Культура

Пушкин везде

Русский писатель как единственное спасение

  
2393
Пушкин везде

Пушкин везет Петра Абрамовича Ганнибала в Бежаницкий район, а Петр Абрамович упирается, ехать не хочет.

Чуть не падая из машины на полном ходу — у Пушкина древний мерседес и плохо закрываются двери, — кашляя и вздыхая, несчастный старик пробует выяснить, зачем его туда тащат.

— Мне домой надо, а в Бежаницкий район мне не надо! — жалуется он Пушкину, пока тот идет на обгон длинной фуры.

— Надо-надо, ты там и живешь, краеведы все выяснили, — терпеливо объясняет ему Пушкин, от фуры не отвлекаясь.

— Да у кого ж я там живу! Я ни с кем там не знаком!

— Ну… мало ли у кого можно жить… у жены племянника с ее сыном, допустим, — вяло фантазирует Пушкин.

— Жена племянника с сыном! Но я их не знаю!

— Узнаешь.

— Но зачем они мне?

— А этого краеведы пока не выяснили. Ты просто уехал к ним, да и все. Вот я тебя к ним и везу, — закругляет разговор Пушкин, и больше не смотрит на Петра Абрамовича, только на дорогу.

Петр Абрамович не хочет к жене племянника с ее сыном.

Да и с Пушкиным он, честно говоря, едва знаком — ведь он всего лишь его двоюродный дед, они виделись максимум пару раз в жизни, и тут такое.

А Бежаницкий район — далеко.

Но ничего не поделаешь, ехать надо.

Древний пушкинский мерседес прыгает, тормозит и скользит на ледяной трассе, и заваленные снегом поля и леса меняются перед глазами Петра Абрамовича так лихорадочно часто, что он уже не понимает, не видит, что это разные поля и разные леса, мир для него сжимается в одну зимнюю, темную, неразличимую уже в подробностях точку, и когда эта точка перестает танцевать перед ним и, наконец, замирает, — это значит, что они приехали, Пушкин открыл дребезжащую дверь и говорит: вылезай, дед, конечная.

Машину бросили и пошли; оба закутанные, спотыкаются, плохо видны среди метели.

Они идут по деревне, но света в окнах нет, калитки заперты, некоторые дома брошены и развалились. Дачники в основном живут, говорит Пушкин Петру Абрамовичу, словно бы тому это интересно, но дачники летом, а теперь, значит, нету почти народу, так только если, отдельные бабки.

Петр Абрамович его не слушает, он еле волочит ноги.

Они проходят по главной дороге метров сто, а потом сворачивают направо, на узкую, почти незаметную улицу, ее совсем замело.

— Где ж мой племянник? Тьфу, жена племянника с сыном! — хрипит сквозь снег Петр Абрамович, который за время прогулки уже примирился и со своим переездом, и с новой своей семьей, ему лишь бы уже дойти куда-нибудь и присесть.

А Пушкин шагает себе и шагает по бесконечным сугробам, и Пушкин делает вид, что ничего про жену племянника с сыном он уже не знает, забыл, так бывает, точнее, Пушкин, как человек, умеющий убеждать окружающих, даже не говоря Петру Абрамовичу ни одного слова, каким-то образом дает ему понять, что тот разговор про семью, что был в машине, был разговор несерьезный, только для того чтобы что-нибудь ответить Петру Абрамовичу, просто из вежливости, что ли.

Так что теперь этот вопрос уже закрыт, никакой жены племянника нет, и племянника нет, да и сына жены тоже нет, само собой.

Но они идут дальше.

Деревня кончается, а за ней вроде бы лес, но это еще не лес, просто заросли, ветки, овраги, и дорога уже не дорога, а просто тропинка, ведущая вниз, к деревянному мосту, а потом резко наверх, на кладбищенский холм, хотя кладбище почти исчезло, разве что где-то сбоку от Пушкина и Петра Абрамовича еще видны сквозь снег привычные советские могилы со сплошными оградами и фотографиями на крестах.

Они встали на этом холме, и стоят, топчутся на снегу, мерзнут.

— Здесь, — угрюмо бросает Пушкин.

— Что — здесь? — не понимает Петр Абрамович.

— Ты — здесь, — говорит Пушкин, показывая пальцем с длинным ногтем куда-то вниз, вглубь сугроба.

Ганнибал испуганно смотрит себе под ноги, но видит только свои следы, и ничего больше не видит, даже снега не видит, поскольку снега так много, что заметить его, и специально подумать, что ты его видишь, снег этот, — уже невозможно.

— Ты пойми, — заходит Пушкин с другой стороны, ласково, — ты пойми, на тебя сам глава районной администрации денег даст.

— На меня?

— Ну, раз ты тут, то тебя здесь найдут. Краеведы, двоюродный дед, то да се, ты же помнишь. И глава администрации приедет, и архиепископ с молебном, и памятник, и маршрут сюда будет. Может, даже отремонтируют что-нибудь по этому случаю, губернатора потом пригласят, асфальт новый положат.

— А как же…

— Да ты лучше сам посмотри, что тут вокруг происходит! — и Пушкин возмущенно машет рукой.

Петр Абрамович следует взглядом за ним, но, с его точки зрения, вокруг не происходит вообще ничего.

Мертвые окна последних домов деревни, на ветру ветки качаются, тишина.

Хотя нет, собака у кого-то завыла.

— Я, в принципе, все понимаю, — осторожно говорит Ганнибал, и даже кашляет, напоминая, что он все-таки пожилой человек, и заслуживает того, чтоб его выслушали, — и я даже могу войти в положение…

— Ложись, — нетерпеливо говорит Пушкин.

Он явно спешит, и уже потратил на разговор с дальним родственником намного больше, чем было отведено.

— Ложись, — говорит Пушкин.

И добавляет:

— Там, внизу, тепло.

И тогда Петр Абрамович перестает спорить, и Петр Абрамович замолкает, и Петр Абрамович медленно, делая над собой неизвестное и невидимое усилие, перестает существовать в мире тихой деревни, и склоняющихся под ветром веток, и древнего мерседеса, и воющего пса, Петр Абрамович оседает в сугроб, все ниже, ниже и ниже, и Петр Абрамович, оказавшись на уровне снега, несколько позже оказывается вровень с землей, и решительно уходит глубже, и рассыпается на непрочные, хрупкие и рассеянные в земле частицы, и окончательно исчезает Петр Абрамович, чтобы потом на этот холм пришел глава районной администрации, и поставил ему памятник, и архиепископ чтобы пришел с молебном, и, может быть, чтобы асфальт в деревне тоже переложили.

А Пушкин не видит процесса исчезновения Петра Абрамовича, Пушкин спешит.

Пушкин быстро бежит, иногда застревая в снегу, в сторону своего мерседеса, и хлопает дверью, и выжимает сто двадцать, а иногда и сто сорок, если дорога ровная и фонари.

Пушкин должен успеть при свидетелях прикоснуться к шести дубам и трем липам, иначе их срубят, он должен зайти в собственный дом и вынести оттуда хотя бы несколько стульев, диван и тарелки, сам дом обречен, его все равно сожгут в революцию, но диван, стулья и тарелки успеют забрать в музей, потому что он их любил, ел, спал, сидел, а дальше надо навестить церкви, которые только из-за его присутствия на литургии не закроют, нет, все-таки их закроют, конечно, но из-за него их не снесут, а потом опять откроют, так что надо зайти, а есть ведь еще усадьба соседей, ее тоже сожгут дотла, само собой, но, раз уж стало известно, что он ходил туда в гости, ее выстроят заново, не то что было, понятно, но ничего, отдаленно похоже, а так бы был просто мусор, бурьян, случайные клены над битыми кирпичами, так что туда тоже надо, и это даже не говоря про дома в городе, он ведь ездил во Псков, правильно? — вот, ну так где он там жил, к кому ходил выпить? — и Пушкин пытается за отведенное ему время — такое короткое, так стремительно улетающее, — хоть как-нибудь связать с собой и особняк здесь, и особняк там, и вон тот маленький красный домик, ампирный, с деревянными колоннами, так жалко домик, на его месте обязательно построят апартаменты бизнес-класса, так что же, был здесь Пушкин? — конечно же, был! — и Пушкин идет туда, и какое-то время стоит, нежно прислонясь к деревянной колонне, так, чтобы его все успели заметить, и понять, что это именно он.

А потом, когда все, что только можно, уже отмечено, и посещено, и с ним прочно связано, и даже то, на что времени вроде бы уже не было, он хоть самой ничтожной мелочью все равно связал с собой, длинным ногтем на стене нацарапал — Я ПУШКИН Я ТУТ — так вот, когда дело его завершено, он снова едет на большой скорости по ледяной трассе.

Он едет так, как обычно возвращаются домой уставшие люди, хотя что такое для него дом? — у него теперь дом везде.

Даже у Петра Абрамовича, с которого у него все началось, есть свое вечное укрытие на холме, за последними окнами деревни, под снегом, внизу, там, где тепло.

А он что?

А он — едет.

И когда ранним утром, безобразно холодным утром, он приедет, и зайдет в дом, и разбудит того, кто там спит, Пушкин скажет:

— Ну все, твоя очередь.

— Ключи от машины мне кинь.

— На, держи. Но вообще бесполезно, она километров пять-десять протянет — и все.

— Ладно, я тогда так пойду.

И Лев Толстой пойдет пешком.


Фото: imago stock&people/ Globallookpress

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
ЧМ по Футболу 2018
Группа A
Страна Очки
РоссияРоссия 6
УругвайУругвай 6
ЕгипетЕгипет 0
Саудовская АравияСауд. Аравия 0
Группа B
Страна Очки
ИспанияИспания 4
ПортугалияПортугалия 4
ИранИран 3
МароккоМарокко 0
Группа C
Страна Очки
ФранцияФранция 6
ДанияДания 4
АвстралияАвстралия 1
ПеруПеру 0
Группа D
Страна Очки
ХорватияХорватия 6
НигерияНигерия 3
ИсландияИсландия 1
АргентинаАргентина 1
Группа E
Страна Очки
БразилияБразилия 4
ШвейцарияШвейцария 4
СербияСербия 3
Коста-РикаКоста-Рика 0
Группа F
Страна Очки
МексикаМексика 6
ГерманияГермания 3
ШвецияШвеция 3
Южная КореяЮжная Корея 0
Группа G
Страна Очки
АнглияАнглия 6
БельгияБельгия 6
ТунисТунис 0
ПанамаПанама 0
Группа H
Страна Очки
ЯпонияЯпония 4
СенегалСенегал 4
КолумбияКолумбия 3
ПольшаПольша 0
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня