Культура

«Я не убивал людей…»

На вопросы нашего корреспондента отвечает писатель Владимир МАКАНИН

  
1395

Владимир Маканин сегодня, пожалуй, один из самых авторитетных российских писателей, которого все чаще называют «живым классиком». В марте он отметил свое 71-летие, но по-прежнему остается, как говорят, в обойме. Выходят новые книги, переиздаются старые, по его сценариям снимаются фильмы. Он возглавлял жюри Национальной литературной премии «Большая книга», а в нынешнем году вошел в шорт-лист этой престижной премии его произведения переведены на десятки языков мира. Он награжден Госпремией России и литературной премией Букер. Его очень трудно застать в Москве. От городской суеты он скрывается обычно на даче в Подмосковье и в город наезжает изредка, лишь по самым неотложным делам. Мне, однако, посчастливилось застать его на московской квартире.

— Владимир Семенович, поводом для визита послужила, во-первых, новость о том, что на днях в издательстве «Гелеос» вышел обновленный вариант одного из самых, пожалуй, сильных ваших романов «Андеграунд», а во-вторых, что с большим успехом на экранах страны идет новый фильм режиссера Алексея Учителя «Пленный», снятый по вашему сценарию…

— Что касается «Андеграунда», да, это уже будет, наверное, четвертое переиздание книги, не считая журнальной публикации

— Не многие из современных писателей могут похвастаться частым переизданием своих книг. Но вот скажите, ведь «Андеграунд» — книга о герое, искавшем смысл жизни еще в прошлом веке, в государстве, которого уже и не существует на карте. Неужели эта тема вновь востребована современным читателем?— Современниками тех событий, возможно, нет. Но подросло новое поколение читающих молодых людей. Им нужно. Таков читатель — страсть к книгам лишь немногие проносят через всю жизнь. Самый активный период чтения в 20−25 лет. Потом молодые взрослеют и рассасываются по своим интересам. Впервые «Андеграунд» был напечатан 10 лет назад. Тем, кому тогда было 25 лет, сейчас уже — 35, и им ближе ТВ. Зато пришли другие. Они хотят знать о времени своих отцов, но книг на эту тему в продаже нет… А ведь для многих 20-летних недавнее советское прошлое — глубокая история, темный лес. Им трудно понять. Хочется разобраться. Но «Андеграунд» — не историческая книга, она о гордыне, о трагедии талантливого человека, который из лучших побуждений не хотел печататься в «проклятых» советских изданиях. Ведь там — цензура и т. п.

— Да, но ведь он не захотел и потом печататься, когда не стало цензуры?

— Он не захотел, потому что считал, что его книги соответствуют его времени, а пришло новое время. В этом драма. Его тексты, как он сам знает, не на все времена. Он опоздал… Слава его не ждет. Сказанное им слово, как он считает, осталось в ушедшем времени, так и не родившись. Судьбы разные… Необходимо соответствовать своему времени, но существует опасность СЛИШКОМ с ним слиться, тогда время тебя же и сжирает, ты бесследно исчезаешь вместе с ним.

— Недавно вышел новый ваш роман «Испуг» — о чересчур любвеобильном «старикашке», как вы его называется. Лунными ночами он пробирается в дома соседок по даче и любуется ими. А потом активно их соблазняет. Когда сюжет лукав, обязательно спрашивают — книга автобиографична?

— Читатель склонен проводить прямую параллель между автором и его героями. Я уже привык к подобным ошибкам. Дело в том, что в основном я пишу книги от первого лица. Это гораздо сильнее. Это гораздо достовернее. Вот и спрашивают: это вы о себе писали? Странный вопрос. Это — то же самое, что спросить у актера: вы всегда играете самого себя? Прием «от первого лица» очень помогает, когда берешь образ малознакомый и как раз не близкий тебе. Ты вживаешься в роль. Рассказ получается живее. Но тут и зарыта мина. Пикантная ситуация случилась именно с «Андеграундом», тоже написанным от первого лица. Некая женщина - читатель мой и почитатель — квалифицированный, между прочим, ценитель книг, однажды тихо и доверчиво спросила: вы убивали людей? (в «Андеграунде» мой герой Петрович совершает два убийства). Вынужден был ее разочаровать. Хотя и подержал этакую паузу.

— Ваше ненастоящее «первое лицо» оказалось очень естественным …

— Писатель, как и актер, вынужден «проживать» образ. Вообще лицедейство присуще человечеству, одна из ипостасей духовной жизни. Вы знаете, например, что среди древнейших наскальных рисунков первобытных людей уже попадаются изображения масок? Это важно для человека — побыть иногда кем-то другим, переживать за других людей — близких и не очень. Это великое свойство души человеческой. И я готов взять на себя грехи полусумасшедшего старика из «Испуга», лишь бы читатель верил тексту.

Нужно понимать о старике вот еще что. Сегодня дети, как галчата смотрят состарившимся родителям в рот — что ты там, в клюве, принес, что оставишь после себя? А у него, жившего в эпоху развитого социализма, в клюве нет ничего, кроме нищенской пенсии. И помочь детям он может лишь своим уходом из жизни, оставив им квартиру. Импульс к написанию «Испуга» был таков: один мой состарившийся друг, замечательный математик, покончил с собой, не выдержав реалий жизни, а другой, возможно, чтобы не пойти по его следам, пустился в донжуанство. Я сначала думал написать их сравнительное жизнеописание, но потом мне пришло в голову, что уходить из жизни, как писал поэт, совсем не ново, а вот альтернативный вариант заинтересовал. Книга эта о том, как тягостное ощущение конца, присущее человеку, может быть перебито любовью. Даже легким увлечением, даже мелькнувший профилем в вагоне поезда.

— В чем тут секрет?

— В том, что любовь и смерть — равновеликие вещи.

— Вы автор скандального рассказа «Кавказский пленный», по которому режиссер Алексей Учитель недавно закончил съемки фильма. Фильм называется «Пленный», его никто еще не видел — проект окутан тайной. Но ходят слухи, что премьера состоится на очередном Каннском кинофестивале. Но вопрос мой о другом: откуда у вас знание чеченской темы?

— Мой племянник служил там и был ранен. Мы подолгу с ним беседовали. Я к нему приезжал… А потом я много читал молодых российских авторов. Правда, читая их рассказы, я все время испытывал неудовлетворение — в этих книгах много знания и мало полета… Но их честная правда мне очень помогла. Литература ведь насквозь преемственна. Не только молодой перенимает опыт у старого, но и наоборот. Это единый живой процесс.

— Процитирую слова Алексея Учителя. «Маканин очень мудр, — заявил он на днях. — Когда я уже смонтировал первый вариант («Пленного».- авт.), то тревожился за реакцию писателя. Я даже позвонил ему и предупредил: то, что он увидит, не будет адекватно рассказу. И даже сценарию. Знаете, что он ответил? «Я только и жду этого». Интересно, что вы имели в виду?

—  Имелось в виду, что я жду как раз оригинального произведения. И совсем не жду и не хочу иллюстрации.

— Не удержусь от вопроса о ваших новых работах?

— Сдаю в журнал «Знамя» большой роман «Асан». Он тоже о чеченской войне и тоже, кстати, написан от первого лица. Но признаюсь — это было очень трудное «первое лицо». Понадобилось хорошее знание военного материала и особенно такой легкости обращения с военным словом, чтобы не делать сносок. Но и в этой вещи меня интересовала не столько чеченская война, как таковая, а то, как на войне вдруг разыгрывается драма человеческой души. Именно драма… Не то драма, когда человек гибнет в силу случая — от шальной пули, или даже от расстрела. Это несчастный случай. Это убийство. Драма — это когда человек взрывается изнутри. Его сердце разрывает то самое, чем он живет.

— Владимир Семенович, какие книги вы предпочитаете, как читатель?

— Сейчас я не читаю, пишу. Шучу, конечно. Приходится много читать. Тем более, что недавно я возглавлял жюри национальной литературной премии «Большая книга» и просто вынужден был следить за литературным процессом.

— Тогда объясните, что такое литературный процесс?

— Существует два литературных процесса: один — созидания текстов, другой — потребление этих текстов. Писатель отвечает за первую часть. А вот то, как будет принята книга — экранизирована или забыта, или отодвинута на 50 лет? — это проблема уже общества. Думаю, потребление в последнее время становится более примитивным, чем было. Доминирует привычка к экрану, а магия слова уже мало кого зазывает. Книга становил придатком кино. Люди сначала ждут экранизации, а потом уже читают. Если вообще читают. Представьте, лет через 50 будут говорить о ком-нибудь с восхищением: этот человек умеет читать?! Сейчас подобная ситуация мне уже не кажется фантастичной. Мы все больше мыслим сценами, а не мыслями. И это совсем не радует.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Магомед Толбоев

Генерал-майор авиации в отставке, Герой России

Федор Бирюков

Член Президиума партии «Родина»

Иван Коновалов

Директор Центра стратегической конъюнктуры

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня