Культура

Здесь, под небом стемневшим…

К 195-летию со дня рождения А.М. Жемчужникова, поэта-гуманиста, предвестника Есенина, Рубцова и чеховского смеха

  
631
Русский поэт Алексей Жемчужников
Русский поэт Алексей Жемчужников (Фото: ТАСС)

Недавно в СМИ громом среди ясного неба прозвучало сообщение о том, что в одной из российских республик (неважно какой, не суть) вводится «духовно-нравственная паспортизация молодежи». В чём она заключается?

На территории республики каждый молодой человек в возрасте 14−35 лет должен пройти духовно-нравственную паспортизацию. И получить документ, в котором будут указаны его личные характеристики, национальная принадлежность и т. д. Здесь же, в паспорте, надобно отметить лиц, ответственных за этого человека.

Ничего не напоминает?..

А вот послушайте, из старенького:

«…Истинный патриот должен быть враг всех так называемых „вопросов“! С учреждением такого руководительного правительственного издания даже злонамеренные люди, если б они дерзнули быть иногда несогласными с указанным „господствующим“ мнением, естественно, будут остерегаться противоречить оному, дабы не подпасть подозрению и наказанию. Можно даже ручаться, что каждый, желая спокойствия своим детям и родственникам, будет и им внушать уважение к „господствующему“ мнению; и, таким образом, благодетельные последствия предлагаемой меры отразятся не только на современниках, но даже на самом отдаленном потомстве». Козьма Прутков. «Проект: о введении единомыслия в России». 1859 год.

Ничего нового, в принципе, в том достопочтимом крае не придумали.

Духовно-нравственное воспитание, конечно, необходимо. Как и военно-патриотическое, и идеологическое, и политическое. Только вот всё это сильно напоминает «чащобы фарисейства» семимильными шагами наступающего-приближающегося в пятидесятых годах 20 века коммунизма — молодости мира! …С голоногой строгостью «чистеньких пионеров Октября». С веригами и кандалами «глухонемой звериности». Со всесторонне и гармонично развитыми людьми «равенства и счастья» — под прикрытием некой нерушимой и вовек не сгибаемой партийно-национальной идеи, но…

К истинной вере, «твердеющей в книгохранилищах Ватикана», данное постановление вряд ли имеет какое-то отношение. Все мы прекрасно знаем, чем кончилось то возвышенное социалистическое предприятие бредового оборотничества «мелких бесов». Чем кончилась та эпоха «сучьев и бурелома», до одури отравленная ядом: «Гибель воет у дверей…» — говорила Ахматова. Эпоха выродилась, погибла.

В отличие от неумирающего и напрямую связанного с героем повествования гусара, действительного статского советника Козьмы Петровича Пруткова — поныне литературно здравствующего и вполне себе процветающего, необычайно по-философски и событийно свежего. До сих пор повсеместно actual.

Но приступим…

Тебе к лицу ли роль Славянского Мессии…

Начнём издалека… С популярнейшего танго и крайне интересной временно́й коллизии. Потому что связана эта коллизия с незабвенной личностью дорогого юбиляра: Алексея Михайловича Жемчужникова, представителя Золотого века русской поэзии.

Однажды в 1923 году, в Польшу, из неудавшихся румынских гастролей прибыл неотразимый и страстный «король кафешантанов» Александр Вертинский. «Неблагонадёжный элемент», недавний эмигрант первой волны.

Вкупе с замечательным аккомпаниатором, бывшим российским подданным Ежи Петербурским (без «г», чем грешат многие издания, — авт.) они создают настоящий непревзойдённый шедевр — шлягер «Журавли».

На стихи Вертинского:

Здесь под небом чужим, я, как гость нежеланный

Средь угрюмых людей, незнакомой земли,

Слышу крики и плач, вижу птиц караваны —

Подлетают, спеша, на ночлег журавли…

У Ежи это не первое стопроцентное попадание в цель: тут и «Танго милонга», и знаменитые «Утомлённые солнцем», и «Синий платочек».

«Журавли» же, в свою очередь, по-настоящему вспыхнули всеми цветами радуги и зрительского признания ближе к 30-м — Германия, вновь румынская Бессарабия, европейские кабаре и пабы.

С неизъяснимой непредсказуемостью авторство музыки Вертинский почему-то приписывал себе. А слова — «старому русскому поэту» А. Жемчужникову. Тем самым снимая вопросы цензурного порядка (он не был стеснён никакими договорённостями с композитором).

В конце войны «отредактированная» и всласть переиначенная на всевозможные лады (причём «осенние» журавли стали «весенними»), — песня на трофейных аккордеонах отправляется в СССР. Где была подхвачена всевозможными подпольными и разрешёнными джаз-бандами. Записана-переписана сонмами рентгеновских плёнок. И на десятилетия успешно вошла в кабацкий репертуар.

Текст не раз по-любительски и по идеологическим причинам переделывался («там есть право на труд, там меня понимают» и т.п). Авторство в пластинках даже не указывалось уже…

И только в наши дни появилась искусствоведческая, одномоментно мифологическая версия происхождения «Журавлей» (в частности версия Н. Овсянникова).

Вертинский, по доносу посаженный в Бухаресте в тюрьму (1922), с печалью «распятого Христоса» вдруг увидал из-за камерных решёток далёких птиц. Изящно и гордо плывущих в «чужом» небе. Как же тут было не вспомнить превосходное стихотворение Алексея Михайловича Жемчужникова, — хорошо знакомое беглому советскому артисту, — «Осенние журавли»:

Сквозь вечерний туман, мне, под небом стемневшим,

Слышен крик журавлей, всё ясней и ясней…

Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,

Из холодной страны, с обнажённых степей.

Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,

Где уж савана ждёт, холодея, земля

И где в голых лесах воет ветер унылый, —

То родимый мой край, то отчизна моя.

К слову добавим, актёр мог бы исполнять номер и на оригинальные стихи Жемчужникова. Но Вертинский не был бы Вертинским, если бы что-то происходило без личного его вмешательства: в поэзию либо музыку произведения. Вот он и сделал, сейчас бы сказали, «кавер-версию» на классический текст.

…А Жемчужников не был бы Жемчужниковым, не оставшись в памяти потомков прекрасными виршами, бескрайней любовью к родимому краю — «холодеющей» отчизне, и… неуёмным фонтанирующим юмором разумеется. Куда ж без этого: «Я понимаю смех, тот горький смех сквозь слёзы…»

Ведь кто как не он со товарищи мог, надев вицмундиры, за ночь объехать всех петербургских архитекторов с жутким известием об Исаакиевском соборе, внезапно провалившемся под землю! И что утром спозаранку всенепременно надлежит явиться во дворец к императору.

Вообще юношеские шутки братьев Жемчужниковых и иже с ними явились несметными прообразами будущих литературных жемчужин. В основном эмоционально-эпизодического характера — в виде мизансцен и блестящих скетчей.

Тем не менее, в некоем смысле они определили целое эстетическое, «поведенческое» направление гигантов «глобального юмора» подобно Чехову.

Наверняка Антон Павлович, работая над «Смертью чиновника», вспоминал историю о том, как кто-то из братьев — в театре — специально слоном прошёлся по ноге высокопоставленного сановника. И потом каждый божий день досаждал ему с нелепыми извинениями. Досаждал до тех пор, пока тот не взъярился и не погнал обидчика к чёртовой матери!

А Лев Толстой, обрисовывая неуёмные кутежи Безухова с Курагиным, похохатывал над барахтающимся в Фонтанке цирковым косолапым с привязанным к хребту квартальным — спина к спине: медведь-пароход.

Помните несчастного канючащего Паниковского: «Дай миллион, дай миллион!» — Фантазия Остапа Бендера мало чем отличалась от затеянного братьями Жемчужниковыми ежедневного потешного моциона с министром финансов: «Министр финансов — пружина деятельности!» — раз от разу приподнимая шляпу. Пока последний, вконец выведенный из равновесия, не пошёл с жалобой к государю.

Так и слышится возмущённый возглас Николая I: «Много я видел на своём веку глупостей, но такой ещё никогда не видел!»

Правда, произнесено это не по поводу странной жалобы затюканного напрочь министра. А об одноактной комедии-пасквиле «Фантазия» (1851).

Практически первом российском опыте в жанре драмы абсурда. Авторства упомянутого вначале «консервативного новатора», философа-дилетанта Козьмы Пруткова. Совместного детища трёх ро́дных братьев Жемчужниковых и одного двоюродного — А. Толстого: «Ну, батюшка! твоя собачка только похожа на мою; а эта моя, настоящая Фантазия! Прощай! Ты более не нужен ни мне, ни Лизе! Пошёл вон! …А вас, милые дети, я благословляю. Будьте счастливы и благополучны; размножайтесь и любите как себя взаимно, так и своих будущих многочисленных детей, — точно так же, как я люблю свою Фантазию. (Целует моську.) Теперь пойдём домой»…

Комедию — «тщательно спланированный скандал» — закрыли на следующий же день опосля премьеры. Литераторов-озорников это нисколько не смутило и не удивило. А наоборот, раззадорило.

От Тредиаковского до Пастернака

Средь современности бесцветной

Вступили в связь добро и зло;

И равнодушье незаметно,

Как ночь, нас всех заволокло.

…Иль вдруг родится мысль больная,

Что людям надобна война, —

И рвёмся мы к войне, не зная

Ни почему, ни с кем она.

Алексей Жемчужников конца 19 в., имманентно, чудесным манером вписывается в эстетическую серединку меж этих двух могутных вех, от XVIII до XX вв. Где каждый, — от извечных антиподов Тредиаковского с Сумароковым до «извечных» друзей Пастернака с Ахматовой, — по-своему сопротивлялся вялой бескрылости «шкурного времени».

Он не революционен, — но непримирим. Чрезвычайно лиричен и напевен, — использует оружием насмешку, шутку и сатиру.

Прорываясь вперёд, безжалостно рубит на пути фетовские «никчемные» лесные ели, завесившие «рукавами» тропинку. Зашорившие пристальный гражданский взор в ледяном молчании безысходности: «…взгляну ли вокруг — ничего ниоткуда не видно».

Средь «современности бесцветной» он тягостно ищет хоть что-нибудь — хоть какие-то следы прежних смеха и слёз. Священных слов или чувств. «Но пусто! — восклицает великолепный Лев Аннинский: — Ничего не входит в ум, дремлющий средь замёрзшей реальности. Тайны нет… вернее, есть какая-то „белая тайна“, непроницаемая и безответная. Напрягаешь слух и ничего не слышишь».

Вот он и стоит безмолвно — пред «грустной картиной зимы», — вспоминая прошлое, о чём-то плача и думая: «О, наши прежние затеи! О, волей грезившие дни!..» Кругом ханжество, фальшь. Показуха.

Славный либерал прекраснодушных «тургеневских» 1840-х. Проклинающий страну, «где уж солнце без силы». Осуждающий «богом хранимую» державу, безнадёжно и надолго завязшую средь колдобин, рытвин и грязи по бесконечным её «нивам, весям, градам».

Поэт, добравшийся до «шлагбаума веков», свято когда-то веривший в «родного слова возрождение» и исправление нравов. Исступлённо, в опустошении «сжимается душой» в мыслях о неисправимой «природе человечьей». Вслепую рвущейся в кровавую бойню, «не зная ни почему, ни с кем она»… эта скоро грядущая война всех против всех. И супротив «рожна»…

Хотели ль мы порядок стройный

От смутных оградить тревог,

Взнуздать мы думали ль порок

И дерзость мысли беспокойной, —

Но в страшный мы вступили бой,

Все средства в помощь призывая,

И по земле своей родной

Прошли как язва моровая!..

Волки и овцы

В 1850-х гг., в увертюре творческой деятельности, Алексей Михайлович представил публике, читателям личностный — интересный и не совсем обычный подход к окружающей действительности, власти, гражданственности. Перевернувший некоторые мнения о происходящем с ног на голову.

Обличительное, оппозиционное направление задавал тогда, несомненно, некрасовский «Современник».

Когда же во второй половине 50-х к нему примкнул недавний студиозус, выпускник «педа» Николай Добролюбов, журнал будто бы вдохнул свежего воздуха под натиском глубочайшего «классического» подхода Добролюбова к вопросам нравственности и революционной морали. Поразив «стариков» академической подкованностью, пророческим видением и врождённой журналистской хваткой: несгибаемым характером наряду с «чертовской» памятью, работоспособностью. Ощущением демократизма, гласности и «высших вопросов». Приблизив непосредственно журналистику к основополагающей задаче настоящего, не показного газетного бытия: борьбе с властью и только с властью! (Заодно отвернув от себя старшее поколение с Герценом во главе.)

В этом отношении точка зрения А. Жемчужникова огорошила общественность не гневным бичеванием чиновничьих непотребств. А обвинением в адрес… самого себя, читателя, обывателя. В том числе и публицистического брата: «…в нашей общественной жизни мы умели соединить привычку неповиновения закону с постыдным и раболепным самоуничтожением перед всяким произволом. Избегая исполнения наших обязанностей, мы не заботимся о защите наших прав и не умеем протестовать против оскорблений нашей гражданской честности и человеческого достоинства». — Умудрившись стать в оппозицию… тогдашней оппозиции.

На что «малец» Добролюбов, — воспаривший к концу 50-х на вершину почитания за «силу русского ума». Одновременно поруганный «патриархами» за осмеяние, загрязнение и «возведение на пьедестал материализма, сердечной сухости и нахальное глумление над поэзией…», — яростно выдал Жемчужникову отчаянную отповедь за якобы самодовольное уничижение литературы. И возведение на трон ежеминутного, мелочного. Частного.

Алексей Михайлович, в свой черёд, настойчиво возглашал приоритет планомерной и конструктивной работы отдельного индивидуума в первую очередь над собой — и далее: — над любой возникшей непредвиденной ситуацией.

Где власть — отнюдь не враг, а союзник. Ибо обращение к ней — не презренное постыдство, — а непременный, нужный шаг в решении насущных тем. Ну не из-за каждой же проблемки устраивать революционные перевороты! Исключая таким образом из повестки дня добролюбовские принципы участия литературы в «возбуждении», сиречь подстрекательстве и «глумлении».

«Возбуждающее» воздействие прессы не является уж столь крайне необходимым для решения проблем, — утверждал А.М. — И, что правомерно, пафос публицистических выступлений о беззащитности граждан перед властью неумолимо теряет силу. Оставляя место вниманию и пониманию. Сотрудничеству.

Социальная зрелость, корректность и самоуважение — вот принципы «непротивления», по Жемчужникову. Следуя которым даже сама власть перестаёт противоречить народу: «Исполняйте свои обязанности, защищайте свои права и протестуйте против оскорблений», — такова универсальная формула, создающая условия для исключения всех видов злоупотреблений.

Что, наизворот, тут же подвигло неугомонного оппонента-Добролюбова обратиться к крыловской басне «Волки и овцы». Иронизируя по поводу жизненных установок А. Жемчужникова. Безапелляционно настаивая на невозможности возникновения общности интересов представителей государства («волков») — и народа («овец»).

Жемчужников упорно держался умеренных взглядов: «…во всех сферах человеческий разум одержит, наконец, верх над животными инстинктами». — Искренне веря в активную позицию власти в отношении законных требований граждан во имя «отчизны, совести, чести и многих других забытых слов…»"

Я грубой силы — враг заклятый

И не пойму её никак,

Хоть всем нам часто снится сжатый,

Висящий в воздухе кулак.

Что в дальнейшем и ввергло его в ледяной фетовский космос, вакуум — пустоту, бессодержательность и потерянность исхода века «перед грустной картиной зимы»…

Но что в конце концов дало свои плоды позднее, в веке следующем.

Где его «затхлый» консерватизм и безнадёга рубежа столетий взыграли вдумчивым, философским восприятием рационального противодействия радикализму. И вместо нескончаемых грубых требований новых несуществующих свобод заставили кое-кого повернуться вглубь себя. Вовнутрь старинных мотивов, в «утро жизни; отблеск вешний…»:

«Что делала наша интеллигентская мысль последние полвека? — спрашивает М. Гершензон в достославных „Вехах“ через год после смерти „последнего могикана русского Парнаса“ А. Жемчужникова: — Кучка революционеров ходила из дома в дом и стучала в каждую дверь: „Все на улицу! Стыдно сидеть дома!“ — и все высыпали на площадь. Полвека толкутся они на площади, голося и перебраниваясь. Дома — грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях, он спасает народ, — да оно и легче, и занятнее, нежели чёрная работа дома».

…У нас народ своеобычен;

Сам зная чем себе помочь,

Он не бежит от зуботычин,

Да и от порки он не прочь…

P.S. Вышедшее при участии А. М. Жемчужникова «Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова» в 1884 г., — неимоверно популярное в России! — до 1917 года переиздавалось более десяти раз.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня