Экономика

На службе у Белого дома

Виктор Милитарев о мировой либеральной гегемонии

  
8964
На службе у Белого дома

В своих предыдущих колонках в «Свободной прессе» я несколько раз писал о нравах и взглядах российских либералов. Однако в этих текстах я не акцентировал тот факт, что наши родные российские либералы с их пармезаном, кровавой гэбней и честными выборами являются частью мирового либерального движения. Или, точнее, являются частью периферийного «колониального» либерализма, ориентирующегося во всех своих проявлениях на мейнстрим либерализма метрополии. То есть на правящий либерализм Соединенных Штатов и Западной Европы.

Сегодня я хочу поговорить как раз об этом либерализме метрополии. Для особо придирчивых читателей сразу замечу, что я, разумеется, в курсе о том, что в США «либерализмом» называют совершенно другую идеологию, чем ту, о которой я веду речь, а «именно ту» называют обычно консерватизмом или неоконсерватизмом. Но мне это в данном случае совершенно не важно.

Основные идеи «правящего» в странах метрополии либерализма, в общем-то, столь же просты и незатейливы, чтобы не сказать глупы, как и идеи наших российских либералов. Все в конечном счете сводится к знаменитому «вашингтонскому консенсусу». То есть к идее того, что для экономического развития необходимы всего три вещи — дерегулирование, приватизация и ограничение социальных расходов. Или, говоря еще проще, для достижения всеобщего счастья необходимо максимально «освободить рынок». То есть создать такие условия, при которых крупные и крупнейшие корпорации чувствуют себя максимально комфортно.

Ну и, разумеется, второй «составной частью» учения, «которое всесильно, потому что верно», является «демократия». Она же — «честные выборы». Так что окончательная формула звучит как «рыночная экономика плюс честные выборы». В общем, очень похоже по пафосу и по стилистике на «советскую власть плюс электрификацию всей страны».

И, подобно тому, как лет 30−40 назад любой негр-людоед, объявив о своем «некапиталистическом выборе», мог рассчитывать на немедленные восторги и помощь из Кремля и Старой площади, так сегодня любой негр-людоед, объявивший о своей приверженности «рыночной экономике и демократическим ценностям», может рассчитывать на немедленные восторги и помощь из Белого дома и Капитолия.

И все это стало столь привычным, что уже кажется вечным. Но не стоит забывать, что столь же вечной казалась и советская власть в ее брежневском изводе. Как едко высказался один советолог, «все это было вечным, пока неожиданно не кончилось».

Но не стоит забывать, что нынешняя «мировая либеральная гегемония» возникла достаточно недавно. Не более 20 — 30 лет. Ее первые ласточки — правления Рейгана и Тетчер выглядели достаточно случайными исключениями на фоне тогдашнего, совсем другого, чем нынешний либеральный, консенсуса. И потребовалось проделать достаточно большую работу, чтобы всем стало казаться, что либеральному господству «нет альтернативы». И, вообще, «иного не дано».

Консенсус, который предшествовал нынешнему «вашингтонскому», я бы назвал социал-консервативным или левоконсервативным. Он заключался в том, что сменявшие друг друга у власти в Западной Европе социал-демократические и консервативные партии придерживались практически одной и той же политики.

Они занимались регулированием рынка, поддержкой госсектора и поддержанием социальных расходов на достаточно высоком уровне. Это было возможно благодаря политике поддержки и развития внутреннего рынка, включая защиту внутреннего рынка протекционистскими тарифами. В результате работники получали зарплату достаточно высокую, чтобы иметь возможность покупать потребительские товары отечественных производителей. Все это приводило также к тому, что база для налогообложения, на которой основывались социальные выплаты, была достаточно высокой.

Такая политика проводилась в Европе, начиная с окончания Второй мировой войны. Ей предшествовал «Новый курс» президента Рузвельта в США. Политика Рузвельта позволила Соединенным Штатам сравнительно безболезненно выйти из Великой депрессии. Казалось бы, благодаря социально-консервативной политике, опирающейся, прежде всего, на национальное государство, был достигнут социальный мир и всеобщее процветание.

Однако у «государства всеобщего благосостояния» были свои враги. Сначала в 70-е — начале 80-х годов под велфер-стейт была подложена первая мина. Большая часть крупных и сверхкрупных корпораций вывела свои производства в страны с низкой заработной платой. Потом неожиданно большая часть консервативных партий перешла на либеральные позиции. Сравните Де Голля с Саркози или Аденауэра с Меркель.

А потом произошло самое неожиданное. На либеральные позиции перешло большинство социал-демократических партий. В 80−90-е годы с анекдотической последовательностью повторялась ситуация, когда левая партия шла на выборы с лозунгами национализации и повышения налогов, а приходя к власти, занималась дерегулированием, массовой приватизацией, сокращением социальных расходов и борьбой с бюджетным дефицитом.

Потом практику срочно привели в соответствие с идеологией. Или, точнее, идеологию с практикой. Я имею в виду, разумеется, знаменитый манифест «Третий путь». Он же меморандум Шредера-Блера. Знаете, когда я читал этот документ, я неожиданно для себя понял, что Ленин вовсе не занимался полемическими обострениями и преувеличениями в своем обычном духе, когда обзывал некоторых лидеров II Интернационала «социал-предателями».

В этом замечательном программном документе, в сущности, доказывается одна простенькая мысль — нечего завидовать богатым! Потому что когда футболист зарабатывает за матч миллион долларов, это просто его честная и справедливая зарплата. А когда он одновременно получает еще 15 миллионов долларов за показ в рекламе — это его честный предпринимательский доход. Так что сидите, оборванцы, тихо и не смейте завидовать. Такая вот социал-демократия.

И в конце концов, большая часть европейских социал-демократических партий из партий, защищающих интересы трудящихся, стали партиями, защищающими интересы мигрантов и секс-меньшинств. Со вполне праволиберальной экономической программой.

Дольше всего держались шведы. У них даже нынешний премьер-министр успел после школы несколько лет проработать на заводе. Но и шведов постепенно дожимают. Либералы, кстати, у них там, в Швеции, такие же шумные, как у нас, и постоянно обличают социал-демократов за «антирыночную политику». Да и сами шведские социал-демократы более-менее регулярно каются в том, что «шведская модель», мол, оказалась неэффективной. С точки зрения инфляции и бюджетного дефицита. А социализм — это, конечно, хорошо, но это не экономическая модель, а «просто» любовь к людям и забота о них.

Одновременно с превращением консервативных и социал-демократических партий в «либеральные партии модели 2.0» стала происходить и смена экономической модели. На место эмигрировавшей в Юго-Восточную Азию промышленности пришли «новые технологии» и финансы. Причем, под новыми технологиями имелись в виду вовсе не какие-то инновационные изобретения в электронно-компьютерной сфере, а попросту очередные релизы Виндоуз и Майкрософт офис, да всяческие интернет-магазины.

Но главное, конечно, финансы. За прошедшие 20−30 лет финансовый капитал стал абсолютно доминирующим во всем мире.

И, наконец, в результате какого-то непонятного и таинственного процесса все мало-мальски крупные мировые СМИ неожиданно стали абсолютно единодушными. Все то, что сегодня так потрясает нас «в связи с Крымом», в мировых СМИ, существует уже четверть века. Точно также как сегодня обсуждается воссоединение Крыма с Россией и российско-украинские отношения, обсуждались и все югославские войны, и война в Приднестровье, и все войны на Кавказе. Из той же оперы и отношение западных СМИ к Ельцину.

Помню, лет 10 назад я принимал участие в беседе с шведским премьер-министром Перссоном. Он долго и жестко ругал либералов, ругал «финансовых стервятников» из инвестфондов. Называл тех и других «врагами». Но когда я его спросил: «А почему же вы поддержали в 1993 году абсолютно либерального Ельцина и его олигархов?», Перссон сильно смутился и ответил: «Мы очень боялись, что в России к власти снова могут прийти коммунисты».

Впрочем, когда узнаешь, что в какой-нибудь восточно-европейской стране должности замминистра иностранных дел и зам начальника генштаба являются стопроцентной «номенклатурой американского посольства», то удивляться перестаешь. Просто уже пару с лишним десятилетий идет «работа с кадрами». С их, так сказать, «подбором и расстановкой».

Результатом всей этой мировой либеральной политики является исключительно нарастание неравенства и поляризации между бедными и богатыми. С одной стороны, между бедными и богатыми странами, с другой, внутри каждой из этих стран. И никаких других результатов, кроме того, что по классической формуле «богатые становятся богаче, а бедные становятся беднее», эта политика не приносит.

И, в конечном счете, либеральная политика ведет к мировым финансовым кризисам. И значительная часть стратегии и тактики мирового либерализма направлена на то, как бы этот кризис оттянуть и минимизировать. За чужой счет, разумеется.

Как мне сказал 20 лет назад Борис Кагарлицкий, «сейчас у мировой капиталистической системы передышка. Они будут грабить и переваривать экономику бывших соцстран и „восточно-азиатских драконов“. А вот когда они выкачают из России, Восточной Европы и Тихоокеанского региона все, что оттуда можно выкачать, у них начнутся реальные проблемы».

И сейчас мы присутствуем при возникновении и развитии этих «реальных проблем». И сложившаяся мировая ситуация требует от вменяемого руководства всех стран периферии и полупериферии резкой смены экономической политики. Однако этого не происходит, причем, не только в странах «сателлитах Империи добра», но и в странах, пытающихся начать вести хотя бы относительно независимую политику.

Недавно я спросил у своего знакомого, связанного с Администрацией Президента РФ, почему, по его мнению, Путин продолжает давать добро на продолжение ельцинско-гайдаровского экономического курса? Ведь он не может не понимать, что этот курс контрпродуктивен. К тому же у него много умных советников, придерживающихся правильных экономических взглядов. Достаточно назвать Глазьева или Белоусова.

«Ты знаешь, — ответил мне мой друг, — похоже, что монополия всего этого „вашингтонского консенсуса“ и „экономического мейнстрима“ настолько сильна, что даже Путину представители альтернативных экономических взглядов кажутся альтернативно одаренными».

Таким образом, первым шагом к падению монополии мирового либерализма является лишение его монополии в идейной сфере. Требуется сформулировать некоторый альтернативный мировому либерализму минимум идей, которые должны лежать в основе любой вменяемой экономической политики. Об этом, я надеюсь, мы с вами поговорим в следующей колонке.

Фото: Леся Полякова/ Коммерсантъ

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня