18+
суббота, 21 октября
Культура

Андрей Дементьев: Победу над ГКЧП мы с Аксеновым отмечали устрицами на Монпарнасе

Русского писателя, который еще при жизни стал классиком, похоронят 9 июля на Ваганьковском кладбище

  
30

Как мы сообщали вчера вечером, Василий Аксенов скончался после продолжительной болезни на 77-м году жизни. 15 января 2008 года В. Аксенов был госпитализирован в 23-ю московскую больницу после приступа инсульта, который настиг его за рулем автомашины. Через сутки после госпитализации он был переведен в НИИ скорой помощи имени Склифосовского, где ему была проведена операция по удалению тромба сонной артерии. Состояние после инсульта и операции оценивалось врачами как крайне тяжелое. В марте 2008 года В. Аксенов был переведен в НИИ нейрохирургии имени Бурденко, где его лечением занимались лучшие специалисты по нейрореабилитации. Увы, медицина оказалась бессильна.

В связи с кончиной писателя, президент Дмитрий Медведев выразил соболезнования его родным и близким. Мы же попросили сказать несколько слов о Василии Аксенове человека, который его хорошо знал и был издателем ключевых романов прозаика здесь, в России — сопредседателя Международного Союза писателей, поэта Андрея Дементьева.

«СП»: — Андрей Дмитриевич, вы познакомились с Аксеновым по журналу «Юность»?

 — Трудно говорить об Аксенове в каком-то прошлом, несуществующем времени. Для меня он всегда был рядом, и всегда останется рядом. Дело в том, что журнал «Юность» стал его литературной колыбелью. Повесть «Коллеги» была опубликована там в 1960-м, «Звездный билет» — в 1961-м. «Апельсины из Марокко», «Затоваренная бочкотара», — все это «Юность». Когда я был главным редактором, я напечатал его «Остров Крым» — хотя он был издан ранее за рубежом, у нас в России он не издавался, запрещенная была книга. Потом были опубликованы «Дорогая наша железка» и «Московская сага». «Сагу» я начал печатать, но потом ушел из журнала. Однако начало положили мы, и этот его роман стал основой для фильма.

Мы встречались с Аксеновым не только здесь, в России, в Москве, но и в Вашингтоне — на несколько дней. Он тогда преподавал в университете Дж. Мейсона, и я даже однажды приезжал на лекции. Лекции о русский литературе он читал и на английском, и на русском языках. Студенты его слушали заворожено, потому что в Аксенове было море обаяния — и улыбка, и голос с хрипотцой. Он умел располагать людей чисто по-человечески, даже независимо оттого, что он был выдающийся писатель.

«СП»: — Какая встреча вам больше запомнилась?

 — Помню, мы с ним виделись в Париже в трудные для России дни 1991 года, когда был ГКЧП, путч, вместе выступали на радио «Свобода», довольно резко. Он потом сказал, что мне не надо возвращаться в Москву — если они победят, то… Слава Богу, все обошлось. Мы с ним отмечали победу демократии в кафе на Монпарнасе, у него как раз совпал день рождения с этой датой, помню, было огромное блюдо устриц. Мы пили вино, заедали этими устрицами, и он мне говорил: «Слушай. Я все время смотрел по телевизору, эти ребята, которые там защищали демократию — это же мои дети, мои студенты».

В нем было столько волнения — он никогда не стал гражданином ни Франции, ни США, он был сыном России. Хотя сейчас, наверное, он — гражданин мира, потому что его книги переводятся и переводились на разные языки. Конечно, он писатель выдающийся, один из основоположников новой русской прозы, которая в те тяжелые, советские, подцензурные годы впервые обратилась к свободе души, свободе человеческой личности, к психологии, к внутреннему миру. Аксенов использовал сленг, он почувствовал свое поколение, и через свои произведения выводил это поколение на встречу с читателями.

«СП»: — Какое значение имели книги Аксенова?

 — Помните, Маяковский говорил — «улица безъязыкая». Поколение Аксенова тоже было безъязыким, потому что все было закрыто, и вот он дал им эту речь, этот язык, возможность говорить. У него много книг, совершенно замечательных — «В поисках жанра», «Скажи изюм». Но особенно, конечно, «Остров Крым» — произведение выдающееся.

«СП»: — Когда вы виделись с Василием Павловичем в последний раз?

 — В последний раз я виделся с ним здесь, в Москве, на каком-то форуме, мы общались. Не скажу, что мы дружили — сейчас многие говорят, после смерти, о каких-то близких отношениях. Нет, были нормальные, человеческие отношения, с обоюдной симпатией. Неслучайно, когда мы приехали с женой в Вашингтон, он сказал: «Слушай, поживите у нас. У нас большой дом»… Мы, действительно, жили у него неделю. Главное, это была возможность обратиться к книгам, которые у нас были запрещены. У него на полках стояли книги всех тех наших эмигрантов, запрещенных писателей, которые на Западе издавались, а у нам нет. Мы все это читали, что-то взяли с собой. Он дал нам возможность познакомиться с этими книгами.

«СП»: — Аксенов в литературе уже занял место классика?

 — Аксенов, конечно, навсегда остался в литературе. Только одну свою повесть он напечатал на английском языке — Yolk Of The Egg, остальные писал на русском, и то ее перевел потом сам на русский.

Тяжело, конечно, что нет Василия Павловича Аксенова. Но — может быть, я скажу вещь очень обычную — все равно, он с нами остался. Книги-то его есть, а душа писателя — это его книги. И жизнь писателя, и его бессмертие — это его книги. И я счастлив, что мы с журналом «Юность» имели отношение к началу его творчества, продолжению творчества, и вообще к его жизни, биографии, его литературе.

Фото by Валерий Плотников

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня