18+
пятница, 30 сентября
Культура

Михаил Елизаров: Я «товарищ», а не «господин»

Сенсационные откровения нового букеровского лауреата

  
102

В столичном отеле «Золотое кольцо» в 17-й раз был вручен «Русский Букер» — одна из самых известных литературных премий постсоветского времени. Лауреатом стал 35-летний Михаил Елизаров с романом-фантасмагорией «Библиотекарь» (номинирован от провинциальной библиотеки). Новичок лихо обошел маститых Дмитрия Липскерова («Белая горячка»), Владимира Орлова («Камергерский переулок») и еще 20 литераторов.

«Это книга о гибели советских читателей, которые вечно горят в пламени литературы соцреализма, — считает председатель жюри, критик Евгений Сидоров. — Роман диковатый, но „Русский Букер“ не сторонится альтернативной литературы. Консерватизм хорош в меру. Все решает не приверженность автора к определенному направлению или стилю, а уровень его дарования и, разумеется, проникновения в глубину души и сознания». С ним согласились актриса Евгения Симонова, прозаик Леонид Юзефович и другие члены жюри.

После церемонии награждения нашему корреспонденту удалось побеседовать с лауреатом. Высокий, накачанный, Михаил Елизаров похож скорее на инструктора по фитнесу, чем на серьезного писателя, чья книга выиграла престижнейший «Русский Букер».

— Господин Елизаров…

— Господа — в Париже. Обращайтесь ко мне «товарищ».

— Хорошо. Товарищ Елизаров, у вас есть какое-то предположение, почему именно ваш роман выбран столь авторитетным жюри?

— Как пути Господни неисповедимы, так для меня и это решение жюри. Я просто рад, что из пяти моих книг именно «Библиотекарь» получил столь высокую оценку. Лирического героя романа Алексея Вяземского я писал с себя. Как и он, я оказался в такой странной ситуации, когда у тебя из-под ног вышибли родину, и ты вроде бы ходишь по тем же улицам — я говорю о моем родном Харькове, — а это уже чужая страна и чужая культура. Почему все налилось поганым жовто-блакитным кольором и моя великая советская родина на глазах превратилась в жалкое подобие какой-нибудь третьесортной страны Запада? Для меня это была шоковая ситуация. Когда я начал в этом копаться, то попытался найти зацепки, как можно вернуть прежние связи, восстановить. И вот у меня в романе появились книги полузабытого писателя сталинской эпохи Громова…

Читая старые советские книги, найденные на свалке, как, например, повесть Павла Нилина «Жестокость», я для себя открыл, какого потрясающего качества были эти тексты. И вот роман «Библиотекарь» — это моя попытка привлечь внимание, вернуть этот пласт культуры, чтобы он не был окончательно потерян. Я уверен, что советская литература еще возьмет реванш. Лучшие тексты 30−40−50-х вернутся и станут вровень с современными бестселлерами.

— Если в двух слова — каков сюжет «Библиотекаря»?

— После смерти советского писателя Громова осталось 7 книг, на время забытых, но на рубеже тысячелетий оказалось, что при прочтении этих фолиантов открывался второй мистический план, они дарили определенные душевные состояния. И за эти книги началась борьба, появились сектантские группировки «читальни» и «библиотеки», которые воевали между собой. Главный герой Алексей Вяземский получает по наследству почетную должность «библиотекаря». И он оказывается ответственен за жизни 17 членов своей секты, которые гораздо лучше его душой. Им есть за что умирать. Это сюжет. А идея — возвращение родины, служение своей стране. Меня всегда интересовала ситуация человека на фронте. Когда заурядный бухгалтер вдруг оказывается отличным бойцом, а спортсмен-перворазрядник — трусливым дезертиром.

— Когда писали «Библиотекаря», то часто заглядывали в библиотеку?

— Я не люблю пользоваться источниками. Мне проще все выдумать. Замысел романа пришел в Германии, когда я жил в деревне под Мюнстером. Рядом была бойня, где три раза в неделю забивали свиней. И на это время деревня погружалась в чудовищный смрад мяса и крови. В один из таких зловонных наплывов я бросился закрывать окно, а потом сел и тут же написал первую главу. Потом продолжил работу в Австрии, где 4 месяца жил в монастыре у францисканцев. А заканчивал уже в Берлине. Писалось легко. Сюжет развивался, как вода льется из кувшина. Как только все вылилось, книга и закончилась. И я многое понял в себе. Как только дописал текст, то сразу же вернулся в Россию — на родину.

 — А на какие средства вы жили в Германии?

— Моя первая книга «Ногти» была переведена на немецкий, ее заметили на Франкфуртской книжной ярмарке и стали мне давать гранты, за счет которых я и жил, когда писал. Книга имел успех, тиражи распродали. Но, оказалось, что издатели неверно ее позиционировали. Там речь шла о детях из интерната для слабоумных. И немецким читателям ее продавали как обличение ужасов советской психиатрии, а сказочность сюжета игнорировалась. Когда я им объяснил, о чем книга, то гранты тут же прекратились. Тогда я в качестве оператора и режиссера снимал документальное кино и то, что называют ньюс. Это когда вскидываешь камеру на плечо и бежишь снимать новостные сюжеты. А по первой специальности я преподаватель-филолог.

- И где преподавали?

— После университета я полгода проработал в харьковской вечерней школе, где в 11-х классах читал русский язык и литературу. Контингент учеников там, конечно, был специфический. Но мне было интересно. Потом власти стали душить все русское. Мой предмет аннулировали: язык сделали факультативом, как кружок «Умелые руки», а литературу сократили и слили с зарубежкой.

Я люблю все украинское. Родился в Ивано-Франковске, где в то время половина города говорила по-русски. Потом семья переехала в Харьков. При Советском Союзе на Украине позволяли существовать миру русской культуры. Атмосфера вражды и русофобии, что там нынче насаждается, ведет страну к культурной катастрофе. Украинские власти не ведают, что творят, поскольку сами марионетки, зависящие от Америки. Я не знаю, что делать. Похоже, ситуацию на Украине не хочет менять никто. Вот я и уехал в Россию, которая стала моей второй родиной. Хотя паспорт у меня до сих пор украинский.

- На что потратите премиальные 20 тысяч долларов?

— Для меня, как человека православного, есть понятие церковная десятина. Вот 2 тысячи долларов я пожертвую или на церковь, или отдам детскому дому. Насчет остальных денег я в своих фантазиях не ушел дальше рекламного Лени Голубкова: «куплю жене сапоги». То есть потрачу на бытовые нужды.

— Вы верующий с детства?

— В детстве я был правоверным советским атеистом, пионером. Правда, обошлось без комсомола. Православие пришло позже. Оно было своеобразным оплотом против того, что со всеми нами происходило с развалом СССР. А потом это стало частью жизни. Не могу утверждать, что я по-настоящему воцерковленный, но я с теми, кто создает русскую ментальность.

— Вы полагаете, что для нынешнего общества нет ничего более достойного, чем романтика недостроенного коммунизма?

— А на что еще опереться? Все остальное шатко. Но моя книга «Библиотекарь» не о зигзагах общественного строя, а совсем о другом. Это попытка собрать в душе собственный мир и снова обрести почву под ногами. Боюсь, что я могу предстать неким Мюнхгаузеном, вытаскивающим себя за волосы из болота. Но почему бы и нет? Ведь упрямый барон себя вытащил.

— На что вы сейчас живете?

— Параллельно с написанием книг, я сотрудничаю с различными московскими журналами, пишу эссеистику. Одним литературным трудом сейчас жить вполне возможно. Правда, не особо роскошествуя. Но это тот путь, который я выбрал. Если предположить, что любое явление благополучия — это очередной фантом, то лучше об этом не думать, а просто заниматься своим делом, не рассчитывая, что тебя будут носить за это на руках. Тогда душа обретает состояние покоя и умиротворенности.

Фото автора.

СМИ2
24СМИ
Цитаты
Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Манойло

Политолог

Комментарии
Новости партнеров
Первая полоса
Фото дня
СМИ2
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-ЮГ
СП-Поволжье