Мнения

Полк без барака

О значимости Дня Победы, портрете Николая II и сравнении Советского Союза с Третьим Рейхом

  
8459
Прокурор Крыма Наталья Поклонская (слева на первом плане) на акции памяти "Бессмертный полк" в День Победы
Прокурор Крыма Наталья Поклонская (слева на первом плане) на акции памяти «Бессмертный полк» в День Победы (Фото: Алексей Коновалов/ТАСС)

Вот уже почти две недели не стихают обсуждения событий, случившихся в ходе очередного празднования Дня Победы. Надо отметить, что 9 мая все более и более явно обретает черты не просто главного из светских неразвлекательных праздников, балансирующего на грани сакральности и метаисторичности, а праздника, эту грань ощутимо переходящего. При всей рискованности подобных сравнений, День Победы по-настоящему стал «второй русской Пасхой», днем попрания смертию смерти, триумфа над смертию и адом. Ярчайший символ этого превращения, безусловно, «Бессмертный полк», содержащая некоторые смысловые отсылки к дохристианским традициям, но в первую очередь базирующаяся на христианской культуре акция. 9 мая и «Бессмертный полк» имеют не только почти религиозно-мистический характер, но и выполняют более материальную и рациональную по форме, однако, опять же, глубоко духовную и сакральную по сути задачу: склеивают в единое целое изрядно разрозненный, потерявший ощущение связи с Историей русский народ.

В этот раз ожесточенные споры вызвал поступок легендарного — да, именно так, прижизненно и невзирая на довольно молодые годы — прокурора Крыма Натальи Поклонской, вышедшей на марш «Бессмертного полка» с иконописным портретом последнего нашего императора Николая II. Под соусом обсуждения, имеет ли право человек нести изображения кого-то, не являющегося его родственником, скрывается, конечно, один из масштабных исторических раздраев, мешающих национальной консолидации и представляющих собой поистине кровоточащую рану. Уместности решения Поклонской мы коснемся чуть далее, сейчас же немного проанализируем другой момент, уже устоявшийся, особо не замечаемый, но несущий в себе мощнейший конфликтный потенциал и угрозу не только национальному единству, но даже международным позициям страны.

Речь о дикторском тексте, предваряющем вечернюю «минуту молчания», а конкретно — о фразе: «Ты, потерявший родных и близких в сталинских лагерях, принес свободу узникам Освенцима, Бухенвальда, Дахау». Я не собираюсь в рамках небольшой заметки, да и вообще где-либо и в каком-либо формате, разворачивать очередной раунд бесконечной дискуссии о личности И.В.Сталина, сущности его политического режима и оказанном этим режимом влиянии на судьбы России. Не хочу оперировать суммами потерь, оценками советской дипломатии накануне войны, размышлениями о влиянии репрессий на боеспособность советской армии, вечной дилеммой «победили благодаря vs победили вопреки». Есть вещи, понятные, на мой скромный взгляд, любому адекватному человеку вне зависимости от его мнения по озвученным вопросам.

Во-первых, это недопустимое и вопиющее припаивание событий внутренней жизни страны к победе над внешним врагом, причем припаивание в недопустимо-вопиющем формате и в самый неподходящий момент. Представляете в США в подобной «минуте молчания» пассаж: «Ты, чьих родных и близких выгоняли из автобуса как чернокожих, ты, чьи родные и близкие сами на правах белых выгоняли из автобуса негров, принес Старому Свету свободу от национальной и расовой дискриминации». Или в Англии: «Ты, чьих родных и близких искалечили и бросили в застенки во время классовых боев 1920-х, сломал систему подавления и неравенства. Ты, которого как ребенка из бастовавшего шахтерского района лишали молока и горячего питания, принес молоко и пищу детям Европы». Про Францию даже не говорю, там, с учетом крайней неоднозначности роли и поведения государства и граждан в годы Второй Мировой, стараются в подобных вопросах максимально дуть на воду.

Во-вторых, это фактическая легитимация установки относительно равенства советского политического режима времен Великой Отечественной и побежденного им III Рейха. Мы яростно боремся с этим тезисом на международной арене, но, простите, какова цена этой борьбе, если внутри России сами его открыто признаем? Да на самом деле это и не «внутри» вовсе, ведь речь не о заводской многотиражке, а об одном из главных символов праздника, выходящего за национальные пределы и внимательно отслеживаемого миром. Мы фактически ставим подпись под наипопулярнейшей русофобской «мудростью» (на деле жуткой глупостью, конечно) о «победе одного барака над другим», и как-то мало утешает, что обитателям «победившего барака» выставляется положительная отметка. Можно удивляться и смеяться над отечественными псевдолибералами, решившими просто назло популярному «Бессмертному полку» организовать свой «Бессмертный барак» с фотографиями и ленточками, но, еще раз простите, сплетение полка и барака воедино уже который год как имеет недвусмысленное официальное одобрение.

Вернемся к поступку Натальи Поклонской. Имела ли она право волевым решением зачислить полковника Николая Александровича Романова в ряды «Бессмертного полка»? По мне, так безусловно. Это была война-реванш за предыдущую войну, которую император должен был выиграть, и выиграл бы, если бы не безумцы, уже тогда одержимые манией во время борьбы полков улюлюкать и вопить о бараках. Пожалуй, это и не две разные войны, а одна, разделенная четвертьвековым перемирием, и во время первого периода государь заложил многие инфраструктурные и кадровые основы для реванша во втором. Участие России в Первой мировой советскими историками и писателями оценивалось, как правило, с той или иной степенью негатива, но в годы Великой Отечественной оптика была совсем другой. Сборники о преступлениях врага, прямо проводившие параллели между злодеяниями немцев во время обеих войн, романы Сергеева-Ценского о Брусилове и брусиловском прорыве, наконец, фраза Алексея Толстого в статье «Что мы защищаем»: «Я помню четырнадцатый год, когда миллионы людей получили оружие в свои руки. Умный народ понимал, что первое и святое дело — изгнать врага со своей земли. Сибирские корпуса прямо из вагонов кидались в штыковой бой, и не было в ту войну ничего страшнее русских штыковых атак. Только из-за невежества, глупости, полнейшей бездарности царского высшего командования, из-за всеобщего хищения и воровства, спекуляции и предательства не была выиграна русским народом та война». Упоминание о хищениях и бездарном управлении здесь носит очевидный обязательно-ритуальный характер, хотя в любом случае более понятно, чем нынешняя смычка «полка» и «барака». Про себя же люди и тогда признавали, что речь о реванше не только русского народа, но и дореволюционного российского государства, предшественника государства советского. Можно, наверное, вспомнить и свидетельства о явлении императора на развалинах рейхстага в мае 1945 года — тот случай, когда даже атеисты, религиозные скептики и нелюбители Николая II если не одобрительно кивнут, то хотя бы промолчат.

Да, Наталья Владимировна сделала то, на что имела моральное право. Но признаем, что нашумевшая ситуация тонка, деликатна и не для всех однозначна. А если мы хотим, чтобы национальное единство и память о Великой Победе не рвались в одних тонких местах, хорошо бы не давить бесцеремонно на другие, разрыв в которых опасен, помимо прочего, и с сугубо прагматической точки зрения. Поэтому считаю, что текст перед минутой молчания 2017 года должен стать короче на одну фразу. Короче — и прочнее.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня