Мнения

Революция — это как бунт в колонии

Илья Яшин о политических дискуссиях в спецприемнике

  
4625

Первое утро в спецприемнике.

«О, Илья Валерьевич! Рад вас видеть! — приветствует меня начальник во время утренней проверки. — Какие мысли по поводу Украины? Дойдет до войны?»

Совершающий в углу камеры утренний намаз мусульманин отвлекается от своего обряда и смотрит на меня с недоумением. Остальные сокамерники тоже недобро косятся.

Через полчаса в своем кабинете начальник по-свойски, как старому приятелю, рассказывает мне новости вверенного ему заведения. Кто-то уволился, кто-то в декрете… Подрядчики оказались жуликами, и ремонт задержался на полгода. В «хатах» повесили видеокамеры.

Интересуется: «Жалобы есть?»

Прошу вкрутить новые лампочки в моей камере — из шести работает только одна, читать вечером невозможно. Начальник объясняет, что арестанты ломают светильники, чтобы заряжать от проводов тайком пронесенные телефоны.

Смеется: «Чистые идиоты. Одного так тряхануло недавно… Еле откачали».

В итоге меня переводят в другую «хату», где посветлее. Здороваюсь с новыми соседями, устраиваюсь на «шконке», слушаю разговоры. Несколько мужиков, собравшись с сигаретами у окна, обсуждают новости — в спецприемник «заезжают политические».

«Я бы побазарил», — говорит один из арестантов, тело которого исписано куполами и звездами. «Каждому по лещу бы лично зарядил», — соглашается другой. Обстановка не самая комфортная.

Докуривая, начинают задавать мне вопросы. Опознают во мне того самого «политического». Тон агрессивный. Предъявляют за «связи с Америкой», «Удальцова с грузинами» и «кощунство пусек в храме». Традиционный набор штампов. Корректно стараюсь объяснить свою позицию. Мужики слушают. В чем-то соглашаются, где-то спорят. Обстановка в камере постепенно успокаивается, дискуссия приобретает более-менее мирный характер.

«Ну хорошо, ворует Путин. И что? — отвечает на мои аргументы бывший морпех Максим, ветеран второй чеченской кампании. — Кто не ворует-то? Вован хоть что-то для людей делает. Я за него голосовал».

В итоге сокамерники успокаиваются и соглашаются, что у меня есть право на свое мнение.

«Ну качаете за свою правду, ладно», — чешет пузо бывший зек Серега, развалившись на шконке. Он отсидел больше пятнадцати лет. Семнадцатилетним пацаном зарезал двоих в уличной драке и «отмотал» десятку. А вскоре после освобождения получил еще пять лет за кражу.

Спустя пару суток дискуссий настроения в камере к моему удивлению начинают меняться.

Максим неожиданно начинает критиковать «Единую Россию». Выясняется, что он уже несколько лет работает в личной охране одного из олигархов, жена которого в 2001 году стала депутатом Госдумы — по списку единороссов, разумеется.

«Ты прикинь, она слово „конституция“ с ошибками пишет. У меня, солдафона, спрашивает — через „е“ или через „и“ надо писать. И такие дуры нам законы принимают?!» — громогласно возмущается он.

Дверь камеры открывается, заглядывает дежурный: «У вас тут все в порядке? Чего расшумелись?»

Незадолго до своего освобождения меня отводит в сторону Саня — профессиональный карманник с Курского вокзала. Он вышел на свободу пару лет назад. Грабил с подельниками дома, прятался от полиции, кутил. А потом обчистил дом какого-то чиновника. Следственный комитет напрягся и вычислил моего сокамерника. Выбивали признание, пытали, били током… В итоге — пять лет колонии.

«Короче, мне политика твоя на фиг не упала, — говорит Саня. — Но к мусорам у меня личные счеты».

Он скидывает ботинки и показывает большие пальцы, на которых нет ногтей. Выбивая показания, следователи давили на пальцы ножами табуретки. Ногти сошли.

«В общем, считай, что ты меня вербанул, — говорит он. — Чиркану номерок. Если пойдет кипеш, звони, я подтянусь».

На следующий день «дозревает» и Серега.

«Ты пойми и своим на воле объясни: без поддержки криминального мира вы эту власть не одолеете», — разглагольствует он.

Показывает локти. На них наколки в виде паутины.

«Знаешь, что это значит?» — смотрит на меня в упор.

«Не встану на колени перед ментами», — отвечаю я.

«Неправильно! — радуется он моей ошибке. — Не встану на колени перед властью. Понимаешь? Перед властью!»

Серега начинает витиевато рассуждать о сходстве обычной жизни и быте в исправительной колонии. Мол, здесь президент, а там начальник, «хозяин». И там, и здесь есть молчаливое большинство, недовольные, «суки» и бунтари.

«Ваша революция — это как бунт в колонии. Я проходил через это. Бывало, приезжал ОМОН и в кровь нас месил. А бывало, что мы начальника колонии меняли», — рассуждает Серега.

Я молча слушаю и понимаю, что во многом его параллели справедливы.

Вот только биться головой о стену ради того, чтобы сменить одного тюремного начальника на другого, совсем не хочется.

Хочется сломать тюремные стены и выйти на свободу.

Фото ИТАР-ТАСС/ Сергей Бобылев

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня