Доброволец

Сергей Шаргунов о погибшем в бою за Донецк

  
9589
Доброволец

Мы могли с ним видеться и виделись наверняка, потому что в одно и то же время пересекали границу. Вместе стояли в ночи на просеке возле нескольких грузовиков под звездопадом. Ночь метеоритного дождя. Вокруг зловеще хрустел ветками лес, кто-то сказал: «Нас окружают», кто-то успокоил: «Здесь зверей много», кто-то перебил: «Я слышал рации, садимся, тишина!» Темные фигуры, одновременно замолчав, опускались в темную траву на темную землю, и возможно, рядом со мной тогда сидел он.

Может быть, он был в том же кузове — степь, красное солнце, леденящий ветер с пылью, мы ухнули в ров Коломойского, и в этот момент казак в папахе спросил меня: «Ну че, Москва, боисся?» А отозвался парень в углу, весело и зло чеканя на подскоках: «А нас, Москвы, здесь много!»

Или когда прыгали из КамАЗа под вертолетом, рокочущим в смутном рассветном небе, и расползались по траве, это он залег рядом — молодые зеленые глаза в прорезях маски.

Так и было.

Только я был свидетелем, а они обреченными сражаться.

…В Донецке загрохотали взрывы. Вечером, когда погибших стало больше сотни, в штабе в полумгле, ожидая авиаудара, ополченцы стояли у стен и сидели на полу. К окнам не подходили. Я все пытался для чего-то загрузить интернет в телефоне, но сеть глючило, и вдруг прорвалось сообщение из Фейсбука: «Сергей, нас знакомила Лиза Сенчина. Я ищу мужа Илью Качая. Он был сегодня в аэропорту. Не знаешь, что с ним?»

Не знал, не успел ответить, надо было выходить, а спустя минуту за порогом штаба во мраке наступил на тело, большой змеей странно оплетавшее у корней дерево: посветил телефоном — пиджак, ботинки, седая голова. Дальше бег через двор пятиэтажки — на крыше снайпер.

Я написал через сутки: «Нашелся?»

Ответила сразу: «Илья убит». И вот я в Москве, в районе Маяковки, в квартире у Ильи Качая, где разбросаны его вещи, книги, где все так непринужденно и веско говорит о хозяине, но есть только вдова Лена.

Они были вместе два года. Познакомила их на Пушкинской все та же Лиза Сенчина, поэтесса и жена писателя, на какой-то акции. Лена — выпускница Литинститута, Илья — выпускник института телевидения и радиовещания.

— Он был ослепительным. Я боялась иногда на него смотреть. Такой красавец, такой сильный. Его было всегда слишком… его всегда было чересчур… Понимаешь, нет? — Лена листает фотоальбом. — Надо было его знать! Я спрашивала: как ты такой получился?

А он смеялся:

— Русский человек — загадка.

Родился в 1977-м. Простая семья: отец шофер, мама повар.

— Все детство занимался фехтованием в секции. Саблист. Говорил: благородный вид спорта. Пошел в армию. Попал в часть, где одни эти… — она называет цвет, — и там его избивали, наверно, поэтому он стал очень за русских…

Потом был институт, выучился на продюсера. Устроился работать в нефтегазовую компанию, но ушел.

— Сам ушел. Брат его там работает, обратно звал. Илья говорил: «Противно, не те люди».

Потом стал работать в издательстве (на комоде стопка выпущенных книг патриотических литераторов: Александр Сегень, Юрий Козлов), накопил денег, продал бабушкину квартиру и купил эту.

— Он говорил о себе: я быдло с Тверской. Шутил так. Он был очень начитанный. И чуткий. Все чувствовал невероятно.

Женитьба. Развод. («Не сошлись характерами. Ужасно переживал».) Сын по имени Тим, уже 7 лет. («Греческое имя. Илья так придумал. Он с ним все время виделся, к себе забирал, оба, как братья, резвились, ржали…») Холодильник заклеен детскими рисунками. Много путешествовал: Европа, Индия. В середине нулевых год прожил в Америке, в Калифорнии и даже женился на американке, но потом разошлись. («Искал себя. Крестился только в двадцать лет».) На полках книги по истории и философии, Достоевский в разных обложках, прямо мне в руки выпадает брошюра «Мученики нашего времени».

— На митинги он ходил?

— Ну, иногда… На русские.

Последнее место работы Ильи Качая — славянский фонд письменности и культуры.

— Когда началось, все время читал интернет, смотрел новости… Хотел в Крым ехать. Одессу не давал мне смотреть. Говорил: это невозможно смотреть, не смотри. Он места себе не находил. Говорил: добровольцы нужны, чтоб наши, чтоб свои не погибали. Там же все за Россию. А мы их что, сдадим? В Приднестровье вон сколько добровольцев ехало…

Весной умер его отец, через неделю умер отец Лены. В середине мая она поехала к родным в Пензу на сороковины, созвонились с Ильей по скайпу.

— А он мне говорит: «Лен, гляди, кто у меня!» А у него Саня. Я смотрю на них, и прямо тогда меня мысль пронзила: какие же они хорошие, светлые! Как два ангела! Они не сказали, что затеяли, а они тогда-то и сговорились, но если обратно откручивать, то, мне кажется, я все почувствовала тогда… Саня его позвал. Саня его другом был давним и самым близким, и он вышел на организацию добровольцев. Жил в Раменском. Моложе его. Они историей увлекались, обсуждали постоянно даты и события сражений, верили, что народ русский оживет.

Оба не пили. Готовились к испытаниям, я думала: ну что за ребячество — зимой в минус двадцать могли в лес забрести, проверяли себя на выживание, в консервной банке чай разогревали… Илья перед Донецком Сане свои ботинки отдал, он всегда был рядом с другом, я потом по этим ботинкам Саню опознала. А Илью опознала по татуировке — на правой груди голубь мира. И по рыжей бороде. У него рыжая борода была и зеленые глаза. Они никому не сказали, куда едут. Только приехали — и погибли. Никогда нигде не воевали. Они знали, зачем едут. А что мы знаем? Стоим на одном берегу и смотрим, как на другом каждый день погибают люди. Илья мне позвонил перед смертью. С крыши аэропорта. Потом я узнала, что с крыши. Мобильник был не его.

— Привет, я на Д.

— Где?

— На Д, — и молчит. — Мне нельзя здесь много разговаривать, — и снова молчит.

— Что ты молчишь?

— Смотри про нас в новостях.

Потом, когда я звонила, телефон был уже недоступен. Наконец дозвонилась. Человек незнакомый:

— Илья, Саша? — замялся. — Разбудить не могу. Устали ребята, спят…

В следующий раз звоню: — Со мной Илья говорил с этого телефона? Где он?

Голос горький, резкий:

— Он с нами не пошел.

— Что?

— Он с нами не пошел.

Как будто мир мертвых переплелся с миром живых. Понимаешь? И живые говорят так непонятно… ну, как будто тени в вещем сне…

Я часами просматривала лица убитых, выложенные в специальной группе «ВКонтакте». Саша там был, Ильи не нашла, смотрела на эти лица, юные и не юные, обезображенные пулями, мукой, ужасом или нетронутые и тихие, как у спящих. Тридцать шесть человек. И вспоминала его фразу: «Смотри про нас в новостях». Смотрела и молилась. А в комментариях все время писали: «Дохлая вата», «Понаехали бандиты, так им и надо», ну и все, что сейчас обычно пишут.

Потом мне человек по имени Юрий очень помог: он в донецком морге при больнице имени Калинина опознавал ребят и был на связи. «Даю вам слово мужчины». И сдержал — перевез тела через границу.

Лена пьет чай, показывает альбом: хохочущий солнечнобородый Илья тискает хохочущего сына.

Илья Качай: огнестрельные ранения в ноги, в голову, в сердце, осколочные, ожоги. Александр по фамилии Цыган, раненый, был добит в грузовике. Возле аэропорта. Погибли и другие москвичи, которые с ними были. Как сообщили Лене, восемь из десяти в группе. Ей неизвестны их имена.

Матери о гибели сына сказать она не решалась почти до самых похорон. Сын Тим ничего пока не знает, от него скрывают. У вдовы Александра полтора месяца беременности. Будет сохранять.

Сергей Шаргунов

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Станислав Бышок

Политический аналитик

Виктор Мураховский

Полковник запаса, член Экспертного совета коллегии Военно-промышленной комиссии РФ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня