Мнения

Усомнившийся Максим

Сергей Морозов о причинах самоизоляции и одиночества писателя Кантора

  
1916
Усомнившийся Максим

Помните, у Бондарева был такой роман «Берег», в финале которого герой так и не доплыл до родной узкой полоски. Вообще тема берега там хорошо была представлена. «Переправа-переправа, берег левый, берег правый». На одном — свои, а на другом — чужие. Но ведь и туман. Порой уже не разберешь, плывя в идеологической дымке не только по водной, но и по жизненной глади, куда поворачиваешь, к какому берегу — к своему, к чужому. Кто-то определяется и находит родной, там, где и в самом деле свои. Кто-то пристает к любому и делает его родным по факту собственного прибытия (где Я — там и Родина, там и свои). Кто-то уходит на чужой. А кто-то так и блуждает в тумане, осторожно подгребая веслом. Подождать, пока рассеется туман. Дезертировать. Отсидеться. Плыть подальше от тех и других.

В нынешнем идейном противостоянии, обострившемся в связи с ситуацией на Украине, на самом деле не так уж и мало таких не доплывших. Просто в идейном тумане они не так видны, а крики обустроившихся на том и другом берегах, заглушают их слабый и робкий голос тогда, когда они его подают.

Плутают, конечно, по разным причинам. Одни, потому что тумана предостаточно и идеологические течения обманчивы, другие — от того, что их собственный образ мыслей слишком многое делает туманным. А кому-то и нравится в тумане и отсутствии берегов.

Проще всего от таких отмахнуться, не расслышать в четкости занятых позиций, налепив два ярлыка, один помягче — «чудаки», другой — «предатели!». Но простота, как известно, хуже воровства.

При всем содержательном наполнении таких не доплывших, сам факт их существования оправдан уже тем, что напоминает не только об относительности большинства определений, когда речь идет о патриотизме и любви к Родине, но и о том, что ориентировка в идеологическом тумане сложна.

Сам по себе сомневающийся — это хорошо. И восклицания, о том, что это непозволительная роскошь «в то время, когда страна…» не верны по сути. Человеку голова дана не для того, чтоб в нее есть, и не для того только, чтоб орать через нее в стаде, но для того, чтобы думать и сознавать. Сомнение — основа всей современной культуры, выросшей на научном скептицизме и критическом отношении к прописным истинам обыденного мышления. Сомнение — ключ ко всем человеческим достижениям. Не сомневайся человек, мы бы до сих пор сидели бы по пещерам, если бы нас, конечно, по причине отсутствия того же скептического отношения к действительности не съели.

Без малейших сомнений четверть века назад начали разрушать Советский Союз, без сомнений пустились в рыночное плавание, без сомнений доверяли все эти годы западным правительствам, верили в общечеловеческое братство, как в нечто уже реально существующее. Только дурак ни в чем не сомневается. Сомнение уместно всегда и везде. Вопрос только в его природе и направленности. Есть сомнение, наделенное позитивной силой, сомнение, ведущее к познанию и самопознанию, а есть негативное, нигилистическое. Есть сомнение отвлеченное теоретическое (так ли живем? правильной ли дорогой идем?), а есть практическое, преступное, прикрывающее безвольность и нерешительность.

Поэтому появление нового «усомнившегося Макара» — того, кто проявил сомнение в правильности идейных настроений последних лет и месяцев недавнего необоснованного любимца патриотической и «левой» общественности Максима Кантора — это не хорошо и не плохо. Это естественно, и теоретически даже полезно. Пусть пишет. Гораздо, хуже, если бы он затаился и промолчал, как говорила старая учительница в одном известном советском фильме. Пусть пишет, потому что сам факт сомнения — признак жизни и условие выработки иммунитета.

Но если бы дело было только в этом.

Позиция Кантора тем интересна, что представляет собой чистый случай вполне сознательного одиночного плавания в тумане нынешних идейных брожений, осознанное стремление занять положение меж двух берегов, натыкаясь при этом на неприятие и проклятия с обеих сторон («кто не с нами, тот против нас»).

И тот, кто осыпает Кантора ныне проклятиями, просто льет бальзам ему на душу. Ведь Кантор всегда стремился достичь вершин интеллектуального одиночества, возвысится почти до ставрогинских высот презрения ко всякой партии, всякому террариуму единомышленников, для того, чтобы извергать с байронической высоты хулу или хвалу на все и вся по своему желанию и разумению.

Конечно, во всем этом одиночном плавании Кантора есть и естественный для интеллектуала-одиночки, творца, художника страх перед массой, толпой, перед быдлом. Это обычная позиция для того, кто бережет и лелеет прежде всего свое Я. Вчера его страшила масса интеллигенции, давило «смрадное» дыхание ближнего круга собратьев по социальному статусу, мнение света, которые с изяществом осмеивалось в романах. Это было принято за патриотизм и левизну.

Ныне к этому добавляется нашествие варваров и скифов, патриотического простолюдья. В итоге перед нами вскрывается суть того, кого вчера эта самая патриотическая масса поспешила возвести в идолы и водители человеков:

Любовь к демократии, но не к живым простым людям. Если к простым, то только отвлеченным, запечатленным талантливым художником Домье.

Любовь к свободе, но идеальной и отвлеченной, отрицание ее противоречивой живой практики.

Герцен разочарованно писал из Европы «С того берега». Здесь, у Кантора, уже такого быть не может, потому что существующие на данный момент идеологические «берега» отвергаются, а своя чаемая береговая полоска растворилась в тумане.

Все статьи и высказывания Кантора последних месяцев могут быть поняты как тоска по тому самому не достигнутому уплывающему берегу, как плач по знакомому ему из книжек устойчивому миру европейского гуманизма. Рухнула интеллигентская мечта, и крах мечты взывает к жестокому отмщению.

Уплывает разум, уплывет просвещенная Европа, рушатся идолы, все те идеалы, которое лелеяло в себе прекраснодушное интеллигентское сознание. Поэтому не в силах смириться с иррациональностью мира, не в силах противостоять ему, это сознание само впадает в безумие. Оно начинает выстраивать свою идеальную картинку, манихейски отвергая несовершенство мира и не желая смириться с не безгрешностью конкретной исторической ситуации.

Абстракции оказываются неприменимы к конкретным историческим реалиям. Они дают искаженный образ современного Запада и России. Но интеллигентское сознание, не в силах примириться с действительностью, упрямо выстраивает свой собственный отвлеченный, теоретический мир. Оно бежит по узкому коридору в мире собственных фантазий. Справа фашизм, слева — либерализм. И далее выстраивание системы стереотипов: единство — это геноцид, национализм — это фашизм, фашизм — это национальная имперская идея. Других ориентиров нет. Поворачивать нельзя — попытка к бегству.

Твердой опоры у Кантора, как у всякого, пошедшего путем негативного отрицания, избравшего позицию «против всех», решившего идти слишком своим путем, нет. Он знает, как неправильно, но правильного предложить и тем более воплотить не в силах. Может быть, нет и самой цели перейти к практической деятельности, ведь Кантор — теоретик, мыслитель, резонер. Кантор слишком любит собственную чистоту для того, чтобы извозиться в навозе истории, чтобы удобрить то самое светлое будущее в порядке самопожертвования собственным Я.

Поэтому его путь — путь одиночества и самоизоляции. И все его тексты последнего времени кричат, прежде всего, об этом — о диком одиночестве отвлеченного разума и отвлеченной совести.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня