Культура

Магический флюид русской поэзии

Поэт Андрей Добрынин рассказывает о Константэне Григорьеве

  
1475

В декабре 2013-го года случилась одна круглая, но неприятная дата. Я ждал, что о ней напишет кто-то еще, но, увы, никто не отважился. Пришлось брать быка за рога.

Поэты — народ до чёртиков странный, безумно разный и многочисленный. Особенно сегодня: выйдешь с утра на улицу — встретишь случайно Бахыта Кенжеева; сядешь в метро — напротив Сергей Гандлевский; окажешься в подворотне, где прячется рюмочная, — там Евгений Лесин усугубляет; зайдёшь в кабак — там Вадим Степанцов поёт; в кафе — Дмитрий Воденников потягивает кофе; пройдёшь в редакцию «Знамени» мимо Маяковского — там Арс-Пегас хулиганит; идёшь обратно — а на том же месте Лимонова вяжут господа в серой форме.

Куда ни глянь, кругом поэты: большие и маленькие, талантливые и гениальные, безмятежно юные и вечно молодые — все разные, на любой цвет и вкус. Не хватает только кого-то. Большого, рыжего, с животом, как у Деда Мороза, и нашпигованного иронией по самые гланды.

Вы наверняка слышали эти строчки:


Упрекают меня, что я толстеньким стал,

Что живот мой всё больше и шире.

Ох, бестактным друзьям повторять я устал:

«Относительно всё в этом мире…»


Я животик свой пухлый безмерно люблю…

Что урчишь, моя радость? А, знаю.

Ну, пойдём, дорогой, я тебя покормлю,

А потом я с тобой погуляю…


Вы наверняка слышали эти строчки, потому что это уже фольклор.

Командор-Ордалиймейстер и Магический Флюид Ордена Куртуазных Маньеристов. Помните, были такие московские гуляки: Андрей Добрынин и Вадим Степанцов — костяк ОКМ, и в разное время к ним присоединялись Андрей Орлуша, Виктор Пеленягрэ, Александр Бардодым, Дмитрий Быков, Александр Скиба, Александр Тенишев и Александр Вулых. Третьей частью могучего костяка был Константэн Григорьев.

У славы есть одно необязательное правило — ранняя смерть. К несчастью, исполняется оно многими. Мы знаем сотни примеров — Пушкин, Есенин, Хлебников, Маяковский, Рыжий… и вот один из недавних — Григорьев. Умер он в юбилей своего детища — Ордена Куртуазных Маньеристов (ОКМ). Поэтому обычный развесёлый и забубённый вечер превратился в поминальный.

Прошло пять лет. Из печати вышло всего лишь три книжки: «Одна из жизней»: избранные стихотворения (М.: Водолей, 2009), «Курзал» (М.: Время, 2010) и «Мемуарные романы» (М., Телер, 2010). Первая сразу стала библиографической редкостью. Вторую можно встретить раз в год разве что в «Фаланстере». О третьей вообще мало что известно.

Каким был поэт Григорьев, о чем писал, с кем общался, чем жил, о бытности ОКМ — обо все этом мы поговорим с его ближайшим другом, поэтом, Великим Приором Ордена Куртуазных Маньеристов Андреем Добрыниным.

— У Григорьева после смерти вышло не так много книг. «Одна из жизней» и «Курзал» — стихи. А также «2002-й», «Приключения Коки Сложнова» и «Маниloff» — мемуарные романы. О последних догадывается только пристальный читатель, который следил за деятельностью Ордена. Случайный человек вряд ли на них наткнется. Что это за романы?

— Да, «Одна из жизней» — название от его стихотворения и даже не одного стихотворения, потому что он часто пишет: наша жизнь не единственная, а их много на самом деле мы проживаем. Эта книга как раз посвящена той жизни Григорьева, которую мы знаем. А романы… Во-первых, романы выпущены небольшим тиражом. Во-вторых, вы понимаете, пока все живы, какие-то имена лучше изменить, какие-то вещи, может быть, сглажены (потому что в жизни бывает и хлеще!), так, чтобы не вызывать раздражения слишком сильно.

— У Григорьева есть автобиография — одна единственная из Библиотеки Мошкова. Больше попыток пересмотреть свой творческий путь не было?

— Нет, у него одна автобиография. Я достаточно тщательно разбил после его смерти архив и видел, да, только этот листок: чтобы с названием «автобиография» и за подписью Григорьева.

— Всем творческим наследием Григорьева занимаетесь Вы. Есть в запасах еще что-то, помимо стихов и мемуарной прозы, готовое увидеть свет?

— Удалось издать две книжки стихов: они не пересекаются, причем даже в более тонкой («Одна из жизней») нет таких стихов, как в более толстой («Курзал»). Это получилось, потому что я сначала хотел в «Курзал» запихнуть вообще все. Но потом мне сказали: «Что ж так раздувается объем? Нельзя так». И я тогда то, что было уже в предыдущей книжке, не стал ставить. Очень неожиданные стихи в книге «Курзал». Мы привыкли к тому, что Григорьев весельчак и его стихи вызывают, как правило, смех, они могут быть более глубокими, менее глубокими, а есть в конце «Курзала» и такие мрачные…


Раньше я мысли в стихах излагал,

Мыслей не стало.

Все, что за парочку лет написал,

Плохо и вяло.


Потом помимо стихов эти две книги романов. Есть книга «Отстойник вечности» (проза куртуазных маньеристов), вышедшая в 1997 году, там его роман «Нега». Еще выпустили недавно в Краснодаре в фирме «KingSize Production» диск — «Восточные сказки». Читаем мы с Григорьевым: два диска — один мой, второй его, и к ним прилагается книга стихотворений.

— Григорьев начинал свой творческий путь с обэериутских стихотворений. Его начинания благословил Игорь Бахтерев. Такая встреча с одним из последних священных монстров начала ХХ века — важная составляющая для начинающего поэта. В связи с эти возникает два вопроса. В автобиографии я этого не встречал, поэтому спрашиваю у Вас: рассказывал ли Григорьев об этой знаковой встрече?

— Рассказывал, но все это было пространно. Он ходил в литобъединение, которое вел Соснора, и, по-моему, ему как раз Соснора дал выход на Бахтерева. По книге «Курзал» видно, что к обэриутам он явно тяготел. А потом, когда уже стал более самостоятельным, обэриутское влияние стало менее заметным. Но оно, если вдуматься, заметно всегда и легко прослеживается: парадокс, какие-то явления абсурда, чего-то того, что не может быть, — это у него всегда.

— Бахтерев — все-таки классик русской авангардной поэзии, а были ли знакомства или тесные связи с более молодыми поэтами — с теми же леонозовцами, например?

— Нет, он вообще с людьми сходился туго. В Ленинграде, я смотрю по его воспоминаниям, он был более общительным. В Москве он какой-то стал иной… или он по природе такой, а в Ленинграде себя превозмогал. В Москве у него круг общения замыкался в наибольшей степени в Ордене Куртуазных Маньеристов и в музыкантах, с которыми он работал, — «Бахыт-Компот», «Лосьон» и пр. Каких-то литературных величин не было. Да и вообще все были вне литературы. ОКМ был вне истеблишмента литературы. Нас тогда приняли всех без звука в Союз Писателей, потому что известность была слишком велика, но никто не рвался дружить, да и мы самодостаточны были: сами выступали, концерты все время были. Но, наверно, зря так — в деловом отношении это было неправильно…

— Не смотря на такую связь с ОБЭРИУ, многие филологи и Григорьева, и весь Орден сравнивали и сравнивают с другим Орденом — имажинистов. Некоторые общие интонации и правда чувствуются: богемность, богатство поэтики, игра с образами, новаторство, больший состав Ордена, игровое начало, пристальное внимание публики и пр. Вы сами чувствовали это сходство? И преднамеренно ли оно было?

— Нет, я помню очень хорошо этот момент, когда Орден создавался. Про имажинистов вообще ни слова не было. Вообще! Только если как-то в разговорах упоминали.

— Есть исследовательница Татьяна Савченко, она проводит такую преемственную линию: Орден имажинистов — ОБЭРИУ — СМОГ — метаметафористы — мелоимажинисты — ОКМ.

— Без комментариев. На то она и исследовательница (смеется).

— В бытность Ордена вы выпустили около полутора десятков совместных сборников…

— Меньше!.. Сначала было трудно, потому не многим легче. Тогда никто не знал, где брать бумагу, как принимать частные заказы — это все в 1992-м году! Первая-то книга вышла вообще в 1990-м. Еще в СССР, представляете! Вообще никто ничего не знал и не понимал. Как переводить деньги? Продается партия книг каким-то торговцем, никто не знает, как нам за это получить деньги. Мне пришлось муравьиную дорожку протоптать в местное отделение Сбербанка, чтоб они в конце концов этот перевод сделали. Если еще об издательских делах… Был у нас поклонник Александр Севастьянов (сначала вступил в Орден, потом вышел из него): он помог издать «Красную книгу маркизы». В общем, это все довольно сложно: нужно было или искать деньги, или искать спонсоров. В издательском деле ситуация была хорошая, но все отказывались издавать стихи: «Ну зачем нам стихи маленьким тиражом, когда например „боевик“ можно издать куда большим тиражом и впятеро больше денег получить». Сейчас тиражи стали маленькие и говорят: «А… поэзия!.. Ну и идите кое-куда…» Без разговоров. Так что в сеть переходим.

— Подытожим: около десятка совместных сборников, индивидуальные книги, но почему-то не было такой вещи, как журнал. Не пытались издавать. Между тем, это довольно старая традиция и, если посмотреть только на ХХ век, то и имажинисты, и футуристы издавали, в 1940-е Николай Глазков пытался, 1960-е Леонид Губанов с Рюриком Ивневым пытался реанимировать «Гостиницу для путешествующих в прекрасном», в 1980-е было великое множество самиздата. Орден не видел в этом необходимости?

— Как-то не было… мы много выступали, концертировали, гастролировали и это во многом заменяло общение с читателем. В конце, уже на рубеже 2000-х, когда Степанцов стал сам выступать, весь наш PR съехал почему-то в сторону Бахыт-Компота. Со стороны это стало напоминать какую-то частную лавочку. Есть один человек и есть кордебалет вокруг него.

— Но были большие гастроли и, если не ошибаюсь, ОКМ чуть ли не год каждый месяц собирал аншлаги в большой аудитории Политехнического музея.

— Может и больше года (смеется). Мы даже хотели реже, потому что понимали, что это слишком круто, но там тетенька была такая, администратор, она говорила: «Нет, давайте, пока дела идут нормально, каждые две недели!» А мы: «Может, не надо? Тут Маяковский или Есенин не каждую неделю выступали». А потом мы с Политехом из-за этой тетеньки и рассорились. Потому что Григорьев начал всякие шоу-трюки вытворять. Песня про двух акул, например: песня в шизофреническом исполнении (с молниеносной сменой тембров голоса) плюс неповторимая жестикуляция исполнителя. А тетенька не могла с этим смириться и устраивала выволочку всякий раз. «Вот!.. Да как так можно?! Это какое-то хулиганство!..» Причем на полном серьезе! Все-таки как-то странно, когда стоят взрослые дяди и какая-то тетенька абсолютно серьезно делает выволочку. Терпели мы это, терпели и решили переместиться в музей Маяковского. Но там у нас, поскольку зал меньше, долго, много лет, раз в две недели были выступления.

— Если сегодня случайно попасть на литературный вечер, то создается ощущение, будто одни поэты собрались послушать других. Обычных посетителей практически не наблюдается. ОКМ проблем с посещаемостью не испытывал. Это была ориентировка на массового зрителя или вы все-таки творили искусство ради искусства, а зрители набирались сами?

— Наверное, дело было проще. Дело было в том, что своевременно был найден этот тренд — куртуазный маньеризм, — в 1989—1990-м году и сразу была сформирована обширная аудитория. И так это длилось несколько лет. Большая наработка, которую профукать, конечно… потребовалось много времени, чтобы это профукать. Но опять же я думаю, что виной тому была попытка усидеть на двух стульях: с одной стороны одна половина ягодицы — это поэзия и даже довольно серьезная, а другой половиной задницы сидели на стуле поп-музыки. Но надо было, конечно, как-то определяться. Либо это поэзия и мы работаем на поэтическую аудиторию, либо … Конечно, сначала это была студенческая аудитория, но потом полные залы были в ЦДЛ, в Политехе… У нас вообще установки какой-то не было. Потом появился директор Ордена — директор появился у Степанцова в конце 1990-х и занимался Бахыт-Компотом, а Орденом он занимался как-то между прочим, — а в самом начале, в период наибольшего успеха, у нас не было никого. Сами расклеивали афиши — иногда типографским способом, иногда кустарным, иногда кому-то звонили. Еще интернета не было, а аудитории были битком!

Собирание публики чем облегчалось? Тогда же в больших аудиториях — это наследство советского времени, — где-то до середины 1990-х вход был свободным, билетов не было. В ЦДЛ в 1995-м году ничего этого не было. Просто люди пришли — и отлично! В театре МГУ тоже так было. Этим и облегчалось знакомство масс с искусством. На нас наоборот поэты смотрели косо, потому что, во-первых, мы были слишком близки народу, что среди поэтов не принято. Кроме того пользовались слишком большой популярностью. Поэты этого очень не любят. Я мало помню случаев, чтобы поэты ходили к нам, а если и приходили, то в первый и последний раз. Очень кислые физиономии. Пришла к нам парочка из журнала «Арион», но, честно говоря, во время концерта, когда я читал, старался на них не смотреть, потому что сбивался все время. Все смеются, всем весело, а у этих двух такие похоронные лица. Сразу неправильная самооценка возникала.

— Со временем ОКМ распался, и сегодня существует Орден при Степанцове и Общество Куртуазных Маньеристов, которым занимаетесь Вы…

— Ну да, так получилось. Степанцов с Сашей Вулыхом выступает. Все вроде нормально у них.

— А кто сейчас состоит в Обществе?

— А в Обществе… Я вообще сказал ребятам: «Давайте сделаем максимально аморфной структуру, чтоб можно было спокойно войти путем словесного заявления, словесным же заявлением выйти; чтоб никто руководителем не был, но я буду вашим координатором, потому что живу в Москве». Александр Тенищев в Питере, Александр Скиба в Нижнем Новгороде — оба замечательные талантливые люди. Потом есть такой Александр Багрецов — он в Екатеринбурге сейчас, редко появляется, потому что преподает, пишет литературоведческие книги, вроде бы хотел по куртуазному маньеризму писать, но не знаю, занят этим или нет.

— Быков давно вышел?

— С Быковым мы выступали долгое время после распада Ордена, но это все подавалось, чтобы шла узнаваемая марка. У Быкова не очень приятные воспоминания о знакомстве со Степанцовым и Пеленягрэ. Я догадывался, что ему это, может быть, не особенно приятно, но все-таки мы с ним договорились, чтобы была узнаваемая марка, на афишах ставить Общество Куртуазных Маньеристов. Он не возражал, никуда не выходил. Просто у него сольная карьера. По экономическим причинам, по PR причинам он должен один выступать.

— Пеленягрэ?

— Пеленягрэ год назад видел, живет в Переделкино в Доме Творчества литераторов. А чем занимается? Он вообще не любил никогда на эту тему разговаривать. Наверное, продолжает писать тексты для песен. Но я только предполагать могу, потому что мы щебетали о чем-то другом.

— Последнее время на афишах Общества появились такие имена, как Александр О' Шеннон или Всеволод Емелин. Они приходили поддержать или влились в Общество?

— Это не в последнее время, последнее время мы как раз с ними не выступаем. Они себя как члены Общества не позиционировали. А О' Шеннон с нами выступал еще при Ордене. Мы выступали тогда в болгарском культурном центре — была у нас серия выступлений, — он как раз был там. Но потом Степанцову не понравилось, что он вместе с нами. Вадим Юрьевич наши совместные выступления в рамках Ордена прекратил. А потом, как Орден распался, мы совершенно спокойно стали выступать. Но после ухода Григорьева мы с ним больше не выступали. И с Емелиным в общем-то так же было. Такой парадоксальный автор!.. Организационно он к нам никогда не набивался, мы просто вместе выступали. В музее Маяковского — с ним и с Григорьевым.

— Как раз вернемся к Григорьеву. Он закончил Литинститут в 1993-м году. Вместе с ним выпустились и Андрей Галымага, и Виталий Пуханов, и Феликс Чечик — имена в современной поэзии более или менее известные. Литинститут как-то повлиял на поэта Григорьева?

— Я затрудняюсь сказать. Все ребята ОКМ — и Степанцов, и Пеленягрэ, и Григорьев, — все отзывались как-то скептически. Я их понимаю. Как-то раз мы пытались выступать в Литинституте, но встретили странное отношение. У нас всегда был наступательный стиль концерта, а отношение возникло негативное, потому, видимо, что люди считали, раз мы идем в Литературный институт, т.е. патент молодого гения, значит, мы должны очень-очень скромно себя вести, просить у них одобрения, смотреть на них просящими глазами. Но, в конце концов, когда возникли попытки дерзить, — это у них не получилось, — нам все-таки удалось выступить. Да и вообще у них какая-то завышенная самооценка была. Это плохо для автора. Заниженная — плохо, а завышенная, наверное, и того хуже. И сколько встречал выпускников или учащихся — у всех было что-то такое.

Бывают, правда, в Литинституте исключения. Григорьев пришел туда с обэриутскими стихами. Понятно — сложными, но видны в них были блестки таланта. Но и с ним была целая история с приемной комиссией, когда ему долго не отвечали на его запросы. Он сидит в Питере у родственников на чужих хлебах и не может понять, ехать ему в Москву или нет, или сразу обратно в Балхаш. В итоге он поехал в столицу и поймал тогдашнего ректора Евгения Юрьевича Сидорова. Тот запросил приемную комиссию, нашлись его стихи. Сидоров прочитал их, говорит: «Сдавайте на общих основаниях и считайте, что творческий конкурс прошли».

— Вы с Григорьевым работали в газете «Клюква»…

— Да это хорошая была работа! Там у нас разделение труда было: Григорьев размечал номер, а я занимался наполнением. У нас был коллектив в три человека. Я, Григорьев и была девочка Лилия, которая верстала все это. Ну и были хозяева газеты — два отставных полковника, которые нам всячески мешали и засовывали материалы, которые считали коммерчески выгодными. «Радость секса», например, или нечто подобное — думали, что это коммерческая бомба.

— Помимо этого вы с Григорьевым писали заказные романы и «боевики». Чтоб вообще такое «боевик»?

— Детектив — это, когда есть факт преступления с неясными мотивами и основная задача автора показать, как это преступление расследуется и кто виноват. Что касается «боевика», то там, как правило, такого нет. Там, как правило, заранее ясно, кто виноват, кто плохой, кто хороший. Но надо вырвать у зла ядовитое жало — вот это задача «боевика», — и показать все максимально убедительно. Но, как всегда, это везде одинаково. Всегда необходимо вызвать сочувствие читателя. Поэтому в «боевике» важно не переборщить с количеством трупов. Если их очень много, то читателю становится совершенно пофигу, убьют лишнего человека, не убьют — да Бог с ним. А Григорьев писал для «Вагриуса» под псевдонимом Андрей Грачев. Там был такой персонаж по прозвищу Ярый. Тогда у всех были прозвища — Ярый, Бешеный, Меченый, — все в таком роде. Ярый боролся с видеопиратами. Казалось бы, видеопираты такая благостная часть криминального мира. А там получились такие упыри, что ни приведи Господь столкнуться с ними! Два романа Константэн написал. Помимо этого редактировал много для «Эксмо». В «Вагрус» я его пристроил, в «Эксмо» просто посоветовал позвонить. Тогда были такие периоды безденежные, когда выручали только концерты, а были и совсем пустые: ни сбережений, ни денег, ничего. Про нас писали когда-то — совершенную чушь! (смеется) Меня привела в шок эта статья — там было написано, будто мы давно катаемся на «мерсах» и нас кто-то спонсирует изо всех сил.

— Пропаганда «нового сладостного стиля» подействовала!

— Было, да. Знали все. А что толку-то. Более того, сами вкладывали деньги в издание книг. Некоторые так и не окупились. Так что это только так кажется. Сейчас более или менее ясно, как следовало себя вести таким преуспевающим литераторам. Но тогда все это было не отработано еще.

— С 1990-х сохранилось не такое большое количество фото и видеоматериала, но все-таки, каков был Григорьев на сцене, мы можем себе представить, а какой он был в жизни?

— Про сцену, про чтение стихов — это скучновато. Должны быть элементы шоу. Григорьев это очень хорошо понимал. А в жизни был человеком созерцательного типа, восточного типа. Очень был наблюдателен, умел радоваться жизни, подмечать все интересное, что в жизни есть. Многие к этому идут всю жизнь путем духовных практик, а Григорьев был такой даос, он родился даосом.

Каким был Григорьев на сцене, можно посмотреть на видео.

Приобрести книги и диски Константэна Григорьева, Андрея Добрынина и сборники куртуазных маньеристов можно на сайте Андрея Добрынина.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня