Санкции сняты, руки развязаны. Иран выбирает партнеров

По какому пути пойдут загадочные персы

  
1599

Политолог, востоковед Каринэ Геворгян о том, что около половины размороженных активов ИРИ потратит на закупку российского вооружения, пойдут ли Россия и США на наземные операции в Сирии, и о Путине — не «задире и хулигане», а Рыцаре.

Аббас Джума: Гость «Открытой студии» — политолог, востоковед Каринэ Геворгян.

Каринэ Александровна, начнем разговор с Ирана. Санкции сняты, теперь иранцы и экспорт нефти увеличат в несколько раз, и доступ к немалым деньгам у них появился, разморожены активы в 50 миллиардов долларов. А как будут развиваться российско-иранские отношения?

Каринэ Геворгян: Начнем с цифр. Из этих 50 миллиардов долларов, 21 Иран намерен потратить на закупки вооружения у России. Выгодно нам это? В общем, да. Экономоцентристы рассматривают снятие санкций с Ирана как тактический проигрыш России на ближайшее время. Возможно, это так: не буду спорить, хотя влияние иранской нефти на ценообразование в этой сфере очень косвенное и относительное. Потому что, по сути, демпинг осуществила Саудовская Аравия. И, по большому счету, речь сейчас идет не о реальной стоимости барреля нефти, а о стоимости фьючерсов, т.е. это связано с игрой на перепродаже фьючерсов и т. д. Поэтому мне представляется, что Иран — не главное звено в этой цепочке и вряд ли окажет серьезное влияние на ситуацию.

Что касается стратегического горизонта планирования, то, с моей точки зрения, здесь Россия и Иран вынуждены выходить на некий уровень сотрудничества. Будет ли это легко? Нет. И та, и другая сторона будет отстаивать свои национальные интересы, но в какой-то степени они оказываются в связи со всем макрорегиональным контекстом. Я имею в виду Ближний и Средний Восток, Аравийский полуостров. Россия и Иран становятся обреченными на стратегическое сотрудничество. И, в общем, поезд медленно, но верно движется в эту сторону. Мы это видим уже по факту сотрудничества в связи с гражданской войной в Сирии, по некоторым другим вопросам. Кроме всего прочего у России серьезные позиции, заключены хорошие договоры в сфере атомной энергетики в Иране и т. д.

А.Д.: Скептики говорят, что Иран — прагматичная страна прагматичных людей. Когда на горизонте замаячит нечто более выгодное, они могут ринуться туда.

К.Г.: Они могут, да и мы можем. Между прочим, именно Россия заключила с Ираном договор о поставках комплексов противовоздушной обороны С-300. Это было при Медведеве. Позже под давлением американцев Россия не поставила Ирану эти комплексы. Иран обратился в международный суд в Цюрихе, из-за чего Россия должна была заплатить довольно большую неустойку. Теперь все-таки стороны договорились: Россия поставит комплексы С-300, а Иран отказывается требовать выплату неустойки. Так, кто сыграл в прагматичную игру? Иранцы в состоянии сказать: «Дорогие друзья, именно вы повернулись на 180 градусов, а мы достаточно последовательно ведем себя во взаимоотношениях». Поэтому к кому больше претензий? Иранцы могут вернуться к этому факту.

Конечно, между Россией и Ираном негативную, инерционную роль играют определенная доля взаимного недоверия, исторически сложившаяся традиция стратегического несотрудничества. В нынешнем же международном и региональном контексте наши страны просто вынуждены сотрудничать. Есть еще два очень весомых фактора — Китай и Индия, которые из-за санкций заставили Россию в большей степени ориентировать свои экономические интересы на Восток. Эти два игрока с полуторамиллиардным населением каждый играют немалую роль. Плюс ко всему у них построены достаточно серьезные стратегические отношения с Ираном. Что тут греха таить, через третьи страны Иран, несмотря на санкции, на то, что Китай присоединился к санкциям Совета Безопасности ООН, поставлял свою нефть Китаю. То есть действовал в своих интересах.

А.Д.: Останется ли экономически слабеющая Россия интересна Ирану, перед которым перспективы сотрудничества в плане поставок европейских высоких технологий, с американцами и т. д.

К.Г.: Мы находимся в точке, как мне представляется, смены глобальных парадигм развития. В данных обстоятельствах, как у Пушкина: «Все куплю, сказало злата, все возьму, сказал булат». Экономические и силовые возможности надо рассматривать одновременно. Невозможно игнорировать силовую составляющую, выводить за скобки: здесь у России немалые преимущества. Плюс речь ведь идет не о функциях и не о механизмах технических, а о человеческих сообществах. Нередко серьезная политическая воля, умение правильно расставить акценты, пользоваться слабостью противника, оборачивать его силу против него самого в этой игре играют огромную роль. Поэтому все сводить к экономоцентричной модели развития мира я бы не стала: она закончена.

Глобализация, которая декларировалась последние 25 лет, гегемоном которой были Соединенные Штаты, отдавшие свой немалый национальный ресурс на осуществление этого проекта, уже дает сбои. В Америке очень серьезные эксперты и аналитики говорят, что мы совершаем огромную ошибку, повторяя Советский Союз. Мы распыляем свой ресурс, только в огромном масштабе, несопоставимым с тем масштабом, который был присущ Советскому Союзу. В данном случае американская элита тоже начинает осознавать, что Соединенные Штаты не в состоянии поддерживать свои позиции в мире на том уровне, на котором это удавалось в 90-е годы. Это серьезный вопрос, стоит ли им растрачивать свои позиции. У страны колоссальный долг — 18 триллионов долларов. Конечно, они могут, выражаясь полу-криминальной терминологией, кинуть всех кредиторов «через бедро». Вполне возможно, что так оно и произойдет. Но кинуть-то они могут только один раз, а дальше, единожды солгав, кто тебе поверит. Здесь возникает очень сложная ситуация. Конечно, гораздо выгоднее перейти к иным мирным конструктам, к тому, что я называю экономикой войны. Собственно, что мы и видим.

Несмотря на то, что Россия 90-х сильно уступала свой суверенитет, даже признала примат международного права над внутренним, вот в этой парадигме глобализации, которая действовала, Иран на это не пошел: ему не хотелось отдавать свой суверенитет. В этом плане он оказался, в общем-то, в выигрыше. Здесь переждали этот период, осознавая, что он когда-нибудь закончится, не желая сдавать ни пяди своего суверенитета. И замечу, пространство безопасности вокруг своей страны иранцы максимально раздвинули. Они все-таки присутствуют в Герате, это северо-запад Афганистана, у них очень хорошие позиции в Ираке, с которым при Саддаме Хусейне 8 лет до 87−88 года воевали, и ничего Саддам Хусейн тогда не смог отвоевать у иранцев, хотя ему помогали и Советский Союз, и Соединенные Штаты. Все-таки иранцам удалось отстоять все свои территории, а для Саддама Хусейна стратегически важно было захватить юго-западную часть Ирана с судоходной частью реки Шатт-аль-араб, которая входит в Персидский залив. Это было очень важно, и он не смог это сделать. Иран оказался крепким орешком.

А.Д.: Ливан, Сирия — эти направления тоже охватывает Исламская Республика.

К.Г.: Йемен, вообще Аравийский полуостров. Возьмем тех же шиитов в Саудовской Аравии, которые проживают на территориях, где основные запасы углеводородов в Саудовской Аравии и т. д. Есть в Бахрейне позиции очень серьезные, поскольку мы знаем, что, по-моему, именно в Бахрейне большинство населения сочувствует шиитам. А меньшинство, которое управляет страной — это суннитское меньшинство. Т.е. у Ирана очень серьезные позиции. Я коллегам, военным специалистам, задавала вопрос: в случае обострения на Аравийском полуострове углубления конфликта с Саудовской Аравией, будет ли Иран как-то вводить свои войска? Получила ответ: нет, им это не нужно.

А.Д.: И они этими рычагами сейчас пользуются.

К.Г.: Да, более того, замечу, что с начала 90-х шел интенсивный процесс образования так называемых частных военных компаний, в основном они аккредитованы в США, Израиле и Британии… Так вот, в Иране существует два Корпуса стражей исламской революции: это военизированная организация. Сейчас именно КСИР, а не регулярная иранская армия воюет в Сирии. Там свои регулярные войска, у них достаточно большая армия, есть даже отряды иранских женщин-спецназовцев. Фантастические, конечно, вещи они делают. У нас вообще мало известен факт, что Иран — пожалуй, единственная мусульманская страна, где кошелек, бюджет семьи в руках у жены. У мужа остаются деньги только на карманные расходы, на обеды, сигареты и прочее. Кстати, иранские мужчины очень мало курят. Интересно наблюдать, что если в семье 2 автомобиля, то более дорогой у жены. И плюс ко всему закон, государство теократическое, но существует любопытный закон: иранский мужчина допенсионного возраста не имеет права не работать, он будет осужден за тунеядство, а вот женщина имеет право выбирать. Ограничений на образование нет. Они сейчас обсуждают вопрос, может ли женщина быть президентом Ирана. Женщины в Иране очень активны.

А.Д.: Давайте вернемся к отмене санкций. Возможно, что Америка вернет все это назад?

К.Г.: Конечно, все возможно. Возможно, что Израиль и Иран найдут общие точки соприкосновения, я в этом практически уверена. Просто обе стороны должны получить очень серьезные гарантии, например, от таких игроков, как Россия и Китай. Если они это получат, ничто не мешает им не доверительно, но развивать отношения. Обе стороны — изгои в регионе и заинтересованы в укреплении своих позиций.

А.Д.: Общий враг есть.

К.Г.: Да, совершенно верно. Так что, возможно все, в том числе и усиление санкций. Смотрите, были сняты многие санкции, но, с другой стороны, США мгновенно ввели и некоторые другие, мотивируя это тем, что Иран развивает программу по созданию баллистических ракет. Иранцы же пытаются объяснить, что эти баллистические ракеты нужны им для обороны и т. д. Назвали эту инициативу аморальной. Иранцы не нарушают ничей территориальный суверенитет. Они показали американцам, что никакое потепление не означает, что они будут как-то смягчать позиции в отношении своего государственного суверенитета.

А.Д.: Но потепление отношений между Ираном и Америкой предвидится?

К.Г.: Есть так называемая «турецкая подушка», которую турки любят подкладывать под одно место. Иранцы несколько иначе себя ведут. Общаясь с ними понимаешь, что перед тобой очень искренний учтивый человек. И он учтив не потому, что пытается тебе понравиться, а просто потому, что это глубинный подсознательный импульс. Они доброжелательны в принципе. Вот эта установка на доброжелательное и учтивое поведение создает достаточно приятную атмосферу для того, чтобы создать хороший климат для переговоров. Но при этом они достаточно трудные переговорщики, очень жестко отстаивающие свои позиции. В этом смысле с ними и трудно, и, как ни странно, проще. Потому что их позиции известны. Подписав те или иные договоры или договоренности, они им следуют, а если нарушают, то поймать за руку практически невозможно.

А.Д.: Катарский эмир Тамим аль-Тани посетил Россию. Для чего?

К.Г.: Судя по тому, что он приехал сам, это была инициатива катарской стороны, а не российской. Это пункт первый. Второе, если это рабочий визит, но на таком уровне, это означает, что руководство Катара достаточно серьезно встревожено всем происходящим в регионе. И, скорее всего, напрямую, глядя в глаза, Катару было необходимо для себя некие точки над «i» расставить и задать российскому руководству волнующие вопросы. Означает ли это, что Россия и Катар идут на какое-то серьезное сближение? По-моему, нет. Понимаете, дипломатические отношения такой большой страны, как Россия, с разными странами не прерываются. Мы даже с Турцией не прекратили дипломатических отношений. То же самое с Катаром. Это не означает сближения с Катаром, потому что у России немало претензий к этой стране в связи с тем, что часть террористов поддерживается именно Катаром. У Катара рыльце в пуху в этом плане, и это хорошо известно. Отношения у нас сложные. У Тегерана с Катаром тоже очень сложные взаимоотношения.

Более того, многие эксперты считают, что именно старт событий в Сирии во многом связан с деятельностью Катара. Я замечу, кстати, довольно интересный факт. 14 января в Тунисе отмечалось пятилетие «жасминовой революции». Возникает соблазн сказать, что пришли Соединенные Штаты, поэтому в Тунисе произошла «жасминовая революция». На самом деле революция произошла по глубоким внутренним причинам, связанным с деятельностью клана жены президента Бен Али. Этот клан Трабелси подвел под себя много рычагов в экономике и финансах, вызывая серьезное негодование не только в обществе, но и в военных кругах, в спецслужбах Туниса. Там зрел заговор. Эти события и стали спусковым курком для так называемой арабской весны в 2011 году, затронув, практически, все государства, включая Саудовскую Аравию, кроме Катара. А Катар в этих событиях сыграл очень интересную роль: ему удалось часть американских акций отнять у Саудовской Аравии. Конфликт между Саудовской Аравией и Катаром тоже усугублялся и углублялся, тем более, что у них есть территориальные претензии друг к другу. Катар получил больше акций и возможностей: если есть какая-то выигравшая сторона, то это он выиграл. Все другие проиграли: Египет понес потери, например, потерял свои позиции в Лиге арабских государств. Кстати, после многих событий сейчас и Саудовская Аравия потеряла позиции в Лиге арабских государств. Катар, меньший по территориям и возможностям, занял ее позиции или, по крайней мере, идет ноздря в ноздрю. И при этом, если вы будете читать о событиях арабской весны, там будут упоминаться практически все страны арабского Востока и Магриба, но не будет упоминаться Катар.

А.Д.: Что должна делать Россия в таком контексте?

К.Г.: Мы не можем анализировать те или иные события в военно-политической сфере в отрыве от тех субъектов, которые формируют политическое и экономическое поле. Поэтому, с одной стороны, суверенитет государств, в том числе Франции, Германии, Италии, ослаблялся. Европейский Союз не стал субъектом с суперсуверенитетом: наоборот, уровень суверенности снизился. Но он не потерян окончательно, даже безопасность Франции ныне обеспечивается американской системой «Эшелон», и известно, что спецслужбы Франции очень сильно деградировали. Тем не менее, мы же не можем говорить, что Франция стопроцентно лишилась своего суверенитета. Сейчас возникает ситуация, когда страны, которые имели суверенитет, пытаются к нему вернуться, но пока безуспешно, если идет речь о европейцах. И именно у них, именно у Франции очень серьезные интересы в регионах Африки. Это и Нигерия, и Ливия. Франция хочет туда вернуться. Известно, что французские военные присутствуют в качестве миротворцев в Мали и т. д., но это не единственный игрок. Из суверенных игроков есть еще Китай, который тоже немалые средства вложил в Ливию и потерял их.

Китай молчит, но обиженно сопит. При этом надо понимать, что тоже готов вернуться в регион. Для Китая присутствие в Африке чрезвычайно важно, даже важнее, чем на Ближнем Востоке, потому что китайское руководство здесь не обладает опытом. Ближний и Средний Восток — они не знают, как работать в этом регионе, здесь больше шансов у России, а вот в Африке они хотели бы поработать, и на это они тратили определенные ресурсы. Плюс к этому к таким суверенным игрокам или к игрокам, которые хотят возобновить или несколько реставрировать свой суверенитет, прибавляются транснациональные. О США я вообще молчу как о суверенном игроке: они в сильной степени присутствуют в любой точке мира. Как кто-то пошутил, что Соединенные Штаты — везде региональная держава. Недавно Путин хорошо по поводу России ответил: «Скажите, где мы региональная держава, тогда можно будет с этим согласиться». Но Соединенные Штаты везде пытаются быть региональной державой. И плюс ко всему я говорю, что это транснациональное объединение, которое тоже играет свою роль, у них есть свои интересы и т. д. И эти интересы схлестываются. Иногда они совпадают, иногда они противоречат друг другу, и эта общая картинка во многом зависит от динамики складывания этих процессов.

А.Д.: Эмир Катара и Владимир Путин говорили о Сирии. Тревожит вопрос о наземной операции. Пойдем ли мы по американскому пути, нужно ли это? Многие эксперты этого опасаются, считая, случись такое, очень серьезной ошибкой Путина.

К.Г.: Путин говорил, что наземной операции в Сирии не будет. Все знают, что он умеет держать слово. А вообще ему, России это нужно? Кроме всего прочего, есть ли у нас достаточный ресурс при тех угрозах, которые гораздо ближе к нашим границам? Видимо, нет. Кроме того, есть и другие игроки, которые в состоянии участвовать в наземных операциях: об Иране мы уже поговорили. Что касается Соединенных Штатов, мне кажется, со стороны Обамы это был в определенной степени зондаж ситуации. Все обратили внимание, с какими каменными лицами сидели военные американские специалисты во время его последнего выступления. Зал встал и аплодировал, но — не военные. Кроме всего прочего, напомню, что чуть меньше года назад был снят с должности руководитель начальников Объединенных штабов армии США Демпси. Он в течение длительного срока, с 2012 года, т.е. уже события в Сирии начались, третьим странам поставлял информацию относительно ситуации в регионе. Третьи страны — это и Россия, и Израиль, и Германия… При этом он не ставил в известность Белый дом. Для меня это свидетельство, что военная страта в американской элите очень недовольна политикой, которую проводит политическое руководство. Кстати, информация поступала и Башару Асаду.

А.Б.: Тревожная ситуация сложилась в Европе с беженцами. Австрия ограничила действие Шенгенской визы, ее примеру могут последовать другие страны Евросоюза. Это конец сказки о толерантности?

К.Г.: Отсутствие ксенофобии — это не толерантность. Умение или сохранение некоторых глубинных основ национального, культурного самосознания не означает толерантности. В Европе шла очень серьезная пропаганда, и они действительно, извините, что я так грубо выражаюсь, где-то получили лоботомизацию в этой сфере. С моей точки зрения, чрезвычайно опасную. Почему? Потому что та ситуация, которая сложилась сегодня, мне она была видна из 94-года. Но разговоры с европейцами были невозможны, они меня обвиняли в симпатиях к нацизму. В ответ я им говорила о том, что будущие нацисты — они. Потому что решить эту ситуацию они не смогут, культурная и социокультурная ситуация будет перевернута, несмотря на то, что прибывшие мигранты будут в меньшинстве, но они будут очень активны. И в связи с этим проблему придется как-то решать, и решать жестко. Поэтому они — будущие нацисты, потому что иначе, как жестко, они эту проблему решить не смогут.

Я думаю, что Украина получит этих беженцев. Да, и ей за это заплатят, дадут какие-то средства. На Украине их благополучно разворуют, давайте не стесняться в выражениях. И это для нас достаточно опасная ситуация. Поэтому, с моей точки зрения, во Франции пока еще общество находится в ступоре и не знает, как действовать дальше. Они в полной растерянности и политическая воля пока еще никак не проявлена. А в Германии, где сконцентрирована большая часть беженцев, по мнению некоторых германских аналитиков, только 10% общества максимально адекватно представляет себе перспективу развития ситуации.

А.Д.: Хилари Клинтон в ходе предвыборных дебатов сравнила президента России с «задирой, который возьмет столько, сколько сможет, если ему никто не помешает». Экс-госсекретарь использовала слово bully, что иначе можно перевести как «хулиган». А как бы вы одним словом охарактеризовали Путина?

К.Г.: Рыцарь.

А.Д.: Было еще одно, но вызвавшее скандал, высказывание. Глава РосНано Анатолий Чубайс на новогоднем корпоративе компании расхвастался завидным финансовым положением. Правда, позже он оправдался пожилым возрастом, когда что-то и «сморозишь»…

К.Г.: Чубайс — человек рисковый. Думаю, это была разведка боем: какой будет реакция…


Полная версия беседы — в видеоматериале «Открытой студии».

Оператор — А. Фатеев.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров