Экономика

Академик Ивантер: Для России сырьевая модель экономики оптимальна

Просто, вместо лозунгов об инновациях, нужно наконец-то научиться управлять собственными деньгами

  
156

Сегодня представители власти много говорят о модернизации российской экономики, но все, как правило, ограничивается общими фразами. Впрочем, вопрос стоит однозначно: модернизировать нужно — на сырьевой модели далеко не уедешь. Какие конкретно пути модернизации подходят России? С чего начинать? На эти вопросы «СП» ответил директор Института народохозяйственного прогнозирования РАН, академик Виктор Ивантер.

—  Когда начинают говорить о модернизации российской экономики, тут же встает вопрос: а что именно нам надо? Говорят, нам нужны структурные реформы. А что это такое? Единственное, что звучит в ответ: надо раздербанить «Газпром». Вопрос даже не в том, нужно это делать или нет, но почему от этого лучше-то станет?

«СП»: — Так что нам все-таки нужно?

— Нас не устраивает структура экономики — она сырьевая. А какая тогда должна быть? Чтобы обрабатывающая промышленность была больше, чем добывающая? Но обрабатывающая промышленность трудоемкая, она требует большого количества рабочих, а добывающая — капиталоемкая. Давайте разберемся, что у нас в дефиците — капиталы или рабочие. Известно, что страна у нас большая, ресурсов много, а народу мало. В итоге, если относится к вопросу модернизации не идеологически, а практически, мы рискуем оказаться в ситуации, когда создадим обрабатывающие производства, а работать на них будет некому. Конечно, у нас есть Северный Кавказ, где с населением проблемы нет, но там оно уж очень специфическое.

«СП»: — А как же инновационная экономика, о которой так много говорят?

— Нужно понимать, что инноваций без инвестиций не бывает. А частных инвестиций на траектории экономического спада тоже не бывает. Следовательно, ни о каких инновациях пока речи быть не может. Альтернатива здесь одна: власти должны инициировать инвестиции в развитие технологий и тем самым снять риски с частного бизнеса. Какие еще барьеры на пути инноваций? Главный заключается в том, что мы сумели сохранить фундаментальную часть науки и потеряли значительную часть науки отраслевой. А именно она есть тот мост, который ведет от теоретических разработок к практическому проектированию.

«СП»: — Вы говорите об отраслевых НИИ, которые раньше были чуть ли не при каждом комбинате?

— Да, именно о них. Был ГИПРОМЕЗ, ВНИИМЕТМАШ и так далее. Нефтяники и газовщики свои отраслевые институты еще сохранили, а остальные практически потеряли. Дело в том, что оборудование за рубежом покупать можно — мы и при советской власти этим занимались, но покупка проектных работ — это безумные деньги. Это нереально, нужно делать проекты самим. Наши проектные организации были созданы в тридцатые годы американскими и немецкими инженерами очень дешево — у них тогда был кризис, и они были готовы работать почти задаром. К сожалению, нынешний кризис оказался очень слабым и не довел их до такого же состояния. То есть, в развитие проектных институтов на сей раз нам придется вкладываться самим. И надеяться, что это сделает частный бизнес — нереально. С другой стороны, когда власть создаст эти институты, их можно приватизировать и продавать бизнесу.

«СП»: — Насколько можно понять, пока в области модернизации ничего не делается?

— Нельзя сказать, что совсем ничего не делается. Посмотрим планы действия власти: она хочет возродить авиационную промышленность, судостроение, энергомашиностроение, атомную энергетику, автопром. Если все это на самом деле будет сделано, то это и есть диверсификация экономики. Правда, есть дурацкая идея, что мы прекращаем заниматься сырьевой экономикой, добывать нефть и газ, и все садимся писать компьютерные программы, а потом будем ими торговать. Нужно понимать, что инновации необходимо продавать, а для этого нужны покупатели с деньгами. А кто у нас платежеспособные покупатели? Это газовщики, нефтяники и металлурги. Но они хотят иметь технологии, упакованные в коробочку и сверху бантик — так устроен бизнес. Значит, инновации должны быть доведены до такого состояния, чтобы они могли быть сразу использованы бизнесом. Иначе бизнес будет покупать их за рубежом.

«СП»: — А как можно модернизировать, скажем, добычу нефти на буровой?

— Очень просто. Сейчас у нас уровень извлечения нефти порядка 30−35 процентов, а мировой уровень достигает 60 процентов. Вот вам и точка приложения сил. Но сделать это можно только на основе инновационного прорыва в области разведки и эксплуатации скважин. В результате мы получим еще 200 миллионов тонн нефти и, соответственно, дополнительные нефтедоллары. Или добыча тяжелой нефти с больших глубин в Арктике — это совершенно инновационный процесс. Конечно, некоторые говорят, что лучше торговать не нефтью, а нефтепродуктами. Но это звучит как лозунг, а в действительности, труба, по которой идет нефть, не подходит для нефтепродуктов. С другой стороны, ваш покупатель должен закрыть свои нефтеперерабатывающие заводы, а вы с ним договорились об этом?

«СП»: — Так какая структура экономики нас устраивает?

— Естественно, надо оставить сырьевую составляющую, и, я считаю, что абсолютно необходимо диверсифицировать внутреннюю экономику. Говорят, мы сидим на «нефтяной игле», но почему мы на ней сидим? Потому что покупаем за рубежом продовольствие, покупаем оборудование, а могли бы все это делать сами. Так вот, для того, чтобы слезть с нефтяной иглы, нужно начать обслуживать себя самостоятельно, хотя бы наполовину. Что же касается диверсификации экспорта, я предлагаю задуматься. Вот мы сидели на экспорте сырья, случился кризис, и что, наша нефтяная промышленность перестала работать? Цена нефти прошлой весной упала со 140 до 40 долларов за баррель, а себестоимость нашей нефти вместе с перевозками составляет всего 15 долларов. Что, плохая рентабельность? А если бы мы сидели на экспорте автомобилей или компьютеров, что было бы с нашим производством?

«СП»: — Выходит, нынешняя модель сырьевой экономики оказалась оптимальной?

—  Получается так. При этой модели мы практически не зависим от мировой конъюнктуры. Конечно, мы потеряли на цене нефти, но нужно учитывать, что ее стоимость в 140 долларов за баррель была не реальной, а исключительно спекулятивной. Другое дело, что мы не вложили эти деньги в собственную экономику, а отправили на Запад.

«СП»: — Значит, удел России — «сырьевое проклятие»?

— Существует такая версия о «сырьевом проклятии», но я хотел бы найти такую страну, которая бы возражала против такого проклятия. Все эти разговоры о «голландской болезни» построены на элементарном неумении управлять деньгами. Самое легкое, это управлять бедным обществом — там все понятно, одеть, накормить… Что происходило: мы получали доллары за нефть и отправляли их в Соединенные Штаты, а дальше мы брали у них же кредиты на ту же сумму. Причем, отправляли под 3−5 процентов, а обратно брали уже под 8−10 процентов. И эту маржу мы платили за свое неумение управлять деньгами. Версия была такая: нашим, что не дай, они все украдут, а американцы все проверяют. Но потом выяснилось, что ничего они не проверяют — ваши деньги, вы за ними и следите.

«СП»: — Надо было на эти деньги строить дороги?

— Конечно, я тоже за то, чтобы строить дороги. Можно прямо завтра 100 миллиардов долларов вложить в строительство дорог. И какие дороги будем строить? Нужны проектные изыскательские работы, и только тогда дорога будет иметь хороший экономический эффект. А никаких проектных работ в этом направлении практически не производилось. Да, у нас есть деньги вне страны, и эти деньги можно использовать. Но нужно их использовать с толком, эффективно, а это очень большая проблема, особенно для России.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Дмитрий Журавлев

Генеральный директор Института региональных проблем

Семен Багдасаров

Политический деятель

Сергей Марков

Политолог

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня