Культура

Блеск и нищета исторического процесса

Виктор Милитарев о философии истории Сергея Нефедова

  
3138

Сколько себя помню, меня всегда, по крайней мере, с ранней юности, волновали три философских вопроса — о структуре человеческого познания, природе человека и факторах исторического процесса. И, если первый вопрос интересовал и интересует меня, так сказать, сам по себе, подкрепляясь в личном плане разве что гордостью, вот, мол, какой я умный и о каких умных вопросах рассуждаю, то второй и третий вопросы интересовали меня вполне себе жизненно.

Дело в том, что я с детства чрезвычайно резко и болезненно реагирую на любую попытку применить ко мне власть или силу. Меня приводили в бешенство властолюбивые законы подростковой стаи, и вызывали сильнейшее негодование хамские повадки школьных учителей.

Даже мой многолетний антисоветизм проистекал из сходных мотивов. Помимо естественного раздражения на запрет обсуждать волнующие меня темы и читать интересные мне книжки, меня сильнейшим образом раздражало угрюмое хамство советского начальства. Кстати, это, действительно, до сих пор не объясненный феномен. По каким-то неизвестным мне причинам начальники в той сфере, где мне приходилось работать, то есть на вычислительных центрах и в отраслевых НИИ, были чудовищными сволочами.

Вот эта моя «невписываемость» и вызвала у меня с юности интерес к философской анропологии и философии истории. Инерция моей антисоветскости, укрепленная, к тому же, принятым в студенческие годы православием, долго отталкивала меня от марксизма. Я всерьез увлекся марксизмом только в годы перестройки. Хотя социалистические взгляды имею, наверное, с детства.

Но марксизм также не давал мне ответа на волнующие меня вопросы, как не дали их мне бытующие в православной субкультуре взгляды на отношения между людьми. Не буду сейчас о православии, но марксизм разочаровал меня, в первую очередь, тем, что разрабатываемые в нем темы эксплуатации и отчуждения почти никак не затрагивают важнейшую для меня тему власти и господства человека над человеком.

Я не могу сказать, что сам далеко продвинулся в разрешении этой проблемы. Но я считаю достоинством моего подхода то, что я эту проблему достаточно жестко фиксирую. Итоги своих размышлений на тему проявления власти в обычных межчеловеческих взаимоотношениях я прописал в давней статье «Лохи, ломщики и философы». А свои попытки рассуждать на эту же тему в историческом аспекте я изложил в статьях «Демократия и Старый порядок» и «Социализм и старый порядок».

Основная моя интуиция того времени сводилась к тому, что до недавнего времени почти все формы государственной власти являются откровенно насильническими и оккупационными. Другое дело, что формы насилия бывают достаточно разными. Одно дело — варварское государство, возникающее в результате захвата воинствующими племенами, очень напоминающими по ментальности и способу действия наших бандитов 90-х годов, территории какого-нибудь мирного земледельческого народа, а совсем другое дело — плутократический полис, где власть принадлежит торговцам и ростовщикам, очень похожим на наших олигархов. Особенно, кстати, на Чубайса.

И совсем уж третье дело — постоянно, и при этом совершенно по непонятным причинам, возникающие в истории империи с их священной особой государя и иерархиями воинов, жрецов и писцов, бешено напоминающих сталинских и мао-цзедуновских наркомов. На этой фиксации проблемы рабства и господства в истории я и остановился.

И вот еще через несколько лет мне совершенно случайно попался в интернете на глаза сайт hist1.narod.ru, принадлежащий екатеринбуржскому историку Сергею Александровичу Нефедову. И знаете, я, можно сказать, влюбился в историософскую концепцию Нефедова практически с первого взгляда. А это, кстати, для всех, кто знаком с моей гордынькой и высокой самооценкой, событие достаточно неожиданное.

Еще через несколько лет мы с Сергеем познакомились, сначала начали переписываться, а потом и развиртуализовались. И, как я надеюсь подружились. К тому же, вот уже лет пять, как в Москве стали издаваться его большие книги. И мне хочется в общих чертах рассказать о взглядах Сергея Нефедова на всемирную историю.

Нефедов исходит в своей теории из двух принципов. Первый из них — мальтузианство. Не то вульгарное мальтузианство, согласно которому трудящиеся сами виноваты в своей бедности, потому что размножаются как кролики. А представление о том, что любое общество сильно зависит от своей кормовой базы.

Сначала, когда людей мало, земли хватает на всех, и все живут относительно хорошо. Зарплата высокая, цены на хлеб низкие, налоги тоже низкие. По мере роста населения все изменяется в худшую сторону. И зарплаты, и цены, и налоги. И результатом роста населения становятся голод и обнищание. Часто это приводит, в конце концов, к краху государства. Либо в виде революции, либо в виде иностранного завоевания.

Все это приводит к катастрофическому падению численности населения, после чего процесс возобновляется заново. Это называется — демографический цикл.

Внутри цикла также, как правило, происходят дополнительные циклические процессы, связанные с взаимоотношениями государства, народа и элиты. Например, когда представителей элиты становится слишком много, они, если государство не идет им навстречу, либо возглавляют народные восстания, либо заставляют государство поработить народ в пользу элиты.

А второй принцип — это теория технологической революции. То есть, ведущая роль в истории всякого рода открытий, изобретений и инноваций, и распространение этих инноваций в виде волн заимствований.

Технологические инновации расширяют кормовую базу общества, а военные — делают одни народы господствующими над другими.

При этом, похоже, до какого-то времени военные инновации играли бОльшую роль в истории, чем чисто технологические. При этом, по какой-то неизвестной нам причине фундаментальные военные изобретения регулярно возникали среди кочевых народов, делая злобных и диких кочевников господами над мирными оседлыми народами.

Господство этих Гогов и Магогов прекратилось благодаря открытию в Европе артиллерии и ее распространению. А демографические циклы, кажется, закончились в ХХ веке, благодаря зеленой революции. Впрочем, в истории нет ничего окончательного. И то, что нам удалось на некоторое время, благодаря развитию технологий в сельском хозяйстве, овладеть кормовой базой человечества до такой степени, чтобы прекратились демографические циклы, это — истинное чудо. Как и победа цивилизации над варварством и дикостью. И обе эти победы, к сожалению, ничем не гарантированы, и нуждаются в постоянной работе по своему поддержанию.

Таков первый уровень теории Нефедова. Но меня, честно сказать, гораздо больше интересует второй уровень его теории — типология форм государственной власти и динамика этих форм.

Тут для меня важнее всего, что Нефедов выделяет те же три типа государственности, что и я. При этом я получил, наконец, благодаря Нефедову, понимание о том, что это за тип общества, которое я ранее называл империей. Я, конечно, подозревал, что это общество социалистического типа. Но, благодаря Нефедову, я узнал, что такие общества очень часто возникают в результате социалистической революции. Возникают в те моменты, когда эксплуатация со стороны торгово-ростовщической верхушки или захвативших страну варваров становится невыносимой.

Другое дело, что такое социалистическое общество практически всегда является достаточно жестокой монархией. И в этом смысле, Сталин, если его сравнивать с древними и средневековыми лидерами социалистических монархий, оказывается отнюдь не самым кровавым и жестоким.

Разумеется, при встрече я спрашивал Сергея, возможен ли демократический социализм, социализм с человеческим лицом? Он честно ответил мне, что сам не знает. Но утешил меня тем, что, при некоторых китайских социалистических династиях нравы были довольно мягкие, искусства, науки и образование процветали, а чиновничья номенклатура, благодаря системе отбора на должности по результатам сдачи экзаменов, становилась на некоторое время подлинной меритократией.

Что же касается динамики исторических транформаций, то, насколько я понимаю Нефедова, у которого формальное описание таких трансформаций в чистом виде отсутствует, здесь можно выделить несколько, так сказать, «вторичных циклов».

Чисто частнособственническое общество разрушается либо иностранным завоеванием, либо социалистической революцией. Ксенократические общества, то есть общества иностранной оккупации, чаще всего разрушаются благодаря разложению правящего класса в результате коммерциализации. Это — классический цикл Ибн Халдуна. Разложившееся общество либо завоевывается новыми оккупантами, либо в нем происходит социалистическая революция.

Социалистическая монархия, как правило, разлагается таким же образом, как и ксенократия. То есть, правящий класс, высшая номенклатура коммерциализуется и разлагается. Прямо как у нас в период перестройки и реформ. Результат тот же. Либо иностранное завоевание, либо новая социалистическая революция.

Таким образом, если я правильно понял Нефедова, вся история человечества, вплоть до сравнительно недавнего времени, описывается взаимодействием процессов, по своей непреодолимости вполне подобных процессам природным.

С одной стороны, это жестокий детерминизм демографических циклов, с другой, не менее жестокий механизм возникновения новых способов массового убийства, как правило, оказывающихся в руках диких и жестоких людей.

А поверх этих процессов происходит почти химическое взаимопревращение капиталистических, социалистических и оккупационных режимов. Как-то я назвал такую динамику исторического процесса борьбой Бегемота с Левиафаном.

Кстати, все эти процессы описываются математическими моделями, которые равно применимы не только к исторической социологии, но и к популяционной динамике и к физической химии. Так что, речь идет действительно о природных процессах.

И единственным утешением на фоне этих безотрадных циклических процессов является развитие человеческого разума. То самое, о чем говорил Вернадский, называя это переходом биосферы в ноосферу.

И это видно не только в прекращении на сегодняшний день демографических циклов на большей части поверхности Земли, и в том, что военные новации последние 400 — 500 лет происходят только в цивилизованных странах.

Это видно, прежде всего, в том, что за последние несколько столетий сильно изменился сам инновационный процесс. Начиная с середины XVII века, наряду с военными, стали массовым образом возникать промышленно -технологические инновации. А с середины XIX века они стали возникать уже не только как изобретения талантливых дилетантов, ремесленников и инженеров, но и как массовые инновации, основанные на результатах научного творчества.

И все это сопровождается развитием и распространением по всему миру национальных государств, массовым распространением демократических и социалистических идеалов.

И я лично верю, хотя предмет моей веры доказать невозможно, что эти позитивные процессы являются, в конечном счете, результатом действия закваски христианства в человеческой истории, как это замечательно предположил Владимир Соловьев в статье «Об упадке средневекового миросозерцания». То есть, я верю, что просвещение, демократия и социализм благодаря своему, в конечном счете, христианскому происхождению, еще изменят нашу жизнь к лучшему.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Леонид Ивашов

Генерал-полковник, Президент Академии геополитических проблем

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня