Культура

Толстого нет

Дмитрий Лисин о спектакле в Боярских палатах СТД

  
960
Толстого нет

Дневник 28 октября 1910, Оптина пустынь.

«И днём и ночью все мои движения, слова должны быть известны ей и быть под её контролем. Опять шаги, осторожно отпирание двери, и она проходит. Не знаю отчего, это вызвало во мне неудержимое отвращение, возмущение… Отвращение и возмущение растёт, задыхаюсь, считаю пульс: не могу лежать и вдруг принимаю окончательное решение уехать».

Бибихин: «Как бегство от следствия, из тюрьмы, из лагеря. Не принять его условий, даже ценой смерти».

В Боярских палатах СТД с неизменными аншлагами идёт спектакль «Толстого нет», поставленный Мариной Перелешиной по пьесе Ольги Погодиной-Кузминой. Можно прочитать трилогию Павла Басинского о Толстом и всех его родственниках, можно прочитать все дневники Толстого и его жены Софьи Андреевны, можно прочитать о Толстом больше, чем он сам написал. И всё-таки останется тайна его финального ухода от жены в Оптину пустынь, а оттуда, вероятно, на юг, в Болгарию или на Кавказ. Смерть отлучённого от церкви писателя присутствует в спектакле настолько полновесно и зримо, насколько это возможно. Дело в фигуре умолчания, отсутствия, пустоты. Все разговоры вьются вокруг мужа и отца, великого писателя, хозяина, повелителя, узурпатора, тирана и вселюбящего отца.

В ролях: Софья Андреевна — Ольга Лапшина. Илья Львович — Андрей Давыдов. Катя-горничная — Анна Перелешина. Доктор — Александр Усердин. Секретарь — Сергей Быстров. Лев Львович — Денис Беспалый. Александра Львовна — Милена Цховребова.

Боярские палаты отменяют «четвёртую стену», между зрителями и актёрами нет расстояния. Семейство тихо вяжет, неторопливо обсуждает хозяйственные дела Ясной поляны, но периодически возникает замешательство, неудобство, напряжение, пауза, тайная мысль. Ведь собрались сыновья Толстого для того, чтобы определить — что делать в момент смерти отца, чтобы понять, как им всем жить дальше. Сыновья по-очереди произносят монологи о странной жизни в гигантском притяжении отца, из которого они не в состоянии вырваться. Кажется, что сыновья — бесталанные по определению, как обычные дворянские дети, выросшие на всём готовом. Нет, они симпатичные, очень образованные люди — но опустошённые, ведь рядом с Толстым любой человек мельчает. Из монологов сыновей вытекает сакраментальная мысль — «всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф.25:29). Горькие ноты в голосе Софьи Андреевны нарастают, но разряжаются песнями. Песни всегда привязаны к христианскому годовому кругу. Зимой, например, пели такое:

Нам казали масляна семь недель, сень седель. Оказалось масляна один день один день. Масляная, счастливая протянися до Велика дня!

Вы блины мои блины, вы блиночечки мои! Напекла я блины на четыре сквороды! (это хоровод казаков-некрасовцев).

Весной поют другое, летом и осенью опять новое. Кроме песен, актёры кормят и поят зрителей. Да! Покупают бутылку наливки, пекут пирожки, а иногда выставляют в корзине яблоки, апельсины и прочий фрукт. Тайная вечеря в Ясной поляне. Но этого мало. Вдруг, после очередного диалога, предлагают зрителям вступить, участвовать, прочитать эпизод роли. Иногда получается даже импровизировать со зрителями, что вообще не вписывается в обычный канон, ведь это может нарушить весь спектакль. Однако подкормленный зритель тих и благостен, а Андрею Давыдову удаётся импровизация со свежим персонажем, вступающим в читку. Прямо-таки фри-джаз. Марина Перелешина рискнула и выиграла, её режиссура держится на более глубоком слое, нежели выверка мизансцен. Всё держится на ритме речи, на динамике пауз, взглядов, голосов и песен.

Что происходит? Ольга Лапшина настолько «влита» в Софью Андреевну, что рискованная сцена с прямым высказыванием актрисы легко входит в контуры роли. Лапшина вдруг переходит от войны с гением-Толстым на вопрос собственных отношений с гением-мужем, главным российским собирателем и исполнителем аутентичного фольклора Сергеем Старостиным. Док-театр? И да, и нет, всё-таки главное в спектакле — это пьеса, состоящая из атмосферных диалогов между ненавидящими и любящими друг друга людьми. Софья Андреевна мастерски кокетничает с гостями мужского пола — доктором и юным секретарём, влюблённым в Катю-горничную. С Катей связана тёмная история, периодически отменяющая деревенское вязание. Судя по недомолвкам Софьи Андреевны, взявшей Катю из деревни в услужение, научившей её французскому языку и собирающейся отдать её замуж за злого кучера, она внебрачная дочь самого повелителя имения, вечно отсутствующего Льва Николаевича Толстого.

Почему отсутствующего? Сыновья признаются не только в своём неумении жить, но в том, что является условием сюжета — Толстого нет, даже когда он разговаривает с женой и детьми, он где-то в пустыне или даже в космосе. Это горе для всех домочадцев, такое отсутствие. Права на все толстовские романы в конце спектакля получает не Чертков, враг Софьи Андреевны, не народ, враг всех дворян — а странная дочь Александра Львовна. В спектакле чистый матриархат, мужчины исполняют все прихоти дам. Софья Андреевна, признавшись Кате в своей ненависти, всё равно её спасает от ужасного брака с кучером, потому что истинный виновник «положения» простонародной дочери Толстого — сын Толстого. Последний, можно сказать, отголосок древней инцестной истории аристократических родов. А Черткова, по смерти мужа, Софья Андреевна прощает. Оказывается, в душе она такая же странница-молитвенница, что и наикрупнейший любимый враг — муж.

Софья Андреевна взрывается такой песней, что понятно — камерный тихий спектакль наполнен трагедией до краёв. Любой спектакль, где играет Ольга Лапшина, смотреть всегда рекомендую. А здесь и вовсе роль архетипическая, ведь образ жены Льва Толстого — центральный, интригующий всех увлечённых «проблемой ухода Толстого». Это не только литературоведы и озадаченные читатели дневников Толстого, это писатели, философы, психологи, антропологи. Можно так сказать — если человек искренне, а не по службе интересуется Толстым, то он не узкий специалист, подобный флюсу, а универсалист, подобный возрожденческой мечте о человеке. Почему? Да ведь Лев Толстой — необъятная тема, вмещающая возможность мировоззренческого скачка, то есть качественного пересмотра всех своих воззрений на мир. Толстой целый мир, гигантский разум масштаба Гёте, о его творчестве написаны библиотеки, но важны нетривиальные способы видения.

Попытки понимания Толстого поражают своим разнообразием. Спектакль «Толстого нет» о фигуре отсутствия, пропаже, ухода писателя, о детях и жене Толстого. Похоже на осторожное выглядывание из укрытия, чтобы подобраться к гению через родственников. Обычно ведь Толстой — эпицентр рассмотрения. С чем сравнить? Например, у Пелевина в романе «Т» — он персонаж мирового философского комикса. Завязка пелевинского романа тянет на невиданный голливудский сериал: «Граф Т. всю жизнь обучался восточным боевым приемам. И на их основе создал свою школу рукопашного боя — наподобие французской борьбы, только куда более изощренную. Она основана на обращении силы и веса атакующего противника против него самого с ничтожной затратой собственного усилия. Железная Борода достиг в этом искусстве высшей степени мастерства. Именно эта борьба и называется „непротивление злу насилием“, сокращенно незнас, и ее приемы настолько смертоносны, что нет возможности сладить с графом, иначе как застрелив его».

Книга Владимира Бибихина «Дневники Льва Толстого», выпущенная в 2012 году, стала уже классикой философской антропологии. Бибихин потихоньку подбирается, по мере медленного чтения дневников, к совсем необычной трактовке мировоззрения писателя. Философ как должное оценивает войну полов в семье Толстого, ведь из этой «махабхараты» высекались искры лучших толстовских озарений. Забота о творчестве всегда противоположна семейным заботам, метафизика озарений противоположна метафизике пола — но уравновешена ею же. В какой-то момент чтения трактата Бибихина понимаешь, что нет противопоставления, а есть трагедия огрубления и материализации, взаимоотталкивания слишком мощных, тяжёлых, непроницаемых эго. А ведь потенциал Толстого как мыслителя на уровне Гёте, это видно по анализу самых странных записей писательского дневника — о физике, солнце, силе тяжести, свете, атомах и энергии. Если бы только не эта хроническая, изматывающая, опустошающая война с женой… Вспоминается заметка философа-мистика Рудольфа Штейнера о Толстом, смысл которой можно выразить фразой — одна страница Толстого важнее для человечества, нежели десяток трактатов европейских философов. Но мы отвлеклись.

Фото и видео автора

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Валерий Кистанов

Руководитель Центра японских исследований Института Дальнего Востока РАН

Дмитрий Аграновский

Российский адвокат, политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня