18+
понедельник, 5 декабря
Культура

«Я не убивал людей…»

На вопросы нашего корреспондента отвечает писатель Владимир МАКАНИН

  
1395

Владимир Маканин сегодня, пожалуй, один из самых авторитетных российских писателей, которого все чаще называют «живым классиком». В марте он отметил свое 71-летие, но по-прежнему остается, как говорят, в обойме. Выходят новые книги, переиздаются старые, по его сценариям снимаются фильмы. Он возглавлял жюри Национальной литературной премии «Большая книга», а в нынешнем году вошел в шорт-лист этой престижной премии его произведения переведены на десятки языков мира. Он награжден Госпремией России и литературной премией Букер. Его очень трудно застать в Москве. От городской суеты он скрывается обычно на даче в Подмосковье и в город наезжает изредка, лишь по самым неотложным делам. Мне, однако, посчастливилось застать его на московской квартире.

— Владимир Семенович, поводом для визита послужила, во-первых, новость о том, что на днях в издательстве «Гелеос» вышел обновленный вариант одного из самых, пожалуй, сильных ваших романов «Андеграунд», а во-вторых, что с большим успехом на экранах страны идет новый фильм режиссера Алексея Учителя «Пленный», снятый по вашему сценарию…

— Что касается «Андеграунда», да, это уже будет, наверное, четвертое переиздание книги, не считая журнальной публикации

— Не многие из современных писателей могут похвастаться частым переизданием своих книг. Но вот скажите, ведь «Андеграунд» — книга о герое, искавшем смысл жизни еще в прошлом веке, в государстве, которого уже и не существует на карте. Неужели эта тема вновь востребована современным читателем?— Современниками тех событий, возможно, нет. Но подросло новое поколение читающих молодых людей. Им нужно. Таков читатель — страсть к книгам лишь немногие проносят через всю жизнь. Самый активный период чтения в 20−25 лет. Потом молодые взрослеют и рассасываются по своим интересам. Впервые «Андеграунд» был напечатан 10 лет назад. Тем, кому тогда было 25 лет, сейчас уже — 35, и им ближе ТВ. Зато пришли другие. Они хотят знать о времени своих отцов, но книг на эту тему в продаже нет… А ведь для многих 20-летних недавнее советское прошлое — глубокая история, темный лес. Им трудно понять. Хочется разобраться. Но «Андеграунд» — не историческая книга, она о гордыне, о трагедии талантливого человека, который из лучших побуждений не хотел печататься в «проклятых» советских изданиях. Ведь там — цензура и т. п.

— Да, но ведь он не захотел и потом печататься, когда не стало цензуры?

— Он не захотел, потому что считал, что его книги соответствуют его времени, а пришло новое время. В этом драма. Его тексты, как он сам знает, не на все времена. Он опоздал… Слава его не ждет. Сказанное им слово, как он считает, осталось в ушедшем времени, так и не родившись. Судьбы разные… Необходимо соответствовать своему времени, но существует опасность СЛИШКОМ с ним слиться, тогда время тебя же и сжирает, ты бесследно исчезаешь вместе с ним.

— Недавно вышел новый ваш роман «Испуг» — о чересчур любвеобильном «старикашке», как вы его называется. Лунными ночами он пробирается в дома соседок по даче и любуется ими. А потом активно их соблазняет. Когда сюжет лукав, обязательно спрашивают — книга автобиографична?

— Читатель склонен проводить прямую параллель между автором и его героями. Я уже привык к подобным ошибкам. Дело в том, что в основном я пишу книги от первого лица. Это гораздо сильнее. Это гораздо достовернее. Вот и спрашивают: это вы о себе писали? Странный вопрос. Это — то же самое, что спросить у актера: вы всегда играете самого себя? Прием «от первого лица» очень помогает, когда берешь образ малознакомый и как раз не близкий тебе. Ты вживаешься в роль. Рассказ получается живее. Но тут и зарыта мина. Пикантная ситуация случилась именно с «Андеграундом», тоже написанным от первого лица. Некая женщина - читатель мой и почитатель — квалифицированный, между прочим, ценитель книг, однажды тихо и доверчиво спросила: вы убивали людей? (в «Андеграунде» мой герой Петрович совершает два убийства). Вынужден был ее разочаровать. Хотя и подержал этакую паузу.

— Ваше ненастоящее «первое лицо» оказалось очень естественным …

— Писатель, как и актер, вынужден «проживать» образ. Вообще лицедейство присуще человечеству, одна из ипостасей духовной жизни. Вы знаете, например, что среди древнейших наскальных рисунков первобытных людей уже попадаются изображения масок? Это важно для человека — побыть иногда кем-то другим, переживать за других людей — близких и не очень. Это великое свойство души человеческой. И я готов взять на себя грехи полусумасшедшего старика из «Испуга», лишь бы читатель верил тексту.

Нужно понимать о старике вот еще что. Сегодня дети, как галчата смотрят состарившимся родителям в рот — что ты там, в клюве, принес, что оставишь после себя? А у него, жившего в эпоху развитого социализма, в клюве нет ничего, кроме нищенской пенсии. И помочь детям он может лишь своим уходом из жизни, оставив им квартиру. Импульс к написанию «Испуга» был таков: один мой состарившийся друг, замечательный математик, покончил с собой, не выдержав реалий жизни, а другой, возможно, чтобы не пойти по его следам, пустился в донжуанство. Я сначала думал написать их сравнительное жизнеописание, но потом мне пришло в голову, что уходить из жизни, как писал поэт, совсем не ново, а вот альтернативный вариант заинтересовал. Книга эта о том, как тягостное ощущение конца, присущее человеку, может быть перебито любовью. Даже легким увлечением, даже мелькнувший профилем в вагоне поезда.

— В чем тут секрет?

— В том, что любовь и смерть — равновеликие вещи.

— Вы автор скандального рассказа «Кавказский пленный», по которому режиссер Алексей Учитель недавно закончил съемки фильма. Фильм называется «Пленный», его никто еще не видел — проект окутан тайной. Но ходят слухи, что премьера состоится на очередном Каннском кинофестивале. Но вопрос мой о другом: откуда у вас знание чеченской темы?

— Мой племянник служил там и был ранен. Мы подолгу с ним беседовали. Я к нему приезжал… А потом я много читал молодых российских авторов. Правда, читая их рассказы, я все время испытывал неудовлетворение — в этих книгах много знания и мало полета… Но их честная правда мне очень помогла. Литература ведь насквозь преемственна. Не только молодой перенимает опыт у старого, но и наоборот. Это единый живой процесс.

— Процитирую слова Алексея Учителя. «Маканин очень мудр, — заявил он на днях. — Когда я уже смонтировал первый вариант («Пленного».- авт.), то тревожился за реакцию писателя. Я даже позвонил ему и предупредил: то, что он увидит, не будет адекватно рассказу. И даже сценарию. Знаете, что он ответил? «Я только и жду этого». Интересно, что вы имели в виду?

—  Имелось в виду, что я жду как раз оригинального произведения. И совсем не жду и не хочу иллюстрации.

— Не удержусь от вопроса о ваших новых работах?

— Сдаю в журнал «Знамя» большой роман «Асан». Он тоже о чеченской войне и тоже, кстати, написан от первого лица. Но признаюсь — это было очень трудное «первое лицо». Понадобилось хорошее знание военного материала и особенно такой легкости обращения с военным словом, чтобы не делать сносок. Но и в этой вещи меня интересовала не столько чеченская война, как таковая, а то, как на войне вдруг разыгрывается драма человеческой души. Именно драма… Не то драма, когда человек гибнет в силу случая — от шальной пули, или даже от расстрела. Это несчастный случай. Это убийство. Драма — это когда человек взрывается изнутри. Его сердце разрывает то самое, чем он живет.

— Владимир Семенович, какие книги вы предпочитаете, как читатель?

— Сейчас я не читаю, пишу. Шучу, конечно. Приходится много читать. Тем более, что недавно я возглавлял жюри национальной литературной премии «Большая книга» и просто вынужден был следить за литературным процессом.

— Тогда объясните, что такое литературный процесс?

— Существует два литературных процесса: один — созидания текстов, другой — потребление этих текстов. Писатель отвечает за первую часть. А вот то, как будет принята книга — экранизирована или забыта, или отодвинута на 50 лет? — это проблема уже общества. Думаю, потребление в последнее время становится более примитивным, чем было. Доминирует привычка к экрану, а магия слова уже мало кого зазывает. Книга становил придатком кино. Люди сначала ждут экранизации, а потом уже читают. Если вообще читают. Представьте, лет через 50 будут говорить о ком-нибудь с восхищением: этот человек умеет читать?! Сейчас подобная ситуация мне уже не кажется фантастичной. Мы все больше мыслим сценами, а не мыслями. И это совсем не радует.

Популярное в сети
Цитаты
Леонид Исаев

Заместитель руководителя лаборатории ВШЭ, востоковед

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
СМИ2
24СМИ
Новости
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
СП-ЮГ
СП-Поволжье
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня