Культура

Какие ноги у него

Игорь Бондарь-Терещенко о романе Владимира Очеретного «Незадолго до ностальгии»

  
910
Обложка книги Владимира Очеретного "Незадолго до настольгии"
Обложка книги Владимира Очеретного «Незадолго до настольгии»

Среди благодарностей, которыми автор этого романа поминает своих промоторов, вдохновителей и прочих ангелов-хранителей, незабываемо мнение «одного продвинутого друга». В частности, тем, что он «не думал, что кто-то из Литинститута может писать так интересно».

А как, интересно, пишут тамошние люди? В принципе, кроме более-менее регулярных стихов из родственных авторских душ того же Сергея Арутюнова и Андрея Чемоданова ничего такого прозаического особо не вспоминается. Кроме, конечно, романа «Адаптация» Валерия Былинского, в котором рассказывается о том, как легко и просто въехать в поколение духless, если вовремя не провести ревизию личных ценностей, забив на востребованную динамику, острый донельзя сюжет и более чем краткие описания предыдущих серий из личной жизни героя.

Так вот, о динамике. Даже если в Литинституте учат такой драматургии текста, чтобы в одном предложении машина героя проехала по Тверской, миновала Красную площадь и въехала в Кремль, и за это время нам рассказали полбиографии страны, все равно на выходе имеем совсем другое. Вот, например, сразу же видно в романе «Незадолго до ностальгии» Владимира Очеретного, что это как в кино «Мистер и миссис Смит» — только нанизывай эпизоды на брачную ссору.

Но в том-то и дело, что в Литинституте так нельзя, там динамика не действий, а мысли, эти самые события внимательно обтекающей. То есть, смысл тот же самый — вначале бракоразводный процесс, а после его долгое разглядывание через призму былой жизни, а не каких-то глупых голливудских въездов в Кремль без царя в голове. Здесь все обстоятельно, без бога из машины. «У вас есть право во избежание будущих конфликтов с законом уже сейчас пройти вспомогательную дементализацию, что обеспечит вам смягчение обстоятельств в случае нарушений по данному вердикту, — закончив чтение приговора, сообщила ему судья, тридцатилетняя шатенка в чёрной мантии, чьё толстенное обручальное кольцо ужасно раздражало Киша на протяжении всего процесса».

Дальше, понятно, даже необязательно в литинститутской прозе все завертелось, как у Аверченко. «- Разопью четвертинку-у-у за свою половинку-у-у!» — сиплым голосом пропел Киш, вознося стакан. — Твое здоровье, Варвара!..". И тут, наверное, стоит отметить, что это вообще-то свойство не только литинститутской, но и всей «столичной» словесности — откуда бы авторы в эту самую столицу ни понаехали — расковыривать в себе душевные раны. При этом пить, конечно, страшно и ругаться литературным матом. Мол, полистилистика — это, перефразируя Нину Искренко, когда всем не терпится динамики, а герою все еще хочется спать с миссис Смит. Очень любила она — Искренко, а не миссис Смит — таких персонажей живописать. «Мужчина пьян и не обязан / Быть дружелюбным и парящим, / Он на полу, у телефона / Сжимает трубку и хрипит. / Она читает по-английски, / Она мороженное лижет, / Она его почти не слышит… / Какие ноги у нее!»

Эти персонажи, кстати, потом перекочевали в прозу другой московской поэтессы, Манович ее фамилия, и у нее герой тоже пьет и ругается, как художник, а все вокруг подзуживают. «После вернисажа, когда они пили в служебной коньяк, он, раскрасневшийся и пьяный, шепнул Глебу: — Я хоть и старик, но никогда донжуанству вашему не завидовал. На кой мне свиристели эти… А тут в первый раз затосковал. Такая женщина! — Какая? — Глеб поднял пьяный, затуманенный взгляд. Андрей Сергеевич c улыбкой наклонился к нему, шепнул что-то на ухо. Глеб нехорошо усмехнулся. Потом мотнул головой и налил себе еще».

«…Так, как же всё начиналось, Киш?..» — спрашивают в романе «Незадолго до ностальгии». Ох, киш марен тухес карие очи, как утверждают в народе, зная наперед, чем всё кончится. Но не был бы наш автор родом из литинститутской прозы, если бы позарился на легкий успех «драматургической» фабулы. И поэтому у него — сюжет. А еще — жизнь, которая, как у Хармса в истории с удушившимся человеком, победила смерть. То есть, литературу. Ведь «живой» литературы у нас не так уж и много, в основном, именные могильники да коллективные мемориалы, где смирно стоять и на премии подаваться. А здесь — игра, смена регистров ежечасная, и вообще мало кто помнит, кто такой Гумилев, не то что «Альтист Данилов».

«Варвара прибыла сюда из-за Кафки.

— А кто это? — он заинтересованно сощурился.

Слово не вызывало у него даже отдалённых ассоциаций, но тренированная интуиция подсказала, что речь идёт о человеке, а не о предмете или, скажем, празднике. И он не ошибся".

И разве, скажите, это важно в обычной, повторимся, «живой» жизни? Даже в литинститутской, добавим, это не особо важно, потому что там все по-другому. Помнится, здоровенный детина, разгуливающий в начале 90-х по двору упомянутого учебного заведения с маленькой поэтессой под мышкой, беспристрастно отвечал на ее наивный вопрос о том, кто такая Лолита: «Это такая, которая любит большой член».

«- Вот это я и хотела бы выяснить, — Варвара непринуждённо вскинула загорелые плечи, — узнаем мы из романа Владимира Очеретного. — Тут их коленки снова соприкоснулись. Киш стал думать, значит ли это что-то особенное или ничего не значит, и упустил время для уместной реплики».

А какие тут могут быть реплики? Нет, понятно, что будущие мистер и миссис Смит еще долго будут гулять по Праге, где несть числа растворимому в воспоминаниях Кафке, но все-таки — разве это главное в любом романе с классикой? Вот вспомнить, какие, все-таки, ноги у нее — это почище влетающего в Кремль такси. Потому что она-то как раз знает — какие у него. Особенно после расставания. «Вчера он посадил меня на электричку и пошел домой, — уточняет вышеупомянутая поэтесса с манящим именем. — Я ехала и думала о том, как он идет, наступая ботинками на гравий дороги. Эти ботинки мы купили полгода назад, они были маловаты, а теперь разносились. Я думала о пальцах его ног, как они лежат там, в ботинке. Два ровно, третий чуть изогнувшись направо, потому что он длиннее остальных».

Длиннее остальных, понимаете? Ты права, Лера. Ну, и Владимир, конечно, тоже по-своему прав, ведь во владении «мужским» миром ему не откажешь.


Владимир Очеретный. Незадолго до ностальгии. — М.: Букскриптор, 2016. — 305 с.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня