Мнения

«Красный» человек

Олег Демидов о нобелевской речи Светланы Алексиевич и о новом поколении людей

  
6514
Светлан Алексиевич на церемонии вручения Нобелевских премий за 2015 год
Светлан Алексиевич на церемонии вручения Нобелевских премий за 2015 год (Фото: Zuma/ ТАСС)

«„Красной“ империи нет, а „красный“ человек остался» — утверждает Светлана Алексиевич в своей нобелевской речи. Что ж, правда за ней. «Красный» человек не только остался, но и проживает свою молодость. Кем он станет — Чингачгуком или Адамом, зависит только от него.

Это вирус, который уже давно в крови. Последний советский человек родился 26 декабря 1991 года. И как раз приходит его время: он молод, он деятелен, он видел мрак 1990-х, он видел апатию и скуку 2000-х, он живёт в абсурде 2010-х. Его время если ещё не настало, то вот-вот начнётся.

У него другая картина мира, замечает Алексиевич. Правда, она думает, будто бы он читает Маркса и Ленина и что при его поддержке открывают музеи и ставят памятники кровавому тирану. Картина мира у него и впрямь другая. Только вот с апологетами веры писательница ошибается. Вместо классической коммунистической четвёрки молодые люди выбирают Гайдая и Тарковского, Солженицына и Шукшина, Рахманинова и Шостаковича, Пастернака и Шолохова. Для них советский и антисоветский — суть один «красный» человек, их отец, их славный предок.

Для них 70 лет под красным стягом — не провал в истории России, а самая высшая точка в её эволюции.

Алексиевич думает, что нашла помощника из числа классиков в борьбе за своё хорошее против всего плохого — Варлама Шаламова. И цитирует его в нобелевской речи: «Я был участником огромной проигранной битвы за действительное обновление человечества». Но видит в Варламе Тихоновиче только боль и нечеловеческий надрыв. Это, действительно, самые сильные эмоции в его творчестве. Но он, в отличие от сотен современных писателей и деятелей культуры, не разуверился в «красном» человеке и нёс его до конца своих дней.

У него даже есть стихотворение «Пещера», в котором говорится о неразрывной связи двух противоположностей:

Там мой сверстник — неандерталец,

Низколобый чудак людоед,

Песню вытолкнул вдруг из гортани,

Фантазёр, но ещё не поэт.

А движенья его так схожи

С угловатостью здешних манер,

Та же самая дрожь по коже,

Так же дыбится каждый нерв.

Обещаю достичь до мрака,

Притащить из пещерных глубин

Что-нибудь вроде явного знака

Человеческой нашей любви.

Он царапал когтями пещеру,

Камень стен приняв за альбом,

И на память оставил череп,

Жёлтый череп с расколотым лбом.

Шаламов может выражаться ещё похлеще Алексиевич, не прибегая к рекам крови и завываниям, но он всё равно будет искать родственные связи с этим «неандертальцем», будет всматриваться в него и пытаться уловить условный знак «человеческой нашей любви».

Алексиевич работает на разрушение. Мало ей крушения «красной» империи, нужно ещё уничтожить «красного» человека. Но это выглядит смешно. Более того: этот «красный» человек есть и в Алексиевич. Правда, в её случае, со множеством голосов и с функцией выслушивания случайных и неслучайных разговоров (о, этот человек-ухо!), всё это больше походит на болезнь. Так, по крайней мере, думает Светлана Александровна.

Валерия Новодворская выражалась ещё конкретней: «раковая опухоль на теле человечества». Получается, как всегда у нас, что приходится резать по живому — самому себя. И Светлана Александровна делает это с маниакальным упоением. Это, конечно, лишено здравого смысла — с одной стороны. С другой стороны, Алексиевич является всё тем же русским человеком, «красным» человеком, которому присуща вся остервенелость самоедства и упоение саморазоблачения.

Её позиция — позиция Раскольникова: на площадь и каяться. Если бы это было вживую, Алексиевич сочли бы за сумасшедшую. А так — литература.

Принципиальный антисоветизм, который перерастает в русофобию, во многом напоминает самых яростных оттепельных интеллигентов. Только у них у всех одна беда: кончили свои дни в полном разладе с близкими, родными и друзьями. Любой здоровый человек, оказавшийся в их среде, вынужден уйти в подполье: будь то Александр Кусиков или Виктор Некрасов. Оба, кстати, претерпели от парижских соотечественников.

У «красного графа» Толстого даже есть рассказ об этом, как в результате травли и подозрений в поддержке большевиков белое офицерство доводит своего же собрата до самоубийства.

«Раньше наш мир еще делился на тех, кто сидел и кто сажал, — говорит Алексиевич, — сегодня деление на славянофилов и западников, на национал-предателей и патриотов». Такое деление предлагают только радикалы с одной и с другой стороны. Молодой «красный» человек посылает чуму на оба их дома.

Он усвоил все ошибки (если человек как таковой может это сделать в принципе) и готов к новым свершениям. От него отшелушиваются новые веяния и новые борцы за свободу, которые получив первое признание, забывают о своих идеалах и уходят в шоу-бизнес.

Он защищает детей Донбасса и Луганска. При этом он не «зелёный», а строго «красный»: всё делает не по указке сверху, не в рабочее время, а всё сам, своими руками, своей головой. Он уже пережил период антиутопии и уже делает вторую попытку создать «город солнца». «Красный» человек — это звучит гордо, гордо и даже, если выражаться, как герои Гузель Яхиной, — «красноордынски».

Алексиевич жалуется, мол, «трудно в наше время говорить о любви». Естественно, трудно. Особенно, когда в театре государственного абсурда и в театре военных действий появляются ещё и истерики, стремящиеся не решить проблемы, а разрушить всё и вся или наоборот — замолчать.

И, тем не менее, «красный» человек поёт о любви в песнях Дмитрия Ревякина и Святослава Вакарчука, говорит о любви в стихах Эдуарда Лимонова и Сергея Жадана, спорит о любви резкими выпадами Дмитрия Кузьмина и Дмитрия Ольшанского.

Любовь не может быть иного цвета. Человек не может быть иного цвета. Красный — цвет новой жизни, кровь с молоком, удивительное соединение несовместимых на первый взгляд элементов.

Если не любовь, то — подслеповатый человек-ухо. Он слышит об общенародном молении за ядерное оружие и не видит, как строятся храмы на окраинах страны, в которые ходит самые настоящий русский народ, а не карикатурный и анекдотичный. Он видит казаков с нагайками, но не слышит, что это часть представления. Перепостмодернизм низкого пошиба. И, наконец, он садится в православное такси, потому что сам вызвал его.

Как до этого сам вызывал огонь, потоп и четырёх всадников Апокалипсиса на свою землю.

Если не любовь, то ад и агония.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Вадим Кумин

Политик, кандидат экономических наук

Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня