Культура

Врачи-целители

Игорь Бондарь-Терещенко о книге Александра Эткинда «Кривое горе. Память о непохороненных»

  
1407
Врачи-целители

У книжек Александра Эткинда, профессора Европейского университета (Флоренция), довольно странная судьба. Условно говоря, они пишутся русским славистом для западной аудитории, а после переводятся на русский и выходят в Москве. В результате читатель, более чем осведомленный насчет своей жизни в родном болоте, узнает о ней из третьих рук. Причем руки эти порой не первой, как говорится, свежести. То есть, конечно же, не руки, а суждения, коими интересны, по сути, переиздания данного автора, но дело не в этом.

Проблема в том, что в современной науке о прошлом, которой, как известно, занимается актуальная история (и в которой подвизается упомянутый Александр Эткинд) — словно в приснопамятном советском интернате — много знакомых и друзей (тем и предметов разговора), а родни как не было, так и нет. Наверное, именно поэтому новая книга «Кривое горе. Память о непохороненных» Александра Эткинда, посвященная тому, как отразился опыт репрессий на советской и постсоветской культуре, напоминает дайджест наших отношений с прошлым, а не домовую книгу рядового жителя империи.

Причем иногда эти отношения, бывает, меняются с каждым новым грантом, взятым западным славистом на освоение некогда родной имперской истории. Вот, скажем, предыдущая тема, которую «отработал», в частности, автор нынешнего «Кривого горя». Она, как известно, была посвящена посттоталитарной травме, изживаемой нынче как бывшими совками, так и их беспамятными потомками. Ну, теми, кто, если переиначить классика, «с веком державным был лишь ребячески связан», то есть, духless-поколением 1970−76 годов рождения. При этом появилась даже специальная «литература травматизма», чью жанрово-стилистическую корягу Александо Эткинд в свое время пытался привить на дереве актуальной словесности. Имелось в виду, что все художественные и не очень тексты, созданные после развала Советского Союза — это следствие тоталитарного увечья, этакая посттравматическая отрыжка юности, изданная писателями, нюхнувшими жизни в СССР.

Хотя, здесь господин славист, конечно же, лукавил (всего лишь ради удобной темы гранта, не более того), поскольку «посттоталитарная травма» — это явление, выдуманное цивилизацией, а не культурой, и если вынести за скобки литературные тексты, в которых ищут последствия этой самой «травмы», останется негусто. То есть, останется, конечно, достаточно — но не для профанации реального положения дел на университетской кафедре, а для констатации и без того горькой действительности. Того самого «кривого горя», да. Национальные останутся особенности, которые ни в какой травмпункт не снести — ущербные комплексы, жалкие условности и прочие черты характера. Ну, то есть, неизбывное хамство. В иных палестинах оно, конечно, по-другому называется, более культурно. Как, впрочем, все неродное в тамошних краях.

Кстати, когда заканчивается грант по освоению прошлого (размер которого злые языки иногда исчисляют шестизначной американской суммой), бывает, меняется и отношение автора к этому самому прошлому. Скажем, сегодня пресловутой «травме сталинизма» Эткинд предпочитает уже «катастрофу», и интерпретация нынешних бед как следствия непереработанного прошлого, которую он сам же недавно приветствовал, ему перестала нравиться. «Советское прошлое не подлежит вторичному употреблению», — утверждает автор «Кривого горя», закрыв тем самым «травматическую» тему. Остается, очевидно, беспамятство как исток. Вот только чего? Неужели национальных особенностей охоты на перелетные смыслы?

В недавнем прошлом у Александра Эткинда были переизданы московским «Новым литературным обозрением» такие труды его былой интерпретации «национального» прошлого, как «Хлыст. Секты, литература и революция» (радикальное переосмысление революции 1917 г.) и «Внутренняя колонизация» (ревизия общепринятого взгляда на русскую имперскую историю). Теперь вот — «Кривое горе», в котором, наконец, приводится пример того, как «справляются» со своим тоталитарным прошлым другие, не только зарубежные слависты, но и та же Россия с Германией.

Результат подобных ревизионистких исследований, конечно же, впечатляет. Хотя, выводы, как видим, неутешительны, поскольку довольно категоричны. Играть с прошлым, оказывается, позволительно только тому, кто имеет на это грант — словно былое право: партийное, идеологическое, методологическое. Все остальное, по мнению автора «Кривого горя», — так называемая «фантомная ностальгия» тех, кому за тридцать. То есть, выходит, можно этаким архивным червем хранить в себе советскую память и каталогизировать прошлое без дураков, а можно славным славистом порхать от темы к теме, вспахивая целину проклятых вопросов и пожиная плоды буржуйской мелиорации? И когда все посеется-пожнется, а также перемелется, нам в очередной раз объявят, что все наше прошлое уже гранта выеденного не стоит, от него нас излечили и дальше с нами и нашей неактуальной историей господам славистам неинтересно. А если кому-то интересно, то пускай свою фантомную ностальгию сам, без европейского мастер-класса и западных гуру окучивает.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня