Мнения

Грех колеблющихся

Денис Гуцко о месте невоцерковленных в современной Церкви

  
1124

Признаюсь сразу: не ожидал, что мой рассказ о затянувшихся неудачных попытках войти в церковь вызовет такую волну возмущения. Задумался о своём, забыл, что чувства особо верующих — пожароопасны. В последнее время кто и по какому только поводу не разыгрывает священный гнев. Сентенции типа «очередной клеветник на Церковь, антицерковный либераст» или, отдельно порадовавшее тяжкой лаконичностью, соревнующееся с «мене, текел, фарес»: «Гуцко почти покойник», — содержательно комментировать сложно. Ну, есть те, кто вот так православен. Об этой публике я и писал. Не ёрничал и не дразнил. Писал с горечью. Да, о вещах второстепенных — но отнюдь не пустяшных.

О нездоровой атмосфере, которая мешает в храме вздохнуть полной грудью любому, кто идентифицирован приходскими как чужак — и, скорей всего, праздношатающийся случайный посетитель, заскочивший за грошовым умиротворением. Отойди-ка в сторонку, не мозоль глаза.

Но ведь не только и не столько об этом. Писал о том, что ни злобные свечницы, ни пьяные трудники в монастырских кельях, ни тем более связанные с церковными иерархами скандалы (часы-квартиры-машины) не разрешают мучительного для меня вопроса: есть ли мне место в этой Церкви. Потому что та самая РПЦ, которая отталкивает меня унылым хамством своих прихожан — увы, ни разу не было при мне случая, чтобы их одёргивали — полным единодушием иерархов с обанкротившейся властью, равно как и помпезным освящением боевой техники от танка до баллистической ракеты (орудий убийства, как ни крути) — та же самая РПЦ рождает таких пастырей, как Александр Мень и Павел Адельгейм. О спасительной роли таких фигур, возвращающих доверие к современному русскому священству — спасительной для меня лично и, как мне представляется, для самой РПЦ, я, собственно, и высказался.

Почему-то эта часть текста — резюмирующая — осталась либо вовсе непрочитанной оскорблёнными верующими (похоже, этот термин определяет уже совершенно отдельное околоцерковное сообщество — навсегда во всём абсолютно правых и столь же навсегда и абсолютно оскорблённых чужой неправотой), либо прочитанной навыворот — дескать, как хитро у него получается: «То, что ему в нашей Церкви не нравится, он выдаёт за её сущностные черты, а то, что ему нравится, выдаёт за нечто, происходящее „вопреки“ этим сущностным чертам». Последнее — цитата из недавней статьи Виктора Милитарёва. Не берусь судить, на чём основано заключение о моей предвзятости: плохое — самая сущность, хорошее — ей вопреки. Да это и неважно. Так уж всё устроилось: в спорах на «резонансные темы» нормально дискутировать не с формальным оппонентом, а сразу со всеми ему подобными. Стрелять, так уж стрелять очередью.

Как бы то ни было, Виктор Милитарёв меня проанализировал и постановил: 25 лет сомнений относительно РПЦ — то ли, наконец, воцерковиться, то ли развернуться и хлопнуть, так сказать, дверью — ну, слишком долго, невыносимо скучно и как-то даже нечестно. Написано тонко, ироничный тон выдержан строго: укусы гигиеничны и аккуратны, — а, главное, Васисуалий Лоханкин, которым незатейливо, в лоб, обзывались предыдущие критики, ввёрнут на редкость изящно.

Ну как не ответить (спасибо, дорогая редакция).

Ответ краток: тут не о чем спорить. Каждый рассказал о своей стороне медали.

Или так. Можно писать «антицерковные пасквили» — или то, что будет отнесено к этому жанру перманентно оскорблёнными верующими, можно давать хлёсткие отлупы пасквилянтам. Можно уличать друг друга и обличать, поучать и высмеивать. Можно. Так, собственно, и происходит. После того как арт-барышни в антипутинских балаклавах сплясали свой корявый панк-молебен, а церковные иерархи не посчитали правильным своевременно воззвать к милосердию столь избирательный российский суд, позволив отстаивать «интересы церкви» угрюмым ключницам и низколобым православным активистам — общественный раскол по церковной линии стал свершившимся фактом. Можно продолжать это насыщенное общение. Но стоит ли? И жгучие взаимные проклятия в чатах, и тонкотканная интеллигентская свара в разговорах о церкви, как и в любых других, глубоко приветствуемы широкой публикой. Но уж как-то особенно неуместны. Вопиюще непродуктивны.

Одни одобряют политический консерватизм РПЦ, другие его не приемлют, третьи вовсе не замечают как не имеющее отношение к делу. Кто-то точно так же научился не замечать хамоватых праведниц (которых я по слабости своей никак не одолею). Есть те — к слову, люди моего круга — кто годами, не афишируя, молчком, ездит трудником по монастырям, учиться жить по-христиански, работать над душой. И каким бы удручающим ни был мой личный церковный опыт (но наверняка и такой он дан мне на что-то хорошее, всему своё время), я знаю отнюдь не со слов моих оппонентов: в церкви достаточно таких, как о. Александр Мень и о. Павел Адельгейм — от рядовых батюшек в дальних приходах до архимандритов. Кто-то ставит здесь точку. У кого-то, как у меня, раз за разом дописывается многоточие — и, хоть ты тресни, опять ведёт по отдаляющему, изнуряющему кругу: а есть ли мне место в Церкви, в которой…

Повод ли это для отторжения усомнившихся?

А знаете, нет отторжения. Со стороны верующих. Настоящих верующих — погружённых в работу над душой, стремящихся исправить себя и свою жизнь по слову Божьему. Занятых ровно тем же, чем и я — но сумевших, к счастью, воцерковиться. Пишу «к счастью» не ради красного примирительного словца. Я вижу, что именно к счастью по знакомым мне людям. Некоторые из них написали мне потрясающие письма, прочитанные и с радостью, и с пользой.

Вот здесь я, пожалуй, остановлюсь. Всё-таки не готов распахиваться настежь, в предлагаемом-то контексте. И потом, невозможно сказать обо всём сразу.

Доскажу о том, к чему вёл.

Я знаю, что таких, «эмоционально колеблющихся в отношении РПЦ МП», как обозначил Виктор Милитарёв, много. И в последние годы колеблющихся — отшатнувшихся от церкви, но осознающих насущную потребность быть в церкви, стало больше. Причины, удерживающие от полного разрыва, самые разные. Одни осознают, что именно православная Церковь задала тот накал духовной борьбы, в котором родилась и возмужала русская культура. Другие помнят, что пространство главной битвы задаёт всё та же Церковь. Никакого общего решения, конечно, не будет. Каждый колеблющийся рано или поздно найдёт свой путь либо к воцерковлению, либо прочь от Церкви. Впрочем, некоторые, самые хитрые, как бы ни колебались, всё равно, наверное, продолжат надеяться, что это и про них тоже: «Не о всём мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне».

Что касается общего, общественного — внешнего — то в ситуации всеобщего раздрая и бесконечного отчуждения те самые подвижники РПЦ МП (и в помощь им воцерковленные интеллектуалы) остаются силой, которая способна нас всех примирить. Не сразу, не одноактно. Не в политическом поле, как пыталась в октябре 1993. Но в поле нравственном и культурном, постепенно. Больше, кажется, и некому, и негде.

Фото: Рамиль Сиидиков/ РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня