Культура

Рыба — воды, а человек — воздуха

Лев Пирогов о повести Эсфири Цюрупы «Дед Илья, внук Илья»

  
462

Странно. Очень хорошо помню эту книгу — в жёлтом тканевом переплёте, и картинку: мальчик с папой едут на мотороллере. Ветер дует им в лицо, пыль из-под заднего колеса летит. Уголки потёрты, побиты.

Покойный Дмитрий Горчев рассказывал, как в детстве всякий раз, дочитывая «Незнайку на Луне» до той страницы, где Незнайка обедает в лунном кафе, он бежал на кухню за холодной котлетой или что там мама оставила, так что вся эта волнующая страница у него в жирных пятнах от котлетных пальцев была. Упокой, Господи, душу.

А у меня, должно быть, пятна от халвы были. Сумрачные, оплавившиеся от времени по краям громады её покоились на прилавке в сельмаге. Налегая животом и двумя руками на нож, продавщица откалывала сколько там нужно, заворачивала в серую бумагу, и та сразу почти покрывалась бархатными маслянистыми пятнышками, а если несколько дней полежит, то совершенно пропитывалась, как машинного масла налили. Почему-то воспоминание об этой книге связано с воспоминанием о халве. Жрал, наверное, во время чтенья её.

Из других гастрономических впечатлений: мальчик Илюша, воспользовавшись тем, что никто на него не смотрит, тянет руку за очередной воблой, а ведь бабушка говорила — обопьёшься, рыба воды просит. Эти важные слова на всю жизнь запомнились: теперь, когда после рыбы хочется пить, а после неё всегда хочется, пусть даже и несолёная, всегда вспоминаю: «Рыба воды просит».

Встал Илюша попить ночью, — а наверху в горенке кто-то ходит, половицами скрипит. Что такое? Это дедушка не спит, возится с его кубиками, обдумывает новый способ кладки кирпичных стен.

Ну, вспомнили?

Вот уж не думал, что собираюсь писать о неизвестной писательнице. Мне она казалась очень известной. Но только у кого ни спрошу — никто почти такую не помнит. Даже Виктор Леонидович Топоров, стыд и позор ему. Странно это.

Собственно, она и мне неизвестна. Интернет скупо сообщает: «Лауреат конкурса, награждена медалями». Ещё интернет считает, что она жила на Арбате, и утверждает, что у неё было два сына: обоих звали Юриями Павловичами, оба были женаты на Екатеринах Степановнах, только один был архитектор, а другой кинорежиссёр, и разница в возрасте у них была лет тридцать. Интернет такой интернет, как говорят у нас в интернете…

А я ещё помню, как Илюша лежал в кровати, разглядывая «трёх богатырей» на стене. В нашем посёлке тоже обязательно держали в домах картины: «Итальянский полдень» Брюллова, васнецовскую «Алёнушку», «Рожь» Шишкина. Были наверняка там и «Богатыри».

Приснился ему, Илюше, запотевший ковшик в полном студёной воды обливном ведре (когда рыба воды просила). О, я конечно сразу знал этот ковшик! Он был мне знаком до последней крапинки на алюминиевом донце — сколько раз я, клацая зубами по краю и с наслаждением уставившись в звёздную карту крапинок, из него пил. Только обливное ведро называлось у нас эмалированным.

Помню, как стоит на крыльце Таиска, приложив руку козырьком к лицу, и что день такой ветреный, солнечный, шелестит глянцевеющей на солнце листвой и треплет подол Таискиного платья, — да вот же как раз картинка… Иллюстрации Юрия Ракутина я тоже очень хорошо помню. Они необыкновенные, такие живые… Кажется, ими написана половина книжки. Это невозможно, нечеловечески прекрасные иллюстрации. Ну нельзя было всё это выдумать — из головы!

Помню, как лет (много, может, десять) назад литературный критик Басинский сказал мне: «Сейчас, Лёва, хороший сериал по телевизору идёт — «Дальнобойщики». — «Почему же он хороший?» — удивился я. — «Воздуха много, — объяснил Басинский, — натурных съёмок. Всё почти происходит на природе, на местности».

Я тогда сразу его понял. Действительно, это важно для втиснутого в миллион стен жителя мегаполиса. Такая… не экзотика, нет. Экология. Витамины для изнурённой теснотой и беспокойством души.

Город ведь как? — человеческих рук дело, а не город — творенье божье. На город смотришь — человеческую мысль чувствуешь, а вне города чувствуешь мысль Бога. Что кажется важным в городе? Банковский кризис! «Спартак» проиграл ноль — три! А за городом? Облака плывут и листва шумит. И точно так же было сто лет назад, и тысячу. Словно повторяется тихо и неназойливо раз за разом одна и та же фраза. И мы, как те инопланетяне, для которых на «Вояджере» нацарапали что-то на золочёной пластинке, должны её расслышать, расшифровать. Но сперва хотя бы просто услышать.

Вот и в повести, которую я так странно, так крепко запомнил, «много воздуха». А значит, и много вечности. Много того, что со временем не теряет значения. Солнца, ветра — того эфира, в который погружены остальные смыслы.

Мне кажется, что эта книга из тех, «что своею кровью склеивают». Сколько уже всего прошло, нет уже ни тех людей, ни той страны, а гляди-ка ты, есть почти такое же (чуть похуже, сам сколотил) крыльцо, с которого смотрит, щурясь на солнце, мой сын, — точно так же, как смотрел когда-то и я, а до меня — Таиска. Важно это или не важно? Опять же — смотря откуда, из какого состояния смотришь…

Ну ладно. Поговорим о том, что важно из любого состояния.

В повести есть эпизод: на лугу, над речным обрывом появляются люди в плащ-палатках и резиновых сапогах: что-то измеряют стальной лентой, которая сама выскакивает из коробочки, смотрят в какую-то трубу, вбивают в землю колышки. Дети встревожены: уж не злоумышленники ли? Оказывается, нет — геодезисты, делают привязку плана города к местности.

Вот и книги, подобные этой, делают «привязку». Человек будет расти, книга забудется, а память о том, что хорошо и как надо жить, останется у него внутри. Это очень важно, чтобы кто-то объяснял, как надо жить. Заботливо провёл за руку. Сказал — я знаю, как надо. Бывает детская литература душеразвивающая, а бывает душестроительная. Прежде чем развивать, нужно выстроить. И в этом смысле книжка Цюрупы — одна из лучших.

Помните фильм «Коммунист»? Как он деревья спиной валил… Про то, что никогда нельзя отступать — «даже мёртвый, падай вперёд». Когда к этой базовой соцреалистической ценности добавилась вдруг неожиданная нотка уюта, предательская нотка «оправдания мещанского быта», — возникло небывалое и, кажется, никем в мире пока не повторённое художественное качество — ощущение той самой «солнечности», светлого уютного мира человеческой теплоты и правоты, которым так памятны нам литература и особенно кинематограф 50-х. «Весна на Заречной улице», «Девчата» (повесть Бориса Бедного, между прочим, не такая уж и комическая, как фильм), «Непоседы» Алексея Шубина, «Карьера Димы Горина» и тэ пэ. Тут уже не только было важно жить правильно, но и просто — хотелось пожить.

Может, потому что после Войны.

Вот и в нашей повести — городок Старая Уза («не огорчайтесь, если не найдёте его на карте») заново отстраивается после того, как был разрушен в войну фашистами. Бдительный читатель волен добавить: ну, не только фашистами. Вон, церковь без куполов, в ней теперь техническая станция размещается: это артиллеристы пристреливались, или постарались любимые Илюшины дедушка с бабушкой — бывшие комсомольцы-активисты, которые «хлеб у кулаков отбирали»?

Всё непросто, да. Зато теперь именно они, дед Илья и баба Таня, учат Илюшу главным (в том числе и главным христианским) добродетелям: трудолюбию, скромности, нестяжательству.

Вот Илюша овладевает серьёзным мужским делом: забивать гвозди с двух-трёх ударов. Гвоздей ему не хватает, железо дорого, и бабушка незаметно помогает ему: «Сходи к погребице, вытащи из порога гвоздь, всё об него спотыкаюсь. Справишься?». А когда Илюша зарвался, поссорившись с ребятами на улице: «Мой дед будет Новый город строить! А ваш дед не будет!» — баба Таня крепко взяла его за ухо и отвела в дом: «Ты своими руками хоть один кирпич в те дома положил, хоть один гвоздь вбил? Раскудахтался кочеток во весь голосок!..»

А вот дед Илья, мастер-каменщик, хмурится, глядя, как пять кирпичей (один треснутый) валяются в луже. «Нечего из-за них кланяться, руки марать, — доверчиво повторяет Илюша чужие слова, — им цена грош ломаный».

Дед так на бревно и сел:

—  Ты это точно знаешь?

—  Точно, — ответил Илюша. — Мне Семёнов Николай сам сказал.

—  Ах — сам?.. А где он сейчас, этот «сам», околачивается?..

Дед Илья достал из кармана горстку жёлтых монеток, выбрал самые маленькие: пойди-ка разложи на дороге. А теперь сядь рядом. И раскатисто на всю площадь: Семёнов!..

Семёнов Николай перестал лущить семечки и не торопясь направился к нему. Вдруг будто споткнулся — монета! Наклонился, сунул в карман, ступил три шага. Ещё одна!.. Вот ведь удача привалила! «В кармане уже весело позвякивало, а Семёнов Николай всё кланялся, подбирая копейки».

А когда подошел, увидел, что дед Илья раскачивается от хохота. «Спинушку гнул, рук замарать не побоялся!..»

«Последний кирпич, надтреснутый, остался лежать в воде. Илюша поглядел вслед Семёнову Николаю и молча встал. Кирпич лежал далеко, в самой серёдке лужи. Илюша влез в воду. Кирпич был скользкий и тяжёлый. Крепко прижав его к себе, Илюша отнёс его на место».

Для Илюшиного деда строительство Нового города — может быть, последнее большое дело перед наступающей старостью, финальный аккорд.

А строить-то собрались хрущобы. Из железобетонных секций-блоков. Не оказалось места старому каменщику на Стройке. Да ещё Илюшин отец (тоже Илья, они все трое Ильи Платовы) говорит: «Нам нынче и богатырская сила мала, руками ракету меж планет не забросишь. Разум нужен…»

Почернел дед Илья, поселилась в душе обида на сына. Уехал за реку, в колхоз, коровники строить. Для телят, небось, можно и руками. Раз ни на что боле не годен…

Тогда-то Илюша, разрываясь сердцем между отцом и дедом, и разглядывал картину на стене. «Он давно знает, как их зовут — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович. Но Илюша придумал, что они все трое Ильи. Три Ильи на картине никогда не ссорятся между собой…»

А ещё он теперь каждый день гнёт подкову. Ту, которую дед Илья согнул, а батя разогнул, когда спорили. «Прячется за комод, когда баба Таня не видит, и гнёт изо всех сил, двумя руками. Ещё не согнул, пока тренируется».

Ещё Илюша готовит подарок Новому городу: будку для мороженного. Настоящую, большую, чтобы всем хватило (им с Таиской не хватило на празднике). Показывает её отцу.

«- Теперь закрой глаза и сделай три шага. Только не подсматривай!

Платов Второй послушно зажмуривается. Потом шагает вперёд — раз, два, три…

— Можно! — кричит Илюша.

Платов Второй открывает глаза.

Перед ним очень странное сооружение. Он такого никогда не видал. Оно сколочено из ящиков, обрезков досок, разных фанерок и планок. Даже старое сиденье от стула, даже круглое днище от бочки крепко прибиты к нему. И кажется, что оно всё в деревянных заплатках. И поверх всё это выкрашено небесно-голубой краской.

— Ты потрогай стенки, какие прочные, совсем не качаются! — с гордостью говорит Илюша. Вот отсюда погляди, снизу!

Платов второй послушно садится на корточки и глядит снизу.

А сам всё думает: что ж это может быть такое?

— Нравится? — спрашивает сын.

— Здорово! — отвечает отец.

Потому что он ведь сам строитель. И он хорошо понимает, как много было вложено в это сооружение настоящего труда. И как много понадобилось смекалки, чтоб набить крест-накрест вот эти все горбыльки-распорки, которые не позволяют качаться стенам. И как, должно быть, трудно было раздобыть весь этот удивительный строительный материал, в котором нет ни одной ровной дощечки, и не найдёшь двух одинаковых. И сколько пришлось строителю распрямить гвоздей, ржавые шляпки которых торчат отовсюду…"

Ещё Илюша сам, никому не сказавшись, едет за реку в колхоз к деду — с важным письмом от бабы Тани. Про батю: «Трудно ему, Илья…» Едет тайком, в бочке из-под мела, в кузове грузовика. А грузовик возьми да заедь за шестьдесят километров в другую сторону! Это было настоящее приключение! С ветром в лицо… «Впереди уже видно было, как расступается лес, готовясь пропустить сквозь себя дорогу, по которой едет Илюша. А из-за леса, сияя на солнце, лезли вверх, в синее небо, толстобокие облака».

Из-за этих самых кучевых облаков и случилась беда на Стройке.

Зарядили дожди, размыло дорогу, и встала стройка, — не могут к ней пробиться грузовики. Напрасно дожидаются бетонных блоков и рабочие-монтажники, и крановщики, и начальник строительства Платов Второй. Напрасно завывают надсадно моторы. «Щебёнки бы подсыпать, что ли, или шлаку», — сердито говорит усатый шофёр.

И тогда случается главное событие в книге: дети спасают Стройку.

«У нас полно шлачков! Целая гора!» — кричит Илюша. И все ребята подхватили: «Близко! На Буром отвале! Давайте во что набирать, мы наберём!»

Всем миром, всей старой Узой выходят люди мостить дорогу, работают под дождём всю ночь. «Народ дунет — ветер будет», — говорит баба Таня. (Она, как положено многим бабушкам, любит говорить поговорками.) И вот уже спешат на Стройку грузовики…

А дед Илья вернулся, как же иначе.

Теперь благодаря Илюшиной смекалке и ему на Стройке дело нашлось. Будет строить со своими учениками всё для собственного производства бетонных блоков. Из Илюшкины шлачков!

Заканчивается всё так:

«Илюша спустил на пол босые ноги, вскочил и, подбежав, крепко обхватил шею деда Ильи.

Деда! Крикнул он радостно. — Здравствуй! Доброе утро, деда!

На верхних нарах зашевелилось байковое одеяло. Из-под него высунулась растрёпанная Таискина голова и хриплым, заспанным голосом сказала:

— А он уже научился вбивать гвозди. Он уже будку построил.

— Вон как? — удивился дед Илья.

— Да, подтвердил Илюша. —  Хочешь, покажу, как я гвозди вбиваю? — и вытащил из кармана штанов — они сушились возле печки — большой гвоздь.

— Ну валяй, показывай, — сказал дед.

Илюша взял из ящика молоток, влез на скамью. Дед Илья придержал плакат, который висел боком. Илюша ударил — раз, два, три! — и гвоздь крепко вошёл в стену.

Теперь плакат висел ровно. На нём было написано:

СТРОИТЕЛИ! СДАДИМ РАБОТУ В СРОК!

Илюша повернулся и молча посмотрел на деда Илью.

— Ну, видите, спросила Таиска.

Илюша стоял на скамье с молотком в руках. Он сейчас был почти одинакового роста с дедом.

— Вижу. Значит, город будет" - Дед Илья засмеялся и крепко прижал к себе Илюшу. — Правда твоя, внучек, утро доброе, доброе…

А за открытой дверью висела серая дождевая завеса. Травы, тяжёлые от воды, клонились к земле. В вагончике на столе тихо позвякивала ложка в алюминиевой кружке: это по дороге вверх, в Новый город, шли груженые блоками машины".

Всё, конец.

Всё-таки вбил Илюша свой «хоть один гвоздь». Стал почти вровень с дедом.

Мне эта мысль о мистическом значении труда в человеческой жизни не кажется забавной и старомодной. Я хочу, чтобы в жизни моего сына этой мысли и этого важного знания было больше. Ну, хотя бы про запас, теоретически. А там — кто знает, и пригодится.

Годная книга.

В предыдущих сериях:

Книги без фиги. О писателе Сергее Голицыне

Почему у Кириллки нет фамилии? О повести Софьи Могилевской «Марка страны Гонделупы»

«Честный, советский». О повести Иосифа Ликстанова «Малышок»

Вот вернется папа. О «Незнайке» Николая Носова

Малыш, который живет под крышей

Антиспарта. О повести Анатолия Алексина «А тем временем где-то…»

Позади — паруса… О творчестве Владислава Крапивина

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
ЧМ по Футболу 2018
Группа A
Страна Очки
РоссияРоссия 6
УругвайУругвай 6
ЕгипетЕгипет 0
Саудовская АравияСауд. Аравия 0
Группа B
Страна Очки
ИспанияИспания 4
ПортугалияПортугалия 4
ИранИран 3
МароккоМарокко 0
Группа C
Страна Очки
ФранцияФранция 6
ДанияДания 4
АвстралияАвстралия 1
ПеруПеру 0
Группа D
Страна Очки
ХорватияХорватия 6
НигерияНигерия 3
ИсландияИсландия 1
АргентинаАргентина 1
Группа E
Страна Очки
БразилияБразилия 4
ШвейцарияШвейцария 4
СербияСербия 3
Коста-РикаКоста-Рика 0
Группа F
Страна Очки
МексикаМексика 6
ГерманияГермания 3
ШвецияШвеция 3
Южная КореяЮжная Корея 0
Группа G
Страна Очки
БельгияБельгия 6
АнглияАнглия 3
ПанамаПанама 0
ТунисТунис 0
Группа H
Страна Очки
ЯпонияЯпония 3
СенегалСенегал 3
ПольшаПольша 0
КолумбияКолумбия 0
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня