Открытая студия

Андрей Норкин: «За армейскими байками ждите театральные»

Старые письма как хороший повод вспомнить прошлое

  
2861

Известный журналист Андрей Норкин о своей книге «Армейские байки», изменившемся жизнеполагании, идеологических разрывах, о том, почему американцы кормили Ельцина шпинатом и желании написать «Театральные байки».

Аббас Джума: Гость «Открытой студии» — журналист Андрей Норкин.

Андрей Владимирович, скоро читатели смогут познакомиться с вашей книгой «Армейские байки». Почему армия, почему вспоминаете именно об этом периоде жизни?

Андрей Норкин: Наверное, потому, что это было проще всего сделать. Потому что моя жена мне все время говорила: «Давай, напиши что-нибудь». Я говорил: «А что? Я же не умею придумывать». Она говорила: «Не придумывай». У нее родилась мысль об армии, потому что я действительно люблю вспоминать, рассказывать об армейской службе. Мама моя покойная сохранила мои письма, которые я тогда писал. Я сел их перечитывать, и у меня появилось понимание, как я могу эту книгу написать. Она получилась немножко странной, потому что рассказанное похоже на что угодно, но не на армию, там очень много абсурдных вещей, много смешных, нелепых, а есть и страшные, трагичные.

А.Д.: Это армия, какой она была, или ваше представление о ней?

А.Н.: Там нет ничего придуманного. Единственное исключение — я заменил некоторые фамилии, потому что рассказываю о вещах, которые могут вызывать разную реакцию, за исключением каких-то исторических персонажей. Ну как я буду менять фамилию генерала Родионова, который был командующим округом? А вот ребятам, которые со мной служили, офицерам, фамилии немножечко заменил. Но все, что происходило с героями этой книги — чистая правда, там нет ни одного выдуманного факта.

А.Д.: Ваш рассказ начинается со следующих слов: «Когда я писал эту книгу, конечно, и представить не мог, насколько изменятся наши Вооруженные силы». Так насколько они изменились и в какую сторону?

А.Н.: Они изменились просто самым радикальным образом. Потому что, когда я служил, это 86−88 годы, мы занимались всем, чем угодно, кроме боевой подготовки. За все годы службы мне довелось стрелять из автомата два раза. Это был уже закат советской эпохи, страна доживала последние годы, и какие-то вещи, которые стали предвестниками развала Советского Союза, они в книге отражены. Конечно, представить, что через 30 лет Вооруженные силы РФ будут, мягко говоря, вызывать уважение у наших западных «друзей», когда появятся «вежливые люди», совершенно другая форма, вооружение, было невозможно. Понимаете, мы привыкли за эти годы к тому, что армию у нас убили, как убили очень многое из того, что было в Советском Союзе: образование, медицину и т. д. И то, что мы видим сейчас в нашей армии, то, как она действует, выглядит, конечно, не мог представить. В авторском вступлении к книге я написал, что это такой скачок, которому не радоваться не могу.

А.Д.: «Вежливые люди» — это кто, по-вашему? Многие относятся к ним скептически.

А.Н.: Нет, у меня никакого тут скептицизма. Это очень точное выражение, правильно, хорошо демонстрирующее суть того явления, которое мы сейчас называем Российской армией. Сейчас «вежливые люди» — это уже марка. Если это никого не трогает, то и нет ответного движения, не принимается это тогда людьми. А здесь ровно обратный результат. Крым во многом заслуга этих людей. Президент Путин в фильме Андрея Кондрашова «Крым. Путь на Родину» об этом и говорил. Произошло то, чего мы, наверное, не ждали.

А.Д.: Вы сказали про медицину, образование. А вот в этом направлении все также хорошо?

А.Н.: Не могу ответить на этот вопрос. Понимаете, возникла необходимость перейти от разговоров о нужности реформ к конкретной работе. Можно по-разному относиться к господину Сердюкову. Ну, вы знаете, есть две диаметрально противоположные версии: Сердюков все развалил, а Шойгу все восстановил. Вторая версия, что Сердюков на самом деле выполнил всю «грязную работу», навел какой-то порядок, заложил основу реформам, которые развивает Шойгу. Это не принципиально сейчас. Что касается медицины и образования — мы пока еще говорим о том, что нужно что-то делать, но пока еще ничего не меняем. Пока мы на той же стадии разговоров. Что должно произойти, чтобы разговоры прекратились, и начались дела — я сказать пока не могу.

А.Д.: Хорошо, давайте вернемся к вашей книге. Вы пишете: «Русские не слишком защищали своих, в отличие от кавказцев и представителей Средней Азии. Те всегда держались сплоченными группами и при необходимости вставали за земляков горой, а вот братья-славяне запрягали очень долго и весьма выборочно». Т.е. национальный вопрос стоял очень остро?

А.Н.: Смотрите, когда я шел служить, меня пугали дедовщиной. Тот фрагмент, который процитировали, относится к моей службе в учебке. Что такое учебка, если кто-то не знает, напомню: это шестимесячное обучение будущих сержантов, они получают военную специальность и учатся быть младшим командным составом. А потом их отправляют уже в части, где они работают с призывниками. В учебке, как такового, не было понятия дедовщины, потому что там существовал институт молодых сержантов и призывников. Когда мы попадали в войска, там стиралась эта грань.

К 86−87 годам тление национальных конфликтов, которое стало переходить уже в активную фазу, стало затрагивать армию. Поэтому стали складываться такие этнические группы. Это был некий страх. Люди попадали в незнакомые условия, впервые сталкивались, даже не с агрессией, а с таким проявлением коллективизма на национальном уровне. Случилось так, что меня поколотили, несильно, всего один раз, под самую демобилизацию.

А.Д.: Сейчас ситуация изменилась? Не только в армии, а вообще по стране?

А.Н.: Для этого мне нужно более подробно окунуться в эту тему. Мне кажется, что сейчас стало лучше. Объясню на очень простом примере. Он связан напрямую не с армией, а с Северным Кавказом. Недавно Захар Прилепин, обращаясь к оппонентам, написал: «Что вы все кричите, Рамзан, Рамзан! А знаете ли вы, сколько русских за последние годы вернулись в Чечню, в Грозный? Не просто вернулись, а начали работать врачами, учителями». Причем, как пишет Захар Прилепин, Рамзан Кадыров каждому из русских дает номер своего мобильного телефона, объявляет своим личным гостем, какое-то время курирует, поддерживает этих людей, чтобы они обустроились. Это говорит об изменении ситуации. Другое дело, конечно, некоторым молодым людям из северокавказских республик нужно немножечко мозги-то вправить. Потому что, если мы будем разбираться, то оказывается, что все эти истории с перекрытием движения на улице, чтобы потанцевать лезгинку или пострелять в воздух — это даже на Северном Кавказе никто особо не поддерживает. Потому что есть общие правила человеческого поведения: про них забывать не надо.

А.Д.: А за счет чего меняются взаимоотношения? Есть общий враг в лице Запада?

А.Н.: Я не думаю, что здесь дело в общем враге: есть подспудные изменения в идеологии. Мы все время спорим и говорим, что у нас нет идеологии, нужна ли она или не нужна. Мое глубокое убеждение и, кстати, мои претензии к сфере образования основаны на том, что после 90-х, когда раскрылся весь этот «блистательный» мир для нас, то изменилось жизненное целеполагание. Целью жизни стало материальное обеспечение, материальный успех.

А.Д.: Американская мечта.

А.Н.: Абсолютно. Это же нормально, насколько я понимаю. Збигнев Бжезинский говорил, что Советский Союз был повержен именно жевательной резинкой, джинсами и солнцезащитными очками. Меня воспитывали в другое время. Совок это, не совок, но мне кажется, что тогда было правильнее, понимаете. И тот период, который мы прошли с 90−91 годов, у нас сейчас пошел в обратный процесс. Люди стали понимать, что шмотки, гаджеты — не самое главное в жизни. Это не цель, ради которой мы живем. А внешняя какая-то угроза, которая на нас сейчас сваливается — это вторая часть. Может быть, перемены в сознании, переоценка вещей как-то связаны с кризисом, с санкциями…

Перемены эти — очистительные. Не катарсис совсем душевный, но определенная чистка, сбрасывание, отшелушивание отмершей субстанции, которая на нас наросла за 90-годы и начало 2000-х, что только важен только материальный достаток. Не важно, мол, каким образом ты этого материального успеха достигаешь.

А.Д.: Вы патриот? Что вы вкладываете в понятие патриотизма?

А.Н.: Я считаю себя патриотом, но дать объяснение ему не могу. Как раз на эту тему у меня была программа, и я попытался моих гостей вывести на то, чтобы они сами мне это объяснили. Парадокс в том, что патриотами считают себя все. И слово патриот так же, как и либерал сейчас коннотационно извращено. Если человек любит свою страну, хочет в ней жить, работать, приносить ей пользу — он патриот. Где затык происходит в этой дискуссии? Я много лет работал с так называемыми либеральными журналистами, политиками и общественными деятелями. Поэтому знаю, о чем говорю. У меня произошел много лет назад идеологический разрыв, когда я понял, что не могу работать с ними. Потому что они врут, не думают о стране, о какой-то общей пользе. Они думают только о своем кармане. Причем идут на любые шаги, чтобы этот карман набить. Критика нашей страны, где огромное количество недостатков, на мой взгляд, должна заключаться в том, что, во-первых, вы сами должны предлагать какое-то альтернативное решение. Какой лозунг у антипатриотов, либералов? «Путин, уходи!». Ну, хорошо, Путин уйдет рано или поздно, дальше что? У вас есть какие-то предложения? Нет. Т.е. у них нет собственного видения и желания что-то изменить.

Второй момент — нельзя говорить о том, что в стране исключительно ужас и кошмар, этого я тоже не понимаю. У меня такое впечатление складывается, что мы в разных странах живем. У меня есть ряд претензий к тем, кто называет себя либералами. То, что они делают, это не является патриотизмом. Плюс еще, конечно, сами их заявления о том, что от патриотизма тошнит и т. д.

А. Д.: Я к чему про патриотизм начал говорить. Недавно Владимир Путин заявил, что у России не может быть никакой другой объединяющей идеи, кроме патриотизма. Если вернуться к «Армейским байкам», к вашей книге, то она соответствует той идее, о которой говорил Путин?

А.Н.: Наверное, напрямую нет такой связи, такой корреляции, потому что в тот период о стране никто особенно не думал. И мы, и я в том числе, больше думали о себе.

А.Д.: Вы сказали, что идея — это ключевой момент, который нужен нашей стране. А как же православие? Это может быть скрепой, об этом все говорят?

А.Н.: Может, конечно. Понимаете, мы как раз недавно обсуждали эту тему. И те, кто возражал, говорили, что Путин вообще не имеет право говорить такие вещи, потому что он, якобы, навязывает свою точку зрения. Я говорю, что же, получается: человек занимает пост президента страны, но мы лишаем его возможности высказывать свою точку зрения? Я думаю, поэтому он и не говорил про православие, что есть разные конфессии, огромное количество людей в нашей стране, у них разные представления о жизни и вере.

Для меня атеисты — это те же самые верующие, просто они не верят. Это как в том анекдоте: «Господи, к тебе атеисты пришли» — «Скажи им, что меня нет». Я не вижу ничего плохого, если в том же самом Татарстане большую активность будут проявлять мусульманские священники. У нас единственная есть некая цель, о чем мы и говорим, с чем мы сейчас боремся в Сирии, с чем пытаемся вообще бороться. Потому что эти люди, и мы знаем это прекрасно, они не имеют никакого отношения к исламу, они извращают эту идею. А почему они ее извращают? Может быть, потому что истинные цели не донесли вовремя. Там отдельная история геополитическая, социальная, политическая, какая угодно. Я сейчас говорю про нашу страну. Мне кажется, что религия, отношение людей к вере — это та вещь, которую мы тоже как-то неправильно и незаслуженно куда-то задвинули.

А.Д.: Каково ваше самоощущение в этом мире?

А.Н.: Я всегда стараюсь себя считать счастливым человеком. В работе для меня главное, чтобы мне никто не говорил, что я должен заявлять в кадре. Когда этого нет, я себя чувствую комфортно.

А.Д.: На этой неделе в Гаване встретятся Патриарх Кирилл и Папа Римский. Это историческое событие…

А.Н.: У нас планируется четырехчасовой марафон из Гаваны. Честно сказать могу, что пока не осознал значимость этого события: потому что его невозможно ни с чем сравнивать. Никогда в более чем двухтысячелетней истории христианства этого не было. Как это можно оценить? Никак. Это первая встреча. Знаете, есть расхожая фраза в дипломатии: ценность переговоров в том, что они были назначены и начались. Здесь может быть такая же ситуация. Встречаются руководители двух крупнейших христианских конфессий. Они должны подписать совместную декларацию. Я очень надеюсь, что эта встреча станет фундаментом, на котором можно будет потом строить какое-то общее здание. Потому что точек соприкосновения у православных и католиков гораздо больше. Потому что в любом случае мы говорим о том, что церковь призывает нас на самом деле к вещам этически точным. Опять же, можно Путина вспомнить, который говорил: был моральный кодекс строителей коммунизма. Что там было написано? Просто-напросто — цитаты из Библии.

А.Д.: Не могу не спросить об угрозах России. Есть какие-то, кроме терроризма, другие реальные факторы?

А.Н.: Меня очень беспокоит состояние экономики. Знаете, когда Виктора Степановича Черномырдина назначили председателем правительства, он был так ошарашен этим событием, что когда вышел из кабинета Ельцина, журналисты его спросили: «Что вы скажете?». Он ответил: «Мы все мы находимся в очень глубокой экономической… положении». То же сейчас. Неприятная эта история, потому что есть объективные и субъективные факторы, ухудшающие, с одной стороны, экономическую ситуацию в стране. С другой стороны, те же самые санкции дали толчок целым отраслям в экономике: сельскому хозяйству, ВПК, машиностроению. Те, кто работают в агропромышленном комплексе, сейчас молятся на эти санкции, говорят, только не надо наши антисанкции отменять, мы только-только начали получать отдачу. У меня есть определенные сомнения, связанные с работой правительства, наших либералов, финансово-экономического блока. Мне кажется, они сами не понимают, что происходит, и не понимают, что им надо делать. Я не специалист, но исхожу из того, что они публично заявляют. Мы в течение одного дня можем получить от трех-четырех представителей этого финансово-экономического блока 3−4 взаимоисключающих заявления. Вот это меня беспокоит. А надеяться на Путина, что Путин ударит по столу кулаком и скажет, давайте чем-то заниматься — это неплохо было бы. Но, с другой стороны, это не гарантирует, что они скажут, что нашли это решение.

А.Д.: Один из выпусков программы «Список Норкина» был посвящен вопросу о том, придется ли России отказаться от собственного курса из-за новых санкций? О каком курсе идет речь, от чего нам придется отказаться?

А.Н.: Имелась в виду внешнеполитическая линия, когда мы перестали вставать на задние лапки перед любой просьбой Запада. В книге Строуба Тэлботта, был такой в администрации Билла Клинтона советолог, как и Киссинджер, который недавно к Путину приезжал. Так вот, у него вышла в свое время книга «Билл и Борис». Он рассказывал, как американцы выстраивали отношения с Россией во времена Ельцина. Называлось это «кормление шпинатом». Поясню, что имелось в виду. Есть такой мультипликационный герой-морячок Папай, предшественник супергероев. Он съедал баночку консервированного шпината, у него вырастали бицепсы, и он мог сделать все, что угодно. Так вот, Ельцина американцы кормили шпинатом, по словам Строуба Тэлботта. В чем это заключалось: когда нужно было администрации Клинтона добиться от Ельцина определенных решений, его «кормили шпинатом». Т.е. что-то обещали, его надо было разбудить, он воодушевлялся, принимал правильное, с точки зрения американцев, решение и потихонечку затухал, впадал обратно в непродолжительный сон. Так вот, шпинат мы несколько лет назад есть перестали. То, о чем Мария Захарова феерично и очень остроумно сказала: это прекрасно, что в Вашингтон все звонят по любому поводу, а потом Вашингтон звонит в Москву.

А.Д.: Т.е. имеется в виду, что курс — это самостоятельность. Зато сейчас мы сами возвели Ельцин-центр.

А.Н.: Ельцин-центр. Мы еще не до конца избавились от наследия 90-х годов, поэтому у нас дискуссия и продолжается: были ли они лихие или нет. Но только мой отец пошел к станции метро арбуз покупать, а его чуть не пристрелили, потому что там перестрелка началась, и он прятался за фонарным столбом. А потом оказалось, что вся эта история была придумана людьми, которые и открывали Ельцин-центр. Это история, которую мы еще долго будем пережевывать, потому что много людей, которые в 90-е годы сформировали приоритеты, свои правила жизни. И многие из них до сих пор в здравом уме, в работоспособном состоянии, и многие из них занимают те или иные посты, в том числе и в правительстве.

А.Д.: Давайте вернемся к вашей книге «Армейские байки». Какие времена для вас кажутся сложнее: нынешние или описанные в книге?

А.Н.: Сегодня сложнее. Я не скажу что хуже, потому что все зависит от того, как вы сами себя в этом мире позиционируете.

А.Д.: О чем будет ваша следующая книга, если она будет?

А.Н.: Она будет, но я безбожно срываю все сроки ее написания. Со второй книгой все очень просто, опять же говорю, что это необходимость выговориться. У меня очень много бывает интервью, споров, разговоров по поводу моего отношения к либерализму, либеральной журналистике, к моему опыту работы. Я понял, что выговориться я смогу только тогда, когда сам возьму у себя интервью, сам об этом напишу. Вот это будет книга о телевидении, о моей работе с Гусинским, с Березовским, со всеми этими людьми. Понимаете, о развале «НТВ» практически никто ничего не писал. Что было главным в свое время, когда мы Гусинскому говорили, вот, свобода слова. А он нам говорил: «Какая свобода слова, вы идиоты, что ли? — Бабло!»

Когда мы говорим об информационной войне, она же в разных формах проходит. А я в ней принимал, получается, самое активное участие, принимаю до сих пор. И мне есть о чем рассказать.

ИГИЛ (ИГ) — террористическая организация, ее деятельность на территории РФ запрещена.

Полная версия беседы — в видеоматериале «Открытой студии».

Оператор — А. Фатеев.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров