Культура

Не бросайте в воду камни, место их совсем не там…

Интервью с признаками рецензии. Спрашивает Роман Богословский, отвечает Василий Авченко

  
914
Василий Авченко
Василий Авченко (Фото: страница в фб)

Книга Василия Авченко «Кристалл в прозрачной оправе. Рассказы о воде и камнях» (Редакция Елены Шубиной) — это самое странное произведение, которое мне доводилось читать со времен «Улисса» Джойса и «Между собакой и волком» Саши Соколова. Вся странность в том, что книга эта — не про людей (можно даже — про не людей). Авченко возводит на пьедестал повествования воду и камни. У него «звездное небо надо мной и звездное небо подо мной» — не больше, не меньше. А кроме морских звезд в «Русском Японском море», как называет его автор, еще много кого водится — и никто не забыт, и ничто не забыто в этой океанической вселенной. Это утверждение относится и к образованиям, что в недрах земли. В общем, Василий Авченко представляется мне древним магом, заклинателем морей, и алхимиком, повелевающим земными минералами. Зачем ему люди? Они не нужны.

Повествование ведется настолько въедливо и нарочито скрупулезно, что приходит миг, когда читателю (я сейчас только про себя) начинает казаться, что еще секунда — и все это превратится в стеб, в курехинский «Ленин-гриб» или лево-шизофренический бред, как у Сорокина в самом конце «Тридцатой любви Марины». И ты уже готов от души посмеяться, когда автор на несколько страниц расписывает особенности поведения корюшки или всерьез рассуждает о том, можно ли заворачивать селедку в газету и кто от этого больше выигрывает — селедка или журналисты, в чьи статьи она, собственно, завернута, как ты понимаешь — нет, все серьезно, это все написано ради рыбы, ради моря. Поначалу показалось, что подчеркнуто публицистический, сухо-журналистский стиль письма не всегда уместен, но поистине необъятная любовь к материалу, к Владивостоку, к Родине в конце концов — вытаскивает все на нужный уровень и мнимые недочеты превращаются в реальные достоинства.

Книга состоит из трех частей, по каждой из которых я пообщался с автором, плюс задал еще два вопроса, к новой книге не относящихся, но интересовавших лично меня. Милости просим в путешествие по стихиям.

Часть 1. Вода

— Василий, как пришло решение написать столь необычную книгу — роман, в котором сплелись любовь к родине, ностальгия… и рыбы, камни, вода?

— Как и в случае с книжкой «Правый руль», в какой-то момент я понял, что есть гигантская тема, целый тематический пласт, о котором почему-то не пишут стихов, драм и романов. А рыбы заслуживают всего этого не меньше, чем войны или любовь. Рыбам я многим обязан — достаточно вспомнить, скольких из них я съел. Да и феномен океана, который, как говорят, дал человечеству жизнь, меня всегда занимал. В воду я могу всматриваться бесконечно, она мне безумно интересна, с ней никогда не скучно. А те удивительные существа, которые в ней живут — как правило, молчат. Приходится за них говорить мне.

— Да, я ощутил что-то такое… говорящее за рыб. По тексту первой части понятно, что человек, её написавший — абсолютно болен «морской болезнью», и всем, что с морем связано: с тем, что внутри и поверх воды. С какого возраста средний житель Владивостока такую зависимость в себе осознаёт?

— У меня это осознание пришло в возрасте «двадцать плюс». До этого я вообще не понимал, где живу. Казалось, что море есть в любом городе, что это примерно как небо. В возрасте около 20 лет я впервые попал в Москву, и понял, что Владивосток — город своеобразный, интересный, удивительный. С тех пор я каждый день открываю его для себя. Ещё многое не открыто, и я уже знаю, что моей жизни на это открытие не хватит, потому что в каждом кирпиче Владивостока, в каждой его сопке заключены и российская, и мировая история, культура и так далее.

— У тебя прекрасно считывается тоска по морю детства и юности. А чем море детства и юности отличается от моря нынешнего? Оно ведь то же самое — меняемся мы, а не оно. Или нет?

— Море, разумеется, вечно с точки зрения человека, жизнь которого коротка. Но всё-таки меняется и оно, и не без участия человека — много сейчас говорят об экологических бедствиях. А я могу вспомнить, что ещё в моём детстве гребешок и трепанг под Владивостоком можно было собирать, зайдя в море буквально по пояс. Сейчас такого нет — всё выбрали, за тем же гребешком приходится нырять гораздо глубже. Приморцы начали есть мидий и спизул, чего раньше никогда не практиковалось — считалось, что эти ракушки только для наживки пригодны. Скоро, видимо, возьмёмся и за устриц, которые сейчас никому особенно не нужны. Корюшки в Амурском заливе тоже стало меньше — повыловили. А какие у нас были китобойные флотилии до начала 1980-х! А промысел иваси! Но море всё равно остаётся удивительным, непознаваемым, поражающим. И таким будет всегда. Всем горячо рекомендую роман Александра Кузнецова-Тулянина «Язычник», где о море сказано много мудрых и верных слов.

— Пять лет назад я породнился в поморами, взяв себе в жены северодвинку, поэтому спрошу: в чем отличие поморов и приморцев? И в целом — Белое море в тебе вызывает какие-то чувства или только свое, родное?

— Ну, я не могу делать такие обобщения, потому что на Белом море был только однажды. В целом же меня всегда восхищает не различие, а сходство: несмотря на невероятную «раскиданность» нашей страны, российское население удивительно однородно, все мы говорим на одном языке. Скажем, в том же Китае разница между жителями различных провинций куда сильнее, что отражается уже в диалектах. У нас, разумеется, отличия тоже есть, но гораздо меньшие. И это не вполне объяснимый для меня феномен. А чувства вызывает любое море, но к дальневосточным морям отношение, конечно, особое. В том числе и к нашему русскому Японскому морю.

— Как думаешь, если бы рыбы умели говорить — о чем бы они говорили? Вопрос немного странный, но задавая его литератору, который просто таки поклоняется рыбам — я не грешу против истины.

— Это большой вопрос и большая тайна, к которой я только чуть-чуть, краешком, попытался прикоснуться. Ещё интереснее то, о чем молчат камни — существа почти вечные…

Часть вторая. Камни

— Намек понятен. Каким образом в твоей жизни появились камни как эстетическая категория и страсть?

— Это с детства, это от отца-геолога. Он меня брал в экспедиции, там я к ним и приобщался: узнавал названия (такие всегда красивые!), видел, находил, общался… Потом прямо возле дома на скале нашёл аммониты — древние окаменелости. И пришёл настоящий палеонтолог, посмотрел на них, собрал… Даже потом упомянул эту находку в одной из своих работ. Это был мой скромный вклад в науку о земле. Я в последнее время часто думаю: не напрасно ли я пошёл на журфак? Мог ведь и чем-то другим заниматься…

— Ты пишешь: «При виде красивых камней или даже упоминании их названий (камни бы очень смеялись, если бы узнали, как их называют; до человека они прекрасно существовали без названий — и после человека продолжат существовать в этой анонимности высшего порядка) я чувствую возбуждение сродни сексуальному». Но давай двинемся от сексуальности к тайным наукам другого порядка. С алхимическим деланием знаком, наверное, раз интересуешься недрами земли?..

— Нет, с алхимией я не знаком. Хотя сама идея поиска философского камня мне близка. Думаю, на определённом этапе развития человечества алхимия сыграла важную роль. Да и современная ядерная физика в каком-то смысле может пониматься как новый, успешный извод алхимии, уже без всякого там шарлатанства.

— Чаще всего в своей жизни до сего момента ты собирал камни или разбрасывал их?

— Собирал — с детства. Разбрасывать начал потом, уже в более или менее взрослом возрасте.

Часть 3. Вода и камни

— Что все-таки тебе ближе и любимее — вода, камни или вода и камни?

Всё ближе. Не могу же я сказать, какой собственный внутренний орган мне ближе… Так и тут.

Два общих вопроса напоследок

— Василий, расскажи о своем сотрудничестве с Ильей Лагутенко. Как вы познакомились, как решили написать вместе книгу? Кстати, впервые о тебе я услышал именно от него.

— Илья Лагутенко пригласил меня к сотрудничеству после выхода книжки «Правый руль». Понятно, что для меня как для жителя Владивостока, да ещё окончившего школу в год выхода альбома «Морская», «Мумий Тролль» давно был больше, чем «Мумий Тролль». Поэтому я с удовольствием поучаствовал в написании совместно с Ильёй фантастической киноповести — мы так определили жанр — «Владивосток-3000». Кино, правда, пока не снято, но надежды я не теряю. Это был новый для нас обоих опыт, попытка освоить новый язык. Этот текст, может быть, не столь серьёзный по форме, но содержательно это было важное для меня высказывание. Да и работать было интересно — меня взяли в тур «Мумий Тролля» по Дальнему Востоку, и мы летали с Хабаровска на Сахалин, из Магадана на Камчатку…

— Как ты думаешь, сегодня писателю обязательно жить в Москве, чтобы быть в поле зрения, в топе у читателей, издателей и тусовки? Я живу в Липецке, Прилепин в Нижнем, ты во Владивостоке… мешает ли это? Чувствуешь ли ты на себе, что внимания недостаточно?

— Да не сказал бы… Мне кажется, внимания как раз столько, сколько нужно. Иногда даже, может, многовато. В Москве, наверное, жить удобнее по ряду соображений — знакомства, круг общения, мероприятия, элементарная доступность литературы и важных людей… Но мне бы не хотелось, чтобы вся литература была сосредоточена в Москве, я в этом смысле — за децентрализацию, за какое-то более или менее равномерное распределение писателей по поверхности страны. Это и для самой страны лучше, чтобы провинция не корчилась безъязыкая. Поэтому меня очень греет, что ряд ведущих писателей современной России — Захар Прилепин, Алексей Иванов, Михаил Тарковский… — живут не в Москве, своим примером доказывая, что постоянное пребывание в столице не обязательно. Другое дело, что издаваться всё-таки нужно в Москве или в Петербурге, если ты хочешь, чтобы тебя заметили, прочитали. Очевидно, что и книгоиздатели, и книжный рынок сосредоточен в столичной зоне, нравится нам это или нет. У нас централизованная страна, иногда даже сверхцентрализованная. В этом есть и сильные, и слабые стороны.

— Большое тебе спасибо. Желаю никогда не забывать о воде и камнях.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Андрей Песоцкий

Доцент кафедры экономики труда СПбГЭУ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня