Культура

Только беспокровные странники обретают Вефиль. Часть вторая

О книге Екатерины Домбровской «Весна души. Страницы жизни рабы Божией Анны».

  
518
Только беспокровные странники обретают Вефиль. Часть вторая
Фото: предоставлено автором

Продолжение. Начало здесь

Книга Е. Домбровской замечательна очень необычной внутренней динамичностью. Здесь нет, как это принято говорить, «экшена» — последовательности каких-то энергичных острых действий. Встречи, разговоры, церковные службы, молитвы, записи, телефонные разговоры… И вместе с тем, книга наполнена необычайной динамикой!

Эту динамику неотвратимо задает духовная проблематика; это динамика духовных перипетий — когда внутреннее напряжение души почти ощутимо гудит всеми своими силовыми линиями полей, в которых взаимопритяжение и взаимоотталкивание полюсов порождают вибрации в самой ткани бытия, а атмосферные разряды искрят и потрескивают на острых твердых гранях очерствевших человеческих душ. Это также динамика повторяющихся продвижений вперед и отступлений, побед и поражений, когда застой вдруг сменяется рывком вперёд, а тот в свою очередь оборачивается чуть не катастрофой и откатом назад — и тогда горизонт будто отодвигается на расстояние полной недосягаемости. Это и динамика взаимодействия миров — когда вдруг раздвигается завеса между ними, прорывается граница, и в человеческие делания вдруг вмешивается таинственное и страшное влияние горних сил, и тогда тень подступающего отчаяния вновь рассеивается, и тихий нетварный свет благодати поселяет в душе надежду.

Повествование следует вектору, четко заданному самой геометрией религиозной проблематики, оперирующей понятиями восхождения, вознесения, движения от земли к небу. Каждая глава при этом содержит собственную драматургию и, оставаясь неразрывно связанной с общим содержанием книги, с генеральной логикой повествования, обладает отдельной ценностью — как рассказ о событиях в их осмыслении, который отражает тот или иной этап церковного пути героини, представленного в целом как непрестанное покаяние, как покаяние в его непрекращающемся становлении: жизнь как покаяние, как обретение сокрушения, — о котором царь-пророк Давид в 50 псалме говорит, что «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит».

Каждой главе автор предпосылает святоотеческий текст, знаменующий смысловую нагрузку главы. Соответственно заданному вектору, по мере продвижения героини по её пути, раскручивается сильнее и сильнее спираль выпадающих ей скорбей. Самый текст, как кажется, всё более усложняется сообразно обретению героиней большей искушённости в её поприще — и богословской, и опытной. Растет внутреннее напряжение повествования. И общая вертикаль восхождения начинает усложняться по структуре, раскладываться на составляющие. От страха, обид, то и дело испытывающего удары самолюбия — самой несгибаемой в нас составляющей, от чуть ли не отчаяния — к надежде и свету. Между простым и сложным. От частного — к общему. От неискушённости — к ведению. Между миром собственной души — и космической беспредельностью. Все эти вертикали — то параллельные, то переплетающиеся, а то и совпадающие на каком-то отрезке, а потом вновь расходящиеся — и образуют многоаспектный, но в целом линейный — восходящий, или, для кого-то, увы, нисходящий путь.

Фото: Екатерины Кожуховой

И только сверхзадача, которую все эти годы решает Анна остается неизменной — меняются лишь её этапы и средства, которые употребляет в своём духовном водительстве Духовник. Задача эта: постепенное, но неуклонное и полное отречение человека от всех предрассудков мира, ото всех его влияний на душу, от любых мнений, самомнений и иллюзий о себе самом, — когда, даже признав в себе некую неисправность, человек тут же ищет самооправданий и «компенсаций» в иных своих свойствах, в якобы положительных чертах личности. Но живая аскетика старца разбивает в прах эти самомнения, обличая в таких поисках потаённое действие уязвлённого самолюбия — обнаружить которое человек в себе самостоятельно, без помощи старца, не может, ибо всё повреждено в потомках Адама, всё искажено, ко всему примешан грех… Не может человек самостоятельно ни очищать себя, ни смирять: он непременно пойдет по ложному пути — оставаясь без духовного водительства опытного наставника.

***

Тема обретения истинного смирения, как органического условия к взысканию и приятию Благодати возникает уже в самом начале повествования и затем растет и ширится, обретая новые смысловые оттенки. Что́ есть смирение, как его обрести, как не спутать с ним всего лишь способность терпения, когда зачастую под готовностью к самоуничижению, к принятию всех выпадающих напастей, скорбей, оскорблений продолжает бурлить ущемлённое самолюбие? Как в стремлении к сокрушению своей самости избежать, например, вот такой опасности:

«Анна уготовилась мужественно искать и побивать … гадов собственного сердца. Но стремление к катарсису, к очищению оттеснялись другими, привычными желаниями и более всего самолюбивой надеждой — причем от самой себя утаённой! — сохранить в трудных условиях собственное достоинство, «хорошую мину», не оказаться внизу: негодным, униженным, бестолковым, откровенно страстным и эгоистичным или еще каким-то видом крайне ветхого человека«?

Вот из постижений таких тончайших различений, суть которых раскрывается лишь в процессе непрестанной и зачастую крайне болезненной работы над собой, в обретении драгоценного опыта своею кровью, истекающей из сердца, и состоит путь подвижника. Духовник проводит героиню по пути сердечного сокрушения, в котором она должна была избавиться, преодолеть в себе не только бесспорные и явно предосудительные свойстве падшего человеческого естества как самолюбие и обидчивость — всего того, что составляет содержание аскетического термина «самость», — но и поставить в ничто свои, казалось бы, и несомненные достоинства — и даже такие нейтральные, казалось бы, в духовном смысле качества, как профессиональное мастерство, привычку к возможно лучшему исполнению работы… Иногда читателю кажется, что Духовник переступает грань жестокосердия, что он уже чуть ли не издевается над Анной… Невольно примеряя перипетии, происходящие с героиней на себя, восклицаешь: «…Кто же может спастись?» (Мк.10:26). Потому что снова и снова уверяешься, что если кто-то и может, то точно не ты… И дорога, та единственная, узкая, извилистая, ухабистая дорога сквозь буреломы и завалы в собственной душе представляется непосильной…

Всякий раз кажется, что не осталось уже такого испытания духа, такого «болевого приема», который бы не выпал на долю Анны — в непостижном иногда простому смертному педагогическом комплексе Духовника. Отрекись от всего, от всякого имения: статуса, почестей, профессии — ладно, сделано. Но оказывается, что это имение — внешнее. Что отречься от него оказалось сравнительно легко потому, что лёгкостью этой человек обязан зачастую естественным своим чертам: нетрудно презреть почести, если ты и так не честолюбец. В этом ты по-настоящему не отрекаешься от действительно своего — ты отвергаешь то, что тебе и так чуждо. Например, можно легко отказаться от профессии — как от деятельности. Но куда сложнее отринуть профессионализм — как твою личную черту, результат синтеза твоего таланта, трудолюбия и приверженности к завершённости, к идеальному исполнению! Если человек обладает здравым смыслом, он всё равно не сможет закрывать глаза на свои достоинства такого рода: он может невысоко их ценить, может говорить себе, что это не его заслуга, что Бог дал, что учителя помогли — но ведь отрицать само их наличие было бы лицемерием. И когда его коробит не от того, что ему не досталось формальных похвал, а потому, что кто-то презрел, испортил, загубил прекрасно выполненную им работу, да еще и общественно и духовно полезную — против этого восстает всё его естество. Та его часть, без которой не станет тебя самого. Что же делать?

«Ну и умри!» — слышим мы, казалось бы, немилостивый до жестокости совет Духовника еще из ранних встреч его с Анной. Немыслимо? Наверное, да. Но ведь и необходимо! «…Если весь пойдет за Господом Христом, весь без остатка», — читаем мы в эпиграфе к одной из глав слова прп. Иустина (Поповича). Весь без остатка — значит до смерти, и смерти крестной. Каков бы ни был этот крест, и даже если смерть подразумевается в аскетическом смысле слова: умри в самом своём, подлинно своём — в том, что есть часть твоего Я. Тем более, в смысле самом прямом — например, когда угроза страшного недуга возникает на жизненном горизонте Анны, таком мрачном и близком… И в этот момент, когда человек с криком и слезами души (всё же человек!) предается тому страшному, что попускает ему Господь, отдает себя на волю и милость Божию совершенно и безусловно, — только тогда мир и покой Его благодатию возвращается к нему, и сумрачный лес сменяется, пусть и на время светлой залитой солнцем Его любви рощу. Поскольку: «…Иисус, воззрев на них, говорит: человекам это невозможно, но не Богу, ибо всё возможно Богу» (Мк.10:27).

Хотелось бы привести одну цитату из главы «Дыхание пространств»:

«Теперь, когда наконец угомонился и затих больной и вечно хлопочущий о чем-то пустом, ложном и болезненно-уродливом человеческий мир, вечно юная и действительно непорочная природа (во всём, во всём виноват был только человек!) могла свободно и незаблудно вознести Создателю свою молитву. Анна, открытая всем сердцем этому говорящему безмолвию, чувствовала себя свидетелем и соучастником потрясающего действа. Всё дышало Богом, говорило о иной жизни: о той, забытой, в раю, когда и Адам еще был непорочен и свободен, ибо безгрешен, и о другой — будущей жизни, о той «беспредельной воде», которой не может не жаждать в глубинах своих даже самая оглохшая человеческая душа.

И теперь всё вокруг дышало не этим, а иным, недосягаемым заветным миром, томя сердце, напоминая ему о приближающемся конце и грядущем переходе в неизведанное, уму человеческому непостижимое и неотвратимое…"

Думается, что такие тексты рождаются только в необычайно возвышенном состоянии духа. Высокая поэтика этих и многих других строк в повествовании, псальмическая вдохновенность авторского слога, когда повествование Писания и истины отеческого богословия образуют, кажется, недосягаемый по совершенству, поразительный по воздействию, подлинно космический текст, вынуждают видеть в этом отрывке прикосновение к душе автора горних энергий, питающих его вдохновенное перо!

А затем, с магистрали горнего созерцания автор переступает на соседнюю линию — и мы возвращаемся в мир души героини. Где становимся свидетелями удивительного откровения — посредством которого героиню будто на лифте обрушивают куда-то в район первых этажей. И рассказ о награждении Анны во сне шутовским колпаком вместо чаемого монашеского апостольника заставляет сжиматься сердце… Неужели это новое унижение?

Но духовная вертикаль причудлива и своеобычна — и иногда, чем ниже опускаешься, тем выше оказываешься: главное — понимать линии и не путаться в лифтах, ведь «Что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лк.16:15). И, увы, наоборот… Потому-то, опускаясь к остановке на этаже скромного, гонимого сильными мира сего пастушка Давида, можно оказаться на высокой площадке — залитой светом надежды, любви — и примирения…

***

Рассказ завершается подлинным катарсисом, в котором слезы означают не скорбь и отчаяние, а радость от нашей собственной сокрушённости, или хотя бы радость сопереживания героине в её столь тяжким трудом приобретённом утешении — которого у ней уже никому не отнять: утешения несокрушимой веры, упования на милость Божию, радости ощущения всеприсутствия Господа в самых заброшенных казалось бы уголках и самых заурядных явлениях жизни, счастья трудиться над собственной душой — как над участком земли, неподатливым и суровым, — но однажды благодарно отзывающимся на усилия человеческих рук и сердца. Трудиться — уже вооружённой непростой и тяжело давшейся наукой, переданной Духовником — в том драматическом, растянувшемся на годы и годы уроке стяжания Духа — а значит, предназначения всей жизни человека! — которому автор «Весны души» позволила нам быть причастным. И мы верим, что только в состоянии такой добровольной беспокровности, в самом тёмном и холодном и жалком пристанище, за которое подвижник благодарит Бога, может возсиять для него свет Вефиля, — «Дома Божьего» — а узкая и трудная тропа к Богу однажды обернется лестницей, на которой ангелы будут сопровождать и защищать его душу…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Рябов

Руководитель экспертной группы «Крымский проект», политолог

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня