Культура / Октябрь 1993

Баррикады на Смоленке

Сергей Шаргунов: отрывок из нового романа «1993»

  
5176

В сентябре в издательстве АСТ-Астрель выходит 570-страничный роман Сергея Шаргунова «1993». Это семейно-историческое полотно. Главный герой, рабочий-электрик, еще недавно электронщик, специалист по космическим ракетам, оказывается захвачен бурей событий той осени, двадцать лет назад…

Рано поутру он уехал в аварийку. На календаре было второе октября. Дела навалились после обеда: несколько вызовов подряд. Сели в грузовик и поехали на Смоленку в Карманицкий переулок — потекло в подвале прачечной, дальше надо было на Воровского, с этого года Поварскую, на подземный разрыв трубы возле посольства Норвегии.

Подъехать к Смоленке мешала пробка.

— Авария, — предположил Валерка Белорус, матеря неповоротливых водил сквозь зубы и фильтр зажатой сигареты.

Но это была не авария. Около Смоленской площади на двойной полосе стоял распаренный гаишник и как заведенный жезлом показывал всем разворот. Работяги, сидевшие на баллонах, припали к окнам.

— Наши! — вскрикнул Виктор и чуть не выпрыгнул из кузова.

Он увидел впереди, поперек Садового кольца, нечто волнующее и внезапное: баррикаду, дым, красный флаг.

— Жми на газ! — потребовал Клещ заполошно.

— У, неймется идиотам, — Кувалда сжал и понюхал кулак, косясь на Виктора, который свесился к Валерке:

— Стой… Одна минута… Тормозни на тротуаре!

Но развернувшийся с ревом грузовик уже сворачивал в переулок, и Виктор лишь успел заметить, от изумления не осознав увиденное, яркую лужу крови на пороге гастронома, углового со Старым Арбатом.

Течь в трубе они прекратили наспех, без сварки, черновой вариант: поставили резиновую прокладку, сверху широкий хомут из стальной ленты на двух болтах.

— Слушайте сюда, — запросил Виктор, глотая солнечный воздух с прогорклой примесью дыма, когда поднялись в переулок. Он чувствовал себя ребенком, который выпрашивает у взрослых дорогую игрушку или, например, разрешение, вместо того чтобы делать уроки, порезвиться во дворе с дружками. — Это для меня очень… Правда! Давайте я сбегаю, а вы подождете… Я на три минуты… И вернусь… Я работать буду все сутки!

— Сутки? — Кувалда уставился на Виктора похмельно-гипнотичным взглядом. — Тебя в милицию заберут на пятнадцать суток.

— Да какая милиция! В дурку, — уточнил Клещ с кисло-сладкой миной.

Виктор отчаянно переводил глаза с одного на другого, думая сбежать и понимая, что невозможно. Он смотрел на Зякина с его пористым носом, на Мальцева с его сальной гривой…

— Эй, не едьте! Погодите. Это — история! Внукам рассказывать будете. Разве не интересно, когда такие дела? — Все шли к грузовику, и он, остановившись, растерянно убеждал их спины.

— А я никуда и не поеду, — одобрил его Валерка, привалившись к решетке радиатора, потирая и прилаживая, как накладные, усики под носом.

— Не поедешь? — с надеждой переспросил Виктор.

Валерка в этот миг показался ему благородным и загадочным, как герой мексиканского сериала, из тех, что смотрела жена.

— Куда ехать? Куда гнать, гонщики? — Валерка неторопливо разминал сигарету. — Вам больше других надо? Поработать охота? Садовое перекрыто… Солнце светит. Гуляй — не хочу…

— У тебя какая работа? — угрюмо осведомился Кувалда. — Тебе чего до нашей работы?

— Думаешь, не устал баранкой крутить? Не все стахановцы, как ты.

— На Воровского кипяток, — Зякин взялся за ручку двери, всем своим видом осуждая промедление.

— Подумаешь, кипяток… — У Валерки был настоящий талант бегло говорить сквозь зажженную сигарету. — Тебе от этого тепло, холодно? Кто с тебя спросит? А спросят, значит, проехать не могли. Остынь…

— Ага, погуляем мы, — съязвил Клещ. — Затопчут или башку проломят.

— Я за Витю, — Валерка оторвался от решетки. — Нравится ему, имеет право. Я его давно знаю, мне для него полчасика не жалко.

— А ведь пральна, мужики, — Мальцев размеренно кивнул.

— Ну-ну-ну, — забормотал Кувалда с сумрачным сомнением. — Ладно, пойдем к твоим хулиганам. Если что, огребем за компанию.

И они вчетвером пошли по переулку к Садовому. Клещ и Зякин остались у грузовика. На ходу Валерка открылся на ухо:

— У меня отец в Гродно живет, ветеран, партизан. По телефону звонил, он за этих тоже болеет…

«Болеет, — подумал Виктор смущенно. — Как на футболе. Может, и я болельщик?»

Теперь картина Смоленской площади немного изменилась. Садовое было зачищено от машин метров на сто от баррикады, откуда безостановочно летели кирпичи и куски асфальта. Бодрый камнепад обрушился на несколько десятков омоновцев, которые, видно, пытались пойти в атаку, но были остановлены и сели на корточки, закрывшись щитами. Они сидели цепочкой, и их поставленные на землю щиты сами напоминали стальную баррикаду. Один вскочил, опрометью побежал назад, но тут же нелепо подпрыгнул и опять спрятался за щитом.

— Ай, маладца! — засмеялся Валерка.

— Чего ты? — не понял Виктор.

— Метко швыряют… Много каменюк наколупали…

Сквозь черный дым полыхавших покрышек и завалов мусора проступали кровельные листы, бревна, трубы, доски, ограда из сетки-рабицы и синий фургон: на его крыше стояли несколько фигур, одна — с красным флагом. Над всем этим, уходя в небо и опутываясь волокнами дыма, возвышалась серо-желтая сталинская башня МИДа.

— Готовятся… — Мальцев показал вверх. — Нам это надо, а, мужики?

Виктор увидел на доме напротив фигуры в касках и с автоматами.

— А вон и снайпер. Во-он, по крыше ходит… — показал Кувалда левее. — Видали, какой агрегат…

На пространство перед баррикадой выехала пожарная машина, только не красная, а темно-зеленая, армейская.

Подъехав, выпустила струю из брандспойта. Белесая вода хлестала наотмашь, на синем фургоне стало пусто. Пожарная машина поползла обратно. Когда она, пятясь, проезжала мимо, Виктор заметил разбитые стекла. По тротуарам с обеих сторон Садового теснились зрители, кто-то ржал, кто-то охал. Рядом с Виктором оказалась группка старушек, в которых он сразу признал своих. Они наперебой громко пересказывали друг другу сегодняшние события:

— Думали, снова нас побить, да не вышло…

— Опять мясников спустили…

— Только митинг начали, эти сразу налетели… Кровищи!.. Инвалида без ноги — и того топтали…

— А потом взяли мы железяки, и давай их колоть. Откуда железяки-то, поняла, Нюр?

— Сцена возле высотки железная стояла.

— Сцену я видела. И чего она там была?

— Арбата праздник. Пятьсот лет Арбату, так вроде.

— Да ну, откуда пятьсот?

— Праздников навыдумывают на народные денежки.

— Вот сцену и приготовили на праздник.

Как начали нас дубинами угощать, мы всю сцену и развинтили, и погнали сволочей поганых… Ей-богу, гнали…

— Да я сама гнала… А они в нас пистолетами стреляли…

— Только не ОМОН, другие. В беретах черных. У них форма серая. Эти стреляли.

— Застрелили кого?

— Это я не знаю. Стреляли — это я видела.

— Рядом стройка, мы забор повалили и добра натащили.

— Ты Алксниса видела? Голова замотана, руку поломали.

— Сегодня ОМОН старика окружил, и играли им от щита к щиту.

— Это чего! Клавдию из Гагаринского райкома знаешь? Ну, Клавдия. Такая, в лиловом, шляпку еще носила, ее вчера инфаркт хватил. Возле зоопарка.

— Зато утром на Лубянке чекисты митинговали.

Настоящие, при погонах. Никого не боятся. Дядька толковый выступал, я фамилию запомнила: Бульбов. ОМОН рядом, зубами поскрипели, а тронуть не смеют.

— Красиво горит! Залюбуешься! Как на празднике!

— Вот тебе и день Арбата!

— Завтра на Октябрьской во сколько?

— В два.

— А что завтра? — спросил Виктор.

— Народное вече! — ответили несколько голосов одновременно.

Вдруг полет камней с баррикады прекратился, на синем фургоне замаячил человек с мегафоном и в светлом плаще, кудлатый и бородатый:

— Дорогие граждане милиционеры! Вы можете отойти! Уходите спокойно! Меня зовут депутат Аксючиц! — Возникла пауза, за щитами шевелились, вставали, переглядывались, быстро и нестройно семенили прочь; одинокий омоновец ковылял за всеми, а вслед звучало что-то более сложное и по взволнованности немного театральное: — Наш митинг был разрешен Моссоветом, но вопреки закону вас прислали его разгонять. Сегодня же прокурор Москвы возбудил уголовное дело против главы московской милиции. За этой баррикадой люди разных идей, к примеру, лично я — христианский демократ…

Он сбился, наклонился вниз, откуда донеслись неясные крики. Двое, выбравшись из-за дымных завалов, начали прогуливаться туда-сюда в замедленном дразнящем танце с белой растяжкой, черневшей большими буквами: «Мы русские! С нами Бог!».

У одного из них лицо было темным — наверно, от копоти. Пританцовывая, он отворачивался, и Виктору начало казаться, что это негр. Желая рассмотреть лучше, Виктор подался вперед и, забыв об аварийщиках, сделал несколько шагов по проезжей части.

— Фашизм не пройдет! — загомонили вокруг, и он обнаружил, что его примеру последовали старушки, радостной стайкой ринувшиеся к баррикаде.

Кувалда, настигнув, сцапал его за локоть:

— Всё, хорош, надышались.

На дорогу выскочил камуфляжный детина с автоматом:

— Куда-а? Наза-ад!

Старушки, точно школьницы, наперегонки понеслись на черный дым с каким-то легкомысленным смешком, но Кувалда, обхватив Виктора за шею, повлек его обратно к тротуару.

У гастронома, поодаль от подсохшей вишневой лужи, на треноге стояла телекамера с проводом, протянутым к голубому губчатому микрофону, который держала хорошенькая девушка. Перед ней переминались парень в клетчатом картузе, бабуся с авоськой и женщина с девочкой на руках. Виктор пропустил вперед себя аварийщиков и ловко выпал из процессии, чтобы послушать, о чем говорят.

— Я вам доложу! — втолковывал парень. — Москвичи свой выбор сделали! Борису мы верим!

Голубой микрофон скользнул дальше.

— За хлебом не пойдешь! — запричитала бабуся. — Бандиты… Всё ломают, портят… А есть еще эти… боровики…

— Боевики, — с натугой подсказала женщина, — в Белом доме засели. Спасибо хоть от них оберегают нас. Вы посмотрите, что творят! Всё перегородили. Город встал, скорые из-за них проехать не могут. Я не понимаю: почему президент медлит? Мне страшно за мою дочь! — она крепче прижала девочку к себе.

Виктор не знал — подставные они или говорят, что думают, да ему это было и неважно. Он понял, что это репортаж на фоне дыма. Чуть пригнувшись, нырнул вперед, размашистой рукой вырвал микрофон у девушки и, глядя прямо в камеру, захлебываясь, бешено закричал, как будто он в эфире:

— Люди! Спасите Родину! Телевизор вам врет! Останкино… Останкино — гнездо осиное… Вас жалят осы лжи!

Отпихнул парня, нависшего сзади, замахнулся на зеркальную лысину оператора, скорчил рожу журналистке, запомнив ее оскаленные зубки, блестящие глазки и антрацитовый гребешок в темных волосах, и побежал к грузовику аварийки. Сел в кузов, на жесткий баллон, уткнувшись носом в стекло. Молчал весь путь, не слушая хохмящих работяг.

Фото: Владимир Федоренко/ РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня