Мнения

Путин и проскинеза

Дмитрий Юрьев о президенте, который защищает нас от культа своей личности

  
2980
Президент России Владимир Путин
Президент России Владимир Путин (Фото: Михаил Климентьев/пресс-служба президента РФ/ТАСС)

Накануне президентского послания казавшийся таким окончательно решённым вопрос о четвёртом сроке Путина как-то неожиданно вернулся в повестку дня. Вдруг пошли пробросы про досрочные выборы, про поиски «преемника-2018» и т. д. — причём вовсе не только в либерально-анацефальном секторе политической мысли.

Откуда взялась эта вдруг соткавшаяся в воздухе тень смутных сомнений? Может быть, Путин допустил в последнее время какие-то очевидные ошибки? Может быть, доверие к нему народных масс поколеблено? Может быть, воспалённые мечты укропагандистов сбываются хоть в чём-то?

Как сказал бы по этому поводу Е.Т.Гайдар, отнюдь. Позиции Путина укрепляются. На международном уровне идёт какая-то имиджевая революция — все себя под Путиным чистят так, что пух летит. Внутри страны — ну спросите социологов, как там с 85 процентами дела? Неужели уже 84? «Как сам?» Ну, вроде как мы уже хорошо его чувствуем — нормально сам, хоть с ОНФ, хоть с КВН: уверен в себе, спокоен, раскрепощён.

Поэтом попробуем понять, чем же это и кого так не устраивает Путин (за рамками круга рукополицых анацефалов), кого и за что терзают смутные сомнения?

Ответ на этот вопрос есть — и он намного проще, чем рассказ про «страхи 37 года» (в связи с делом Улюкаева). Он — в самой природе Путина как политика и человека.

Тут сложилась такая традиция — благодарить Ельцина за то, что он, среди прочего ужасного, сделал одно-единственное хорошее дело. Назначил Путина преемником. А то были бы сейчас у нас преужасные дветысячишестнадцатые, анархия, разврат и оккупация НАТО. Ну, или обратная традиция — ругать Ельцина за то, что он назначил Путина, который всё наследие Ельцина попрал, и лучше бы всё было как при дедушке.

Жестокая правда состоит в том, что по своей природе — той самой, человеческой и политической — Путин пришёл на смену Ельцину (причём, я уверен, выбор был сделан Ельциным — интуитивно — абсолютно точный) для нормализации. В том смысле, в каком это слово использовали в Чехословакии после Дубчека. В каком можно было бы его использовать в СССР после Хрущёва.

Путин — и об этом мне довелось написать пятнадцать лет назад в совершенно апологетической, «пропутинской», статье — пришёл как «Брежнев сегодня» на смену «Хрущёву вчера». Как выстраданный политическим классом и обществом «нормализатор». Как лидер, призванный «подвести черту» под взрывной историей волюнтаристских постсоветских лет и в новой, нормализованной, реальности получить наконец те результаты, ради которых затевались грандиозные перемены. Как термидорианец, а не якобинец.

Собственно, таким лидером Путин и стал.

Он никогда никого не обманывал. Все его интервью — начиная с первого, ещё ленинградской «Смене», где молодому чиновнику мэрии в основном пришлось отбиваться от вопросов про КГБ, и заканчивая сегодняшним посланием, начатом словами о гражданском мире в год столетия сокрушительных революций, — практически избавлены от лукавства. Везде он говорит — явно или неявно — о боли за рухнувшую державу. О недееспособности и исчерпанности коммунистического проекта. О важности демократии. О стремлении к взаимоуважительному партнёрству с «партнёрами». Всегда тщательно выбирает выражения (забавные или жёсткие эмоциональные выбросы не считаются — это «краски», интонации, а в ответах по существу интонации и оценки всегда выверенные), всегда избегает крайностей, всегда отвечает за свои слова.

И вот тут возникает вопрос: а в чём же на самом деле разница между Ельциным и Путиным? Что было бы, если бы Путин не стал преемником в 1999 г. И ещё — разве Путин не стал преемником в 1999 г.

Давайте отбросим в сторону миф о «сослагательном наклонении», которого якобы не знает история. Потому что тут дело не в наклонении, а в объективных тенденциях и субъективном факторе. Ельцин ушёл от власти в возрасте 69 лет. Если бы не расшатанное здоровье (а изначально Ельцин был человеком выносливым и спортивным), вполне можно представить себе ещё один его президентский срок — причём даже после инфаркта 1996 г. об этом некоторое время продолжали думать в его окружении.

Так вот: каким Путиным был бы Ельцин — если бы не обрушившееся здоровье? В условиях нарастания давления Запада, перерастающего в глобальную «гибридную агрессию»? Под непрестанно растущим прессом ненависти со стороны «хорошелицых», беззаветно отплясывавших на ещё полноправном Ельцине свою либеральную качучу в самые «демократические» времена? В обстановке предательств и манипуляций со стороны «соратников»?

Есть идиотские мифы о «предателе Ельцине», о «закулисе», о «вашобкоме» и «плане Даллеса». Давайте их замочим в сортире. А есть, например, реальность имени Юнус-Бека Евкурова и его марша на Приштину — при Ельцине. Есть реальность «не так сели». Есть реальность совершенно — и осмысленно — царского самоощущения первого президента, думавшего и говорившего о себе в соответствующих терминах. А есть — реальность Путина при Ельцине. Реальность человека, находящего компромиссы в вороньей слободке собчаковского политического Петербурга. Человека, не желающего мстить даже тем из «прошлой жизни», кто нанёс ему лично и политическое поражение, и моральную травму (я имею в виду ставшего при Путине вице-премьером Владимира Яковлева).

А вот теперь вывод. Ну — пусть гипотетический.

Ельцин был бы очень страшным Путиным. Он гораздо раньше пошёл бы на разрыв с обнаглевшими «партнёрами». Он вырубил бы с плеча осатаневших «сислибов» и позакрывал бы «Эхи» вместе со всеми новыми и старыми газетами. И — он бы давно уже стал конституционным (закреплённым в Конституции) «Россиянбаши» (ну или «Ельцинбасы»). По многочисленным просьбам трудящихся. Которые — чувствуя ожидания и стиль власти — с радостью побежали бы вносить соответствующие предложения. Хорошо бы это было? Не знаю. Думаю — могло бы очень сильно тряхнуть.

Путин — по мере укрепления власти и усиления харизмы, по мере роста «нового путинского большинства» — становится всё более мощной политической фигурой. Если искать аналоги в прошлом — он становится Императором (в первоначальном римском понимании этого слова), и даже Принцепсом (тем самым, которого переводчики Макиавелли именуют словом «Государь»). То есть всё более авторитетным и авторитарным Начальником, Правителем. Но никак не царём, а тем более не претендентом на роль божества.

Путь от «первого среди равных», «Принцепса», командующего дружиной, к божеству, перед которым надо падать на колени — это известный в истории путь. Одним из самых драматических примеров такого пути стала история Александра Македонского — молодого вожака балканских варваров, покорившего полмира и пожелавшего, проникшись духом побеждённых персов и египтян, божеских почестей. Известно, что обломался героический Александр не на стульях, а на «проскинезе» — персидском обряде поклонения перед царём-божеством, который он, с помощью особо приближённых лизоблюдов, попытался навязать брателлам-македонцам. Но брателлы отказали своему бесконечно любимому военному вождю — это, по их понятиям, выходило не по-пацански. А дальше… А дальше времени у Александра Великого оставалось мало из тех 25 лет, которые ему были отпущены на недопокорённой им Земле.

…Взаимоотношения Путина с проскинезой, как представляется, носят совершенно обратный характер. Его харизма остаётся харизмой Императора, но не Царя — первого, но человеческого лица, отказывающегося претендовать на божеские почести. «Проскинезу» в разных вариантах постоянно предлагают обществу как раз «пацаны из дружины». А Путин последовательно — самим своим стилем, самой практикой повседневного поведения и образом правления — отвергает этот совершенно неадекватный и не соответствующий современному русскому чувству прогиб.

Уникальность Путина как русского политика на рубеже тысячелетий состоит прежде всего в том, что именно тогда, когда ошалевший от свободы народ захотел обменять свой, народный, суверенитет на стабильность, у власти оказался человек, обладающий чувством грани, которую переходить нельзя. Поэтому свободу, от которой отказался народ, он не уничтожил, а принял на доверительное хранение.

Нынешние ненавистники Путина не понимают (или делают вид, что не понимают) одной простой вещи: только Путин (или почти только Путин) стоит сейчас между ними и стихией Разъярённой Несвободы — той самой, которую иногда называют словом «революция» и которую пытается обуздать «нормализатор», «русский немец» и «Брежнев сегодня». И вот ещё что: наверное, именно этот Путин — император, отвергающий царство и божество, предводитель, отказывающийся от проскинезы и не желающий превращения граждан в подданных, — именно он объединяет не только вокруг себя медленно дозревающее до разговора по существу молчаливое русское большинство, но и против себя всех, кому категорически не нужна новая, возрождённая, вернувшая себе свободу и право голоса Россия, способная защитить себя и от внутренних паразитов, и от внешних кровососов.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня