкции, авианосцы и бомбы. А отказ от переговоров Путина с турецким лидером тет-а-тет, пожалуй, стал одним из сильнейших наших внешнеполитических перфомансов с момента разворота Примакова над Атлантикой.

Внешняя политика советской эпохи до Перестройки (насколько же противно писать это слово с большой буквы) имела свои минусы, недостатки, провалы, не раз знавала отступления или, напротив, излишне бурные непродуманные наступления от переоценки собственных сил… Но в целом она вполне соответствовала нашему статусу сверхдержавы. Внешняя политика первых постсоветских лет, особенно при Козыреве, строилась на ровно обратных оснований, на подчеркнутом и немыслимом даже для большинства стран третьего мира признании вассалитета в отношении Запада. Униженные просьбы Козырева о совместной фотографии с Клинтоном — может ли глубже упасть страна, еще недавно являвшаяся одним из двух главных мировых центров силы?

Однако русского человека, традиционно предпочитающего крайности, еще больше, чем глубокое падение, раздражает состояние «ни то ни сё», серединка на половинку, между небом и землей. Наша же дипломатия, начиная с первого президентского срока В.В.Путина, пребывает именно в этом состоянии, периодически под дуновением мировых ветров качаясь то в «советскую», то в «козыревскую» сторону. Путинские отношения с внешним миром стартовали с позиций прагматичного и не щенячье-влюбленного, но в то же время вполне отчетливого западничества. Кремль давал понять, что согласен вписаться в западное мироустройство, просто не на правах прислуги, а хотя бы в ранге солидного партнера второго ранга, не хуже Японии или той же Турции. Были сделаны очень важные авансы — заявление о готовности к вступлению в НАТО, закрытие российских военных баз на Кубе и во Вьетнаме, наконец, полная моральная и материальная поддержка операции США в Афганистане. Увы, быстро выяснилось, что Запад уступки, реверансы и помощь принимает благосклонно, но ничего взамен не дает и даже не обещает. Хотите нам служить — так это естественно, как нам, таким хорошим, не служить, а чтобы что-то взамен — дудки.

С той поры мы стали вести более самостоятельную и базирующуюся на собственных интересах линию, апофеозом которой были Мюнхенская речь Путина и принуждение Грузии к миру. Но при этом сохранялся пиетет перед Западом, склонность уступать ему по важным вопросам и вообще ощущение себя частью западной системы, просто дерзкой и периодически брыкающейся, вроде Румынии Чаушеску или Югославии Тито в соцлагере.

Возвращение Крыма и Русская весна показались недвусмысленным намеком, что уж теперь-то мы стали полноценным мировым полюсом, обрели собственную систему координат и цивилизационную субъектность. Увы, за мощным рывком вперед в силу множества причин последовал не менее впечатляющий откат. Следующие полтора, уже почти два года поведение российской власти на международной арене очень и очень часто вызывало не самые лучшие эмоции. Термин «западные партнеры», употребляемый даже в ситуациях, когда эти партнеры делают нам невообразимые гадости. Эпопея с «Мистралями», в ходе которой мы на все наглости и выходки французов реагировали вопиюще травоядно, а между делом подчеркнуто радушно приняли в Белокаменной Олланда.

Трагически ошибочное, на мой взгляд, признание Порошенко и его рукопожатие с Путиным, за которым последовали все новые и новые. Символично, что у нас эти рукопожатия сопровождаются официальными комментариями «Петр Алексеевич — лучший шанс для Украины», у себя же дома «лучший шанс» требует вырезать из телерепортажей свидетельства своего тактильного контакта с ненавистным московитским тираном. Постоянные финансово-экономические уступки и акты помощи Киеву, отвечающему откровенным хамством, агрессией и вообще считающему себя в состоянии войны с Россией. И все это — под аккомпанемент постоянных заявлений: «Мы, конечно, могли бы проявить жесткость, но это не в наших правилах, не пристало великой державе и не соответствует ряду международных норм». Мысль, что жесткость не пристала великой державе, согласитесь, весьма оригинальна.

Впрочем, я не хотел бы списывать невразумительность нашей внешней политики исключительно на робость и внешние материальные интересы правящей элиты. Наши дипломаты и вообще высшие чиновники до последнего верили, что если неуклонно соблюдать букву дипломатических правил, действовать в рамках установленных норм, то Запад, обессиленный подобной юридической безупречностью, упадет к нашим ногам. Понятно, что это не так, плевал Запад на нашу верность нормам. И дело не в каких-то двойных стандартах. Стандарт как раз один — правильно и хорошо всё, что выгодно Западу и его заокеанскому гегемону. Лучше всего, на мой взгляд, это сформулировал американский аналитик-международник Фредрик Логеволл: «Америка представляет собой высшую форму цивилизации, светоч надежды для всего человечества. Ее политика уникально бескорыстна, а ее институты заслуживают особого подражания. Поэтому любая враждебность к Соединенным Штатам по определению направлена против прогресса и правого дела, а следовательно (тоже по определению), находится вне закона». Какие уж двойные стандарты, все предельно открыто. Американец, подозреваю, просто не поймет отечественную шутку про «нашего разведчика и забугорного шпиона», содержащую иронию над двойными стандартами и имплицитный призыв от таковых стандартов отказаться. Ну да, у нас хороший разведчик, а у врага плохой шпион, что тут такого-то, вещь очевидная. Хорошо, что теперь очевидная в том числе и нам, в первую же очередь, надеюсь, нашему руководству. Действия в отношении стратегического союзника США, Турции, показывают, что надежды небеспочвенны.

В первый раз мы показали Анкаре, что не склонны ради партнерства по ряду направлений предавать ключевые национальные интересы и солидарность с братскими народами, еще в апреле, когда Путин, прилетев в Ереван по случаю 100-летия печально известных событий, назвал их своим именем — геноцид. Тогда некоторые отечественные публицисты, обычно упрекающие президента в излишней международной уступчивости, заявили, что негоже обижать «выгодную» Турцию ради «ничего не способной нам дать» Армении. Время показало, что Путин был прав тогда и дважды прав сейчас.

Кстати, о публицистах. Помимо тех, кто всегда твердит «Путин слил», есть ведь и те, для кого «Кремль в любой ситуации прав и дальновиден». Именно они производят мемы вроде «грозное русское молчание» в ситуации, когда, извиняюсь за тавтологию, лучше всего промолчать. «Да, Российская Федерация стоит и смотрит, как обстреливают Донбасс», «проигнорировав обстрелы российской территории и смерть наших граждан, Кремль дал понять, что втягиваться в войну не намерен» — это лишь наиболее яркие цитаты, выдающие то ли предельную откровенность авторов, то ли небрежность формулирования. Обычно внешнеполитические просчеты и сомнительные шаги власти подаются под соусом более витиеватых объяснений, заставляющих читателя вместо неловкости почувствовать едва ли не гордость за страну.

Я начал статью со спорта, им и закончу. В «Спартаке» 90-х-нулевых одним из лучших футболистов был полузащитник Егор Титов. Ближе к концу карьеру неудачные или бледные матчи у него, что вполне объяснимо, стали случаться чаще удачных. Многочисленных персональных поклонников Егора это ранило, и они всякий раз пытались объяснить и оправдать увядшую игру кумира. После очередного матча, проигранного командой и плохого лично для Титова, на гостевой книге болельщиков Спартака кто-то из поклонников выложил подробный разбор: «Вот здесь Егору чуть не повезло, газон подвел… Здесь он хорошо открылся, но партнеры не дали пас… Здесь, наоборот, он готов был дать хороший пас, но партнеры не открылись». На это последовал ответ: «Когда Титов играет хорошо — это всем видно и без подобной аналитики».

Когда наше руководство ведет себя твердо, уверенно, мужественно, когда оно достойно гордости граждан — это прекрасно видно и без пространных объяснительных «хитрых планов».


* Движение «Исламское государство» решением Верховного суда РФ от 29 декабря 2014 года было признано террористической организацией, ее деятельность на территории России запрещена.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня