Культура

Недалекое ретро

Игорь Бондарь-Терещенко о книге Игоря Яркевича и Евгения Попова «Мы женимся на Лейле Соколовой»

  
1019
Недалекое ретро

Сегодняшние отношения с действительностью имеют у творческой российской интеллигенции явно матримониальный характер. Достаточно вспомнить такие недавние события из жизни отдыхающих, как фильм «Горько!», который продюсеры даже пытались выдвинуть на «Оскара», спектакль «Женитьба» с Ксенией Собчак и теперь вот — роман Игоря Яркевича и Евгения Попова «Мы женимся на Лейле Соколовой». И хоть в самом романе в очередной раз происходят заодно еще и поминки по советской литературе, градуса дружбы современной богемы с «живой» жизнью это никак не снижает.

Что же на самом деле происходит в этой книге? Это памфлет, эпитафия или обычная сатира, умело скроенная из всех возможных форм скабреза — писательской желчи, обывательского ерниченья и политической бравады?

На самом деле, роман представляет собой переписку двух писателей. Один из них, Игорь Яркевич, по сюжету, встретил женщину своей мечты, детского психолога центра «Озон» Лейлу Соколову. Другой, Евгений Попов ему сочувствует и помогает советами. Казалось бы, что тут такого? Истории известны случаи неслучайной переписки на заданную тему, и в последнее время подобное случалось на страницах даже академических изданий. То есть, бывало сие и в «Столице», и в «Независимой газете», и даже в «Новом литературном обозрении». Но вот чтобы спонтанно, в контексте бытовой проблематики, возникла тема Родины — этого, кажется, еще не было. Таким образом, не веяния новой российской словесности олицетворяет собой переписка двух полузабытых в новейшие времена писателей, а неувядающую классику, отсылающую к патриотической поэтике Пушкина, Некрасова, наконец, Блока.

Ведь как это бывает в России? Чуть что, сразу — о, Русь моя, жена моя! Ну, а поскольку времена нынче трудные, то и русские жены, соответственно не так просты. В романе это «персидско-иранско-азербайджанско-тюркская еврейка», по профессии доминатрикс и заодно прокурорский стукач, как сообщает о ней ее гипотетический жених Игорь Яркевич. Естественно, сама невеста ничего не подозревает о грозящем обрушиться на нее счастье, равно как не догадывается о существовании своего жениха.

С другой, более фольклорной стороны, Яркевич, олицетворяя собой посконно-исконную интеллигенцию и сватаясь к очередной судьбе-злодейке и явной басурманке, как истинный русский мазохист, готов терпеть от нее и насилие, и прочие свечи духа и свечи тела, напоминающие названия его собственных сочинений. И еще не видя невесты, мечтает о сроке, полученном за «фаллосообразное» по доносу жены в прокуратуру — если не 13 годах, то хотя бы 15 сутках.

Но главное, что эта самая Лейла — девушка с высокими сексуально-духовными запросами — стегает товарок плеткой и легко может выпороть всю свадьбу, и даже эссе о Ленине в качестве свадебного подарка ее не остановит. Естественно, всем гостям, сватам и посаженным отцам, которых собирается пригласить на свадьбу жених — от Ходорковского и Прохорова до Быкова и Навального — грозит сие невиданное веселье. К тому же, свадьбу задумано сыграть на Павелецком вокзале, неподалеку от завода Михельсона (где в Ленина стреляла Фанни Каплан), использовав в качестве свадебного кортежа навечно застывший ленинский траурный поезд. Планируется конкурс на лучший удар плеткой, чтение азербайджанской классики и разливания на всякий политкорректный случай не только паленого азербайджанского коньяка, но и добавление пары бутылок кошерной водки «Кеглевич». Но как и кому ее наливать? То есть, как отличать претендентов? Тут уж впереди охальник Яркевич. «Способ первый — рассуждает он, — по обрезанному, как бы сказала Лейла Соколова, фаллосу. Но обряд обрезания есть у целого ряда мировых религий. Плюс обрезание у тех, у кого был фимоз. Так что любой атеист любой национальности сунет нам с Лейлой свой обрезанный, как бы сказала моя Лейла, фаллос и получит стакан „Кеглевича“».

Все это немного напоминает то, как Веничка Ерофеев делил бы водку между писателями. Кому-то ни капли, а кому — стакан с мениском (который, в отличие от фимоза, не болезнь, а довесок в граммах).

В принципе, подобное высокоинтеллектуальное ерничанье на полном серьезе не сложно для Игоря Яркевича, выпускника историко-архивного института, прикидывающегося в романе «шпаной», называющего себя «куском дерьма в темной воде проруби жизни» и черпающего знания из научно-популярных брошюр, а также Евгения Попова, дважды не принятого в Литературный институт («и по одному разу в МГУ, во ВГИК и Историко-архивный», как уточняет он сам), усердно сыплющего цитатами из Ленина и Северянина. Ну, и в народно-поэтический области Попов тоже спец, отбирая песни для свадьбы: «Особенно мне понравился пассаж про „майоров с генеральской сединой“. Именно таких я там и видел в 1981 году на Лубянке, куда меня таскали, чтобы по-отечески пожурить, зачем я так неправильно живу и все время пьяный». И в жизни он также более глубок и знает толк не в новомодных явления вроде ФИФА, а в настоящей правде-матке. «В моей юности фифой называли кокетливую со склонностями к … (распутному образу жизни) девушку», — сообщает он околофутбольные новости.

Стоит отметить, что у Яркевича, знающего нынче слово «страпон» и «доминатрикс», признаться, всегда была маска сексуально озабоченного — а в данном случае еще и дезориентированного — писателя. Достаточно вспомнить такие одиозные его творения, как «Свечи духа и свечи тела», «Как я и как меня», «Ум, секс, литература», настойчиво предлагаемые автором в качестве современной литературы. В принципе, это правильно, ведь по большому счету — чем занят современный читатель? Правильно, ищет в книге эротические места, досадливо пропуская описания природы.

Что же касается Евгения Попова, то здесь все гораздо серьезнее. Недаром в романе ему отведена роль судьи, советчика и даже ментора, ведь он, как известно, собирал для Высоцкого подборку его стихов для неподзензурного альманаха «Метрополь», никогда не видел известного актера и певца пьяным и в свое время даже «жил у чужих людей в Питере как Киров С.М. на сундучке в Уржуме». Он дает полезные русские советы вроде «Пола Маккартни не жалей. Английские бабы таких еще много нарожают, не говоря уже о русских» и как старый интернационалист афористичен до мозга совписовских ногтей. В вопросе семьи, брака и вообще выбора жены утверждая, что «ее плетка может обернуться против нее же, как штык пролетария против эксплуататора», «мир и согласие в доме, как документы — их легко потерять, но трудно найти» и «артист имеет право на пессимизм и бороду, а государственный деятель — нет». Поэтому и спрашивает у него Яркевич, как у старшего товарища: «Если невеста — лесбиянка, то не стоит ли позвать для невесты в первую брачную ночь одну-двух лесбиянок, чтобы невесте было повеселее? То есть пока они с лесбиянками выпорют друг друга где-нибудь на паровозе, я пока посплю под вагоном». На что получает профессиональный совет: «Поскольку ты литератор, то первая брачная ночь должна случиться в вагоне. Это гораздо гигиеничнее, чем под вагоном…».

Наверное, главное, чем интересна переписка двух писателей, особой литературно-художественной ценности не имеющая, — это своей исторической скрупулезностью. Под флером различных скабрезностей нам предлагают откровенный конспект событий в России последних лет. Болотная площадь, встреча власти с писателями, выборы президента и прочее. Здесь много цитат и немало парафраз, причем все, как правило, идентифицированные, т. е. привязанные к автору (разве что Веничка Ерофеев не привязан, поскольку уже въелся в плоть и кровь и даже в стиль обоих авторов): «С доверившейся тебе душой, раскрывшейся перед тобой, как ландыш в непогоду, указанные тобою места тебе нужно обходить с именем любимой на устах» и прочие ерофеевские лядвии, а также натужное и несмешное щеголяние старыми шутками, полунамеками, порой режущими слух своим ретроградством. Кажется, в твиттер-эпоху, когда даже Камеди-клаб стал напоминать раннего Задорнова, это уже даже не ретро, а скучное старперство. Для кого? Для пОдростков и мОлодежи? К чему, например, все эти отсылки к «Голубому салу» как безусловному образчику современной литературы и Чевенгуру времен перестройки, когда последний был, наконец, напечатан? Как бы там ни было, но вполне вероятно, что факт публикации какого-нибудь «Чевенгура» и «Москвы — Петушков» случившийся в далекие перестроечные времена, настолько поразил творческое воображение Евгения Попова, что, похоже, он там и остался. В недалеком, так сказать, ретро.

Далее политкорректность в романе зашкаливает, поскольку дело было до войны, и Яркевич не зря сомневается, что песня «Так будьте здоровы…» хороша всем. «Кроме второй строчки, — уточняет он, — где „до дому, до хаты“. Это явно украинская мова. Каковы сейчас наши отношения с Украиной?» И Евгений Попов еще благословенного 13 декабря 2011 года пишет в ответ: «Дорогой Игорь, отношения наши с Украиной становятся все лучше».

И все-таки, несмотря на отношения, речь об отвлеченных в более восточную сторону вещах, то есть, о Лейле. Ведь если это и сатира на современную Россию, то какая-то лобовая. Тут, напомним, и про тюремный срок за педофилию, и еврейский вопрос, и Ходоровский с Лебедевым, и прочее закручивание гаек на религиозно-моральной почве.

Так, перемывая попутно косточки русской литературе — от Некрасова до Платонова и обратно — движется повествование в этом откровенно эпистолярном романе. Который оказывается настолько зашифрован и герметичен для массового, так сказать, читателя, что логично заканчивается «Словарем имен, фамилий, объектов пространства и культурно-исторических понятий, использованных в переписке».

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Денис Денисов

Директор украинского филиала Института стран СНГ

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Дмитрий Потапенко

Предприниматель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня