Культура

«Я сам себе черный человек»

Интервью Романа Богословского с Михаилом Елизаровым

  
5745
«Я сам себе черный человек»

Я специально не стал сочинять вступление к этой беседе с Елизаровым. Выдержка из моего интервью двухлетней давности лучше всего проиллюстрирует, что значит для меня этот писатель: «И вот — кажется, это было в 2001 — в Москве в переходе с радиальной на кольцевую линию станции „Проспект Мира“ я зашел в книжный бутик, где мое внимание привлекла книга неизвестного тогда еще писателя Михаила Елизарова „Ногти“. Я купил ее только из-за обложки, где была изображена страшная кукла с каким-то разорванным животом. Я реально почувствовал некий темный мистицизм, исходящий от этой книги. Прочитал, прилип к стенке от восторга, и уже через полгода накатал свою первую, до ужаса корявую и вторичную повесть под названием „Праздник всеобщей любви“ (сейчас я даже заглядывать в нее боюсь). А дальше пошло: рассказы, заметки, небольшие повести… пошло-поехало»

«СП»: — Михаил, сегодня жизнь сместилась в соцсети. Почему у тебя нет личных аккаунтов?

— Есть сообщества «Вконтакте», «Фейсбуке» и «ЖЖ». Если появляется что-то новое — песня, текст, — это выкладывается в сети. Считаю, что это самая адекватная форма взаимодействия автора с читателями или слушателями. Я показываю работу.

«СП»: — Известно, что ты далек от либеральных взглядов, а Россию видишь страной самостоятельной. Ты готов пострадать за свои идеи? Если не сложится и не станем мы «чудо-островом»? Придут, скажут — «Елизаров — чего ты там проповедовал? Вперед на эшафот!» Я утрирую, конечно, не дай Бог, но тем не менее?

— Если система предлагает эшафот, совершенно необязательно на него идти. Нормальный человек ещё до того, как его прищучат, сваливает в леса и партизанит. Я поступлю так. Не отказываясь от взглядов и идей.

«СП»: — Не пугает, что в лесах придется оказаться от благ цивилизации?

— Лес полон благ. Там даже wi-fi водится.

«СП»: — Ты веришь в оружие? Ты его коллекционируешь, это известно. Но есть ли у тебя вера в него, как вера, к примеру, в замок? Мы считаем, что если закрыли дверь на замок — можно спать спокойно. Так вот — с оружием в руках можно жить спокойно?

— Оружие, как и деньги, способно создать иллюзию спокойствия. Но эффективно оно только в союзе с очень определенным типом личности. Наличие парашюта не делает человека парашютистом. Для большинства владельцев оружия — это просто психологическое плацебо.

«СП»: — Основная отличительная черта твоей прозы, на мой взгляд — «бытовой платонизм». За обычными вещами и явлениями — книги ли это забытых советских авторов, как в «Библиотекаре», лубочные сектанты, как «Pasternak'е», ногти, как в «Ногтях» — всегда просвечивает иная реальность, мистическая бездна. Это спонтанно получается? Или ты правоверный нео-платоник?

— Не согласен. Сердцевина моих текстов — необязательный бытовой гностицизм. К платонизму это не имеет отношения.

«СП»: — Пусть так. Ты достигаешь этого осознанно? Или выходит, как выходит?

— Делаю, что получается. Специально не ищу тему.

«СП»: — Лет пять назад ты всячески открещивался от литературной среды. Ты не хотел быть приписанным ни к неореалистам, ни к постмодернистам. Ты просто категорически не принимаешь любые формы коллективных игрищ или тебя коробит только от писательской тусовки?

— Я просто не поддержал идею сертификации. В ней я не увидел ни смысла, ни пользы. От того, что меня куда-то приписывали, у меня не становилось больше денег или читателей.

«СП»: — А чего тебе больше хочется, читателей или денег? Это не всегда связано, ведь тексты можно найти в сети.

— Речь идет о символической прибыли. Когда приходит срок, она сама конвертируется в то, что нужно, что насущно.

«СП»: — В книге «Бурратини. Фашизм прошел» есть короткое обращение к масонской тематике. Для чего ты это сделал и планируешь ли развивать эту тему? Объясню, почему задаю сей вопрос: каждое твое произведение буквально пронизано мистикой, даже если ты пишешь просто о том, как вы с писателем Козловым в Германии случайно встретились.

— Просто показалось забавным, что можно так интерпретировать «Трех поросят». Это скорее доказывает, что масонский заговор можно при желании обнаружить и в табуретке.

«СП»: — Как тебе, кстати, произведения Владимира Козлова? Вас часто сравнивают.

— Это писатель с чёткой оптикой. Если Владимир что-то показывает — его картинка всегда в фокусе и с высоким уровнем контраста.

«СП»: — Черный человек уже являлся тебе в том или ином виде? Или пусть это останется мемуаристам Есенина и Моцарта, а ты за свой талант по-другому будешь расплачиваться?

— Я сам себе черный человек.

«СП»: — Хорошо, но мистицизм нашей беседы этим не исчерпывается. Михаил, в интервью Кириллу Решетникову ты сказал следующее: «Украина — это магическая, колдовская земля». Давай продолжим в духе «Властелина колец». Кто сейчас на Украине Гендальф, кто Горлум, кто Фродо, кто Орки? И главное — кто и когда победит. Вернее даже не так: когда нормальные мирные жители заживут нормальной мирной жизнью и что для этого надо?

— Думаю, колдовства не осталось, одна нищета и дурость. Мира и покоя там больше не будет. Украинцы навсегда проиграли себя и свою землю. Как геополитический субъект она просуществует ровно до того момента, пока не обвалится Российская Федерация — а потом всё.

«СП»: — Ты общаешься с кем-то из родни, с друзьями из своих родных городов — Харькова и Ивано-Франковска? Что говорят они? Те, кто там, кто в гуще серо-алого тумана истории…

— Да ничего такого необычного не говорят. «Капец», говорят.

«СП»: — Твой внешний вид весьма способствует вот чему: ты вполне мог бы стать фронтменом команды типа «Carcass» или «Death». Нет мыслей сколотить агрессивную trash-dead-metal банду?

— Я не умею играть такую музыку, да и голоса бы не хватило. Пение гроулингом удается не каждому.

«СП»: — Как случилось, что ты начал сочинять свои песни?

— В юности мне хотелось быть не писателем, а рок-музыкантом. Но в тот период петь было не о чем. Поэтому нынешний песенный этап, это закрытие юношеского гештальта.

«СП»: — Одно время ты работал вместе с группой «НОМ». Как вы познакомились? Как ты отнесся к уходу из команды харизматичнейшего Ивана Туриста?

— «НОМ» — мои друзья. Познакомились мы на съемках их фильма «Звездный ворс», стали общаться и подружились. Думается, уход Туриста на группу никак не повлияет, Турист нашел себя как театральный актер, а генератор номовских идей — Андрей Кагадеев. Он-то от себя никуда не уйдет.

«СП»: — Чем сейчас вдохновляешься именно как слушатель?

— Ничего конкретного я не слушаю. Медиа-пространство так устроено, что треки сами нас находят. Если что-то нравится — сохраняю. Но у этого нет какой-то привязки к конкретному автору, стилю.

«СП»: — Есть мнение, что ты отходишь от литературы. И именно потому, что это-де муторно и трудно, а выхлопа никакого почти. А чего ты хочешь? Славы, поклонниц у подъезда? Денег больших? Расскажи — правда это или нет. Намереваешься ли писать дальше или действительно пришел к выводу, что хватит?

— Если и отхожу, то от взятого темпа. Приехав в Москву в 2007, я делал по книге в год и сбил дыхалку. Теперь просто наживаю новый материал. Книга будет, просто не знаю когда.

«СП»: — Много ли ты читаешь?

— Я не считаю, что нужно запоем читать новинки, отслеживать все, что выходит. Есть время, желание — ради Бога. Я читаю случайные книги, которые оказываются под рукой.

«СП»: — И какие книги оказывались у тебя под рукой в уходящем году?

Советская литература — Шолохов, Симонов, Федин, Воробьев. «Обитель» Захара Прилепина, «Теллурия» Сорокина, «Цуккербрины» Пелевина, «93» Шаргунова.

Список книг из «Нацбеста» — я был в жюри, но там многое не дочитал — пролистал.

«СП»: — Однажды я прочитал в одном твоем интервью, где тебя допрашивали на предмет сдирал или не сдирал ты «дискурс» с Сорокина, вот что: буквально ты сказал, что прочитал «Голубое сало» после того, как вышла твоя первая книга «Ногти». Расскажи тогда, как ты относишься к сравнениям тебя с Сорокиным?

— Первая моя книга сочинялась в период 1991 — 99. Тексты Владимира Георгиевича я прочёл сразу же после знакомства с издательством «Ад Маргинем». Это был роман «Голубое сало» — мне его подарили в издательстве. Не знаю, что такое — «содрать дискурс». Возможно, так поступают те, кто понимает, что за этим стоит. В свое время появился критический пассаж о «сходстве», который потом стал кочевать из текста в текст. Надеюсь, Владимир Георгиевич относится ко мне тепло. Я всегда тронут, когда встречаю в его книгах персональные «приветы» для меня.

«СП»: — Об издании твоей первой книги «Ногти» в «Ад Маргинем» я слышал два противоречивых мнения: в России распространено мнение, что ты, бедный студент из Харькова, приехал в Москву, пошел по издательствам предлагать свою книгу, ее не взяли в каком-то крупном издательстве, но добрая женщина из него — то ли помощник редактора, то ли корректор — буквально выбежала за тобой во след после отказа главреда и направила тебя прямиком к Иванову и Котомину, а те приняли юное дарование с распростертыми объятиями. Украинская версия до крайности проста: Елизарова спонсировали немцы, за Елизаровым стоят серьезные люди, большие деньги, поэтому так все у него гладко пошло. Михаил, давай положим конец этим кривотолкам. Расскажи правду.

—  У меня был разговор в издательстве Захарова, того, что издавал акунинского Фандорина. Захарову через каких-то харьковских знакомых передали мои тексты для ознакомления. Он сказал, что ему конкретно эти тексты не нравятся, потому что они про уродов, и предложил написать детектив, сказал, что его он опубликует. На этом наша встреча закончилась. На выходе меня остановила редактор издательства — Галина Трунова. Она сказала, что есть товарищи, которым понравится, что я пишу.

Я подъехал в «Ад Маргинем», оставил рукопись, вернулся в Харьков. Через пару дней мне перезвонили из Москвы, и сказали, что будут издавать книгу. В Германии же у меня выходила только одна книга, повесть «Ногти» — стараниями Галины Дурстхофф. Галина — легендарный литературный агент, многие писатели — Сорокин, Мамлеев, Прилепин, Садулаев, — а список на самом деле огромный, — обязаны ей переводами своих текстов.

«СП»: — Вот теперь все ясно. Тогда последний, самый новогодний вопрос нашего интервью. Используешь ли ты в жизни какие-либо допинги? Экспериментируешь ли с глубинами подсознания? Это не обязательно наркотики или алкоголь. В Москве сейчас очень популярен флоатинг, к примеру. Это новомодное название камеры сенсорной депривации Джона Лили. Если обобщить — как ты разгружаешься, как освобождаешься от неизбежной ментальной каши, что копится внутри?

— Я веду достаточно аскетичный образ жизни. Не могу сказать, что как-то перегружен работой, что устаю, поэтому у меня и нет потребности в каком-то особом отдыхе. Единственный мой допинг — это то недолгое, но счастливое ощущение «удавшейся работы». Другие вещества меня не интересуют.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня