Культура

Сплетни и метафизика

О биографических сериалах: ревизия официоза через анекдот и трагедию

  
2821

Инерция русского литературоцентризма, бессмысленного и беспощадного, кончилась, когда у человека интеллигентного перестали спрашивать, что он читает, но принялись интересоваться, какие сериалы он смотрит.

Впрочем, хоронить всё равно — рано.

Поскольку есть очевидные сближения. В прежнем случае интеллигент, по обыкновению, отвечал: дескать, художественной литературой не интересуюсь давно (мол, сколько можно, переел; вариант, с гримаской, — просматриваю новинки). А увлекаюсь, в основном, биографической и мемуарной.

По сериальному поводу интеллигент с гримаской более выразительной — и не стыдно вам такое спрашивать?! — признается, что «мыла», конечно, на дух не переносит, но предпочитает при этом историко-биографический шампунь.

Слабость эта понятная.

Мемуарное дело как-то застопорилось и встало, мне уже приходилось делиться наблюдением, скорее, возрастным, из книжного магазина: мемуары про мертвецов или прочитаны, или уже неинтересны, а про живых еще не написаны.

Память человеческая — хаотический поток визуальных картинок, подсознательно взыскующий сериального формата; при этом русский человек переживает новейшую отечественную, историю ХХ века, как личное воспоминание. Разумеется, он рад обманываться и соотносить свои воспоминания с кинообразами, подчас так, что не разберешь, где заканчиваются одни и начинаются другие. И в какой момент возникает предсказуемая подмена.

Это немудрящая рефлексия спроса. Впрочем, механика предложения еще банальнее.

Превращение недавней истории в конвертируемый телевизионный товар случилось благодаря молоху масс-культа, беспрестанно требующему острых сюжетов, крутых коллизий, масштабных судеб — и тут История предстает богатейшей сырьевой державой. Понятно, что в угоду формату былое, а особенно думы, предельно упрощаются и выхолащиваются. Однако справедливо и то, что в силу известных социально-экономических причин в сценарное дело пришли не только искусные компиляторы, но и талантливые литераторы-интерпретаторы.

Слово отозвалось — самая разнообразная публика стала воспринимать историю не в качестве далекой абстракции, но ближнего опыта, подчас с детской непосредственностью — так мальчишки, насмотревшись очередного Гойко Митича, мастерили луки, пускали стрелы и оглашали окрестности индейскими кличами и кличками.

Дополнительная и весьма пикантная фишка в том, что сценарная база практически любого биографического сериала из «раньшего», но недавнего времени — вовсе не документ, а изустный фольклор. Сплетня и байка. Маргинальный, по сути, жанр исторического анекдота пережил своеобразную реинкарнацию — снова вернувшись из книжек в устный фольклор, и затем с комфортом расположившись в телевизоре.

Так, в сериале «Фурцева» (2011 г.) штрихпунктирно обозначена «народная» версия ареста и посадки великого Эдуарда Стрельцова. Якобы дочь Екатерины Алексеевны — Светлана, была влюблена в звездного торпедовского форварда, и на правительственном приеме сборной СССР по футболу (завоевавшей золотые медали Олимпийских игр в Мельбурне), Фурцева вполне серьезно занялась их сватовством. Крепко выпивший Стрельцов отшил министра: мол, я свою Алку ни на каких ваших дочек не променяю… Фурцева отомстила через полтора года, когда настояла на самом строгом наказании Стрельцова, угодившего в свою печально известную уголовную историю.

Народ не желал видеть в своем кумире насильника (каковым он, строго говоря, и не был). Отсюда не только «фурцевская» легенда, но и версии с мотивом международного скандала — Стрельцов «натянул» (услышал я сей глагол в детстве на трибуне стадиона, и теперь вставляю сюда; жаль без никотинового кашля народного историка) не то жену французского посла (привет барду Городницкому), не то иранскую принцессу (долго эхо Стеньки Разина).

Надо полагать, если будет в обозримом будущем сделан сериал «про Стрельцова», его создателям предстоит непростой выбор между легендой о Светлане Фурцевой (кстати, 1942 года рождения, в 56-м, да и 58-м году, замуж ей было явно рановато) и экзотическими иностранками.

На самом деле, сомнительно, чтобы Фурцева с ее импульсивным и взрывным характером дожидалась повода для мести полтора года и обескровила сборную накануне ее первого чемпионата мира 58-го года. Причина стрельцовской трагедии — в самОй крайне противоречивой атмосфере хрущевского времени. А если и был там личный произвол — то самого первого лица; Никита Сергеевич был поклонником фельетонистов «Комсомолки».

Очень характерно присутствие традиционных для фольклора кочующих баек, бродячих историй. Так, гибель хоккейной команды ВВС в авиакатастрофе 7 января 1950 года под Свердловском присутствует отдельным сюжетом в двух сериалах — «Вольф Мессинг. Видевший сквозь время» (2009 г.) и «Сын отца народов» (2013 г.).

Василий Сталин, деятельно патронировавший клуб ВВС, собирается на игру в Свердловск, Мессинг предсказывает гибель самолета ЛИ-2, и обращается напрямую к отцу — и Василия, и народов. Иезуитствующий папаша подстраивает (через Берию, естественно) опоздание Василия на борт, но полет не запрещает — надо же проверить способности ясновидящего. Команда и экипаж гибнут, Василий цел и невредим, Мессинг страдает и рефлексирует.

На самом деле, опоздал к вылету загулявший накануне Всеволод Бобров, но авторам сериалов почему-то захотелось превратить трагедию в интригу. Или одному автору: сценарист обоих фильмов — покойный Эдуард Володарский.

Кстати, важно при всем при этом отметить, что пафос большинства сериалов данного направления если не прямо «просталинский», то с явной претензией на объективность по фигуре вождя. Аналогичный мессидж считывается без труда и в интерпретациях личности Лаврентия Берии.

Сюжеты-близнецы проигрываются в разных антуражах и разными исполнителями (только чета Мессингов неизменна), что рождает эффект не постмодернистский, но антрепризный — как будто один эстрадный номер катают по провинции несколько актерских коллективов. Ну, вроде «чёса» десятка «ласковых маев» в поздние 80-е.

Вместе с тем, обсуждаемый жанр не чужд эдакого народного постмодерна: перетекающие из фильма в фильм персонажи из одной властной тусовки (иногда семьи), мотивы и линии вольно переплетаются и прорастают друг в друга, образуя не столько интертекст, сколько своеобразный канон.

Вот его ключевые черты.

Строгий хронологический нарратив. По сути, эти сериалы — превращение тире между датами в последовательно разматываемый клубок. Арт-хаусные прибамбасы возможны, как, например, в сериале «Галина» (2008 г.). Галина Леонидовна Брежнева, которую дочь сдала в психиатрическую клинику, умирать, вспоминает собственную жизнь, отца и мужей, но и кам-бэки разворачиваются в сугубо в календарных рамках. Тут, конечно, есть проблема для режиссера в кастинге двух и более актеров — герой (героиня) в юности и зрелости, но зато какой простор для зрительских дискуссий и сопоставлений…

Другая важная и принципиальная черта — точность в деталях и нюансах.

На фоне фальши — интонационной и пластической, которой, разумеется, пруд пруди. Однако это не вина, а беда актеров: просто-напросто ушло поколение лицедеев, которые умели, скажем, наматывать портянки. Понимали, что входить в деревенскую избу нужно совсем не так, как в ресторанный зал. (Да в рестораны-то входили тогда по-другому). Догадывались, что сжимать в руке пистолет совсем не то, что пластиковый стаканчик…

Тем не менее, дотошностью в воссоздании антуражей эпохи, создатели сериалов, может, и невольно, оппонируют более уважаемому полному метру. Низкий жанр усмехается над блокбастерными амбициями больших дядь. Над Федором Бондарчуком (с его, скажем, «офицером РККА» в 1942 году, в «Сталинграде») и Никитой Михалковым в «Утомленных солнцем — 2» (где исторической клюквы — поляны и гектары).

В сериалах, при всей фольклорности и актерских несоответствиях, как правило, выверено всё на уровне картинки — дизайн самолетов и пивных бутылок, расцветка гимнастерок-галифе и водочных этикеток, ордена, появляющиеся на груди героя в строгом соответствии с датой получения и пачка «Казбека», открывающаяся, как шкатулка…

Кстати, о шкатулке. Канон, создаваемый биографическими сериалами, он, вообще-то, с секретом. Это, бессознательная, конечно, претензия на единый учебник истории России двадцатого века. Который парадоксально оппонирует и либеральной версии, и существующему… Не скажу — режиму, скажу — порядку вещей.

Парадокс в следующем: а) все-таки профессиональное сообщество киношников и телевизионщиков, самый что ни на есть креативный класс, — по определению либерально. Лыком в строку — столичная прописка, легкие нравы гламурной тусовки, хорошие по нынешним временам гонорары, не в последнюю очередь — национальная принадлежность…

И: б) сериалы обсуждаемого жанра демонстрируются на центральных каналах (и производятся нередко — там же). Функционал главных кнопок общеизвестен, так что здесь — без комментариев.

Имеет смысл остановится на этих самых фигах в кармане.

Относительно Иосифа Сталина и власть, и общество до сих пор не определились, но авторы сериалов делают аккуратный шажок вперед, пытаясь преодолеть эту межеумочность на доступном им уровне.

Нет, тиран предстает, как правило, тираном, и отчасти деспотом, однако чужих (а то и вовсе несуществующих) грехов на него стараются не вешать. Бывал суров, но справедлив. Ревновал маршала победы к победе, подозревал в бонапартизме (сериал «Жуков», 2012 г.), ссылал то в Одессу, то на Урал, но, когда надо, умел одернуть Берию и Абакумова, собиравших на Георгия Константиновича расстрельные досье…

Но дело, собственно, не в фактах, а в эмоциях. Актеры, играющие Сталина (в «Мессинге» — сам Алексей Петренко), показывают очень обаятельного персонажа. Самой экспозицией, построением планов, — Сталин как будто и неизменно находится в центре тогдашнего мира. Скупостью движений и фраз, парадоксальным мышлением, акцентом… Акцент вождя, кстати, равно притягателен для актеров и зрителей — после просмотры пары-тройки сериалов с густым присутствием Сталина, голос его как будто поселяется в недрах и портьерах зрительских квартир и подсознаний, привычно руководя и направляя.

Реабилитация вождя идет и по линии боевых товарищей (сериал «Сын отца народов») — Семен Буденный и Климент Ворошилов, в отличие от интриганов из Политбюро (Берия, Маленков, Хрущев) предстают недалекими, но добрыми и совестливыми дядьками. Настоящий «дядька» в этом сериале — многолетний начальник сталинской охраны генерал Власик — эдакий Савельич сурового нового времени. В «Сыне отца народов» появляется и действует редко вспоминаемый приемный сын Иосифа Сталина — Артем Сергеев, его отец — большевик Федор Сергеев (Артем) погиб в 1921 году. Положительный Артем — своеобразная семейная альтернатива бесшабашному Василию.

До реабилитации Лаврентия Берия сериалы пока не добрались (а доберутся, надо полагать, в биографическом «мыле» с Берией — главным героем). Но не обзывают английским шпионом, и на том спасибо. Не показывают насильником и педофилом, как в «Московской саге» (2004 г.) Аксёнова-Борщаговского. И акцент у него тоже приятный.

Впрочем, повсеместно эксплуатируется замусоленный миф о том, что Берия был куратором органов безопасности в послевоенные годы. Для достоверности миф увязывается подлинным с кураторством атомного проекта… Отсюда — новые завиральные сюжетцы…

Впрочем, Виктор Семеныч Абакумов, реальный глава МГБ в те грозовые годы, показывается без всякой полифонии — чекистско-особистской сволочью с будкой квадратной и несимпатичной («Мессинг», «Жуков»).

Самое удивительное, впрочем, не Сталин, а Хрущев. Все-таки Никита Сергеевич, творец «оттепели» и разоблачитель «культа», и сегодня — фигура в либеральных святцах регулярная и не последняя.

Однако мы сталкиваемся в сериалах с последовательным антихрущевским заговором, повсеместной и яростной никитофобией, проживаемой Екатериной Фурцевой и Галиной Брежневой, переживаемой Георгием Жуковым и Василием Сталиным. Аппаратный волк с кровавой пастью, руки тоже по локоть, стремительно переобувшийся лгун и демагог, подлец и самодур. Даже визуально Хрущев шаржирован разными актерами словно под копирку — злобный лысый карлик, штаны высоко на сытом брюхе, жеваный пиджачок с чужеродной звездой Героя, скверный смешок, дрянной голосишко…

Еще одна линия, явно не попадающая в современные официальные вкусы — курево и пьянка. Биографические сериалы проспиртованы и задымлены, как бригада старых работяг, ресторанные бренды и папиросные марки звучат чаще, чем должности и звания, актеры играют физическое удовольствие от затяжки и дринка вполне убедительно… Понятно, что Василий Сталин и Галина Брежнева страдали алкоголизмом, министр Фурцева любила и умела выпить… Но и относительно трезвые ребята Вольф Мессинг и Георгий Жуков регулярно позируют на фоне графинчиков и рюмочек. Чем сводят на нет идею о пагубных последствиях…

Забавно, что Федор Бондарчук в «Сталинграде» отучил своих героев от курения. Это солдат-то, на фронте-то…

Однако главная оппозиционная — в самом широком смысле — тема, здесь не бытовая, а экзистенциальная. Даже метафизическая.

Непрочность и условность власти, привычного порядка вещей и положений, поскольку условной и непрочной оказывается сама жизнь. Собственно, мы наблюдаем хроники распада мира, из какого бы прочного материала — в каждом частном случае — он бы ни был изготовлен. Его хрупкость и безнадежность.

«Вслед за глупой жизнью придет глупая смерть» — эту жестокую максиму Льва Толстого можно ставить эпиграфом ко всем кинороманам про историю с биографией.

Именно поэтому самыми сильными выглядят финальные серии — и зритель, и авторы ощущают скорое появление подлинного Хозяина — смерти.

Тут режиссеры нащупывают приемы чем безыскуснее, тем убедительней.

Закадровый голос, сообщающий дату и обстоятельства. Или просто текст на черном экранном квадрате.

Да и визуальный ряд подчас пронзителен: сиротливая могильная плита Екатерины Фурцевой.

Личный прорицатель вождя, знающий не только о том, что умрет, но как и когда.

Василий Сталин, отправляющийся после тюремного срока в ссылку, в Казань, с костылем и в генеральской форме без погон.

Опальный, овдовевший маршал на даче, когда-то триумфатор великой войны и — совсем недавно — автор мемуарного бестселлера — плачет стариковскими слезами под пластинку мертвой Руслановой.

…Как говорил Иосиф Бродский: самые захватывающие темы в этой жизни — сплетни и метафизика. «Власть» в этом коротком списке он не упомянул.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня