18+
понедельник, 24 июля
Культура

Андрей Дементьев: Победу над ГКЧП мы с Аксеновым отмечали устрицами на Монпарнасе

Русского писателя, который еще при жизни стал классиком, похоронят 9 июля на Ваганьковском кладбище

  
25

Как мы сообщали вчера вечером, Василий Аксенов скончался после продолжительной болезни на 77-м году жизни. 15 января 2008 года В. Аксенов был госпитализирован в 23-ю московскую больницу после приступа инсульта, который настиг его за рулем автомашины. Через сутки после госпитализации он был переведен в НИИ скорой помощи имени Склифосовского, где ему была проведена операция по удалению тромба сонной артерии. Состояние после инсульта и операции оценивалось врачами как крайне тяжелое. В марте 2008 года В. Аксенов был переведен в НИИ нейрохирургии имени Бурденко, где его лечением занимались лучшие специалисты по нейрореабилитации. Увы, медицина оказалась бессильна.

В связи с кончиной писателя, президент Дмитрий Медведев выразил соболезнования его родным и близким. Мы же попросили сказать несколько слов о Василии Аксенове человека, который его хорошо знал и был издателем ключевых романов прозаика здесь, в России — сопредседателя Международного Союза писателей, поэта Андрея Дементьева.

«СП»: — Андрей Дмитриевич, вы познакомились с Аксеновым по журналу «Юность»?

 — Трудно говорить об Аксенове в каком-то прошлом, несуществующем времени. Для меня он всегда был рядом, и всегда останется рядом. Дело в том, что журнал «Юность» стал его литературной колыбелью. Повесть «Коллеги» была опубликована там в 1960-м, «Звездный билет» — в 1961-м. «Апельсины из Марокко», «Затоваренная бочкотара», — все это «Юность». Когда я был главным редактором, я напечатал его «Остров Крым» — хотя он был издан ранее за рубежом, у нас в России он не издавался, запрещенная была книга. Потом были опубликованы «Дорогая наша железка» и «Московская сага». «Сагу» я начал печатать, но потом ушел из журнала. Однако начало положили мы, и этот его роман стал основой для фильма.

Мы встречались с Аксеновым не только здесь, в России, в Москве, но и в Вашингтоне — на несколько дней. Он тогда преподавал в университете Дж. Мейсона, и я даже однажды приезжал на лекции. Лекции о русский литературе он читал и на английском, и на русском языках. Студенты его слушали заворожено, потому что в Аксенове было море обаяния — и улыбка, и голос с хрипотцой. Он умел располагать людей чисто по-человечески, даже независимо оттого, что он был выдающийся писатель.

«СП»: — Какая встреча вам больше запомнилась?

 — Помню, мы с ним виделись в Париже в трудные для России дни 1991 года, когда был ГКЧП, путч, вместе выступали на радио «Свобода», довольно резко. Он потом сказал, что мне не надо возвращаться в Москву — если они победят, то… Слава Богу, все обошлось. Мы с ним отмечали победу демократии в кафе на Монпарнасе, у него как раз совпал день рождения с этой датой, помню, было огромное блюдо устриц. Мы пили вино, заедали этими устрицами, и он мне говорил: «Слушай. Я все время смотрел по телевизору, эти ребята, которые там защищали демократию — это же мои дети, мои студенты».

В нем было столько волнения — он никогда не стал гражданином ни Франции, ни США, он был сыном России. Хотя сейчас, наверное, он — гражданин мира, потому что его книги переводятся и переводились на разные языки. Конечно, он писатель выдающийся, один из основоположников новой русской прозы, которая в те тяжелые, советские, подцензурные годы впервые обратилась к свободе души, свободе человеческой личности, к психологии, к внутреннему миру. Аксенов использовал сленг, он почувствовал свое поколение, и через свои произведения выводил это поколение на встречу с читателями.

«СП»: — Какое значение имели книги Аксенова?

 — Помните, Маяковский говорил — «улица безъязыкая». Поколение Аксенова тоже было безъязыким, потому что все было закрыто, и вот он дал им эту речь, этот язык, возможность говорить. У него много книг, совершенно замечательных — «В поисках жанра», «Скажи изюм». Но особенно, конечно, «Остров Крым» — произведение выдающееся.

«СП»: — Когда вы виделись с Василием Павловичем в последний раз?

 — В последний раз я виделся с ним здесь, в Москве, на каком-то форуме, мы общались. Не скажу, что мы дружили — сейчас многие говорят, после смерти, о каких-то близких отношениях. Нет, были нормальные, человеческие отношения, с обоюдной симпатией. Неслучайно, когда мы приехали с женой в Вашингтон, он сказал: «Слушай, поживите у нас. У нас большой дом»… Мы, действительно, жили у него неделю. Главное, это была возможность обратиться к книгам, которые у нас были запрещены. У него на полках стояли книги всех тех наших эмигрантов, запрещенных писателей, которые на Западе издавались, а у нам нет. Мы все это читали, что-то взяли с собой. Он дал нам возможность познакомиться с этими книгами.

«СП»: — Аксенов в литературе уже занял место классика?

 — Аксенов, конечно, навсегда остался в литературе. Только одну свою повесть он напечатал на английском языке — Yolk Of The Egg, остальные писал на русском, и то ее перевел потом сам на русский.

Тяжело, конечно, что нет Василия Павловича Аксенова. Но — может быть, я скажу вещь очень обычную — все равно, он с нами остался. Книги-то его есть, а душа писателя — это его книги. И жизнь писателя, и его бессмертие — это его книги. И я счастлив, что мы с журналом «Юность» имели отношение к началу его творчества, продолжению творчества, и вообще к его жизни, биографии, его литературе.

Фото by Валерий Плотников

СМИ2
24СМИ
Рамблер/новости
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
СМИ2
24СМИ
Рамблер/новости
Лентаинформ
Медиаметрикс
НСН
Жэньминь Жибао
Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня