Открытая студия

П. Дейнекин: «В 1994-м нас ждал российский вариант 11 сентября»

Главком ВВС РФ (1991−1998 г. г.), генерал армии, Герой России ответил на вопросы «СП»

  
506

«СП»: ‒ Сегодня в студии «Заслуженный военный летчик России», Герой России, генерал армии, главнокомандующий Военно-воздушными силами в самое, наверное, тяжелое время для нашей военной авиации ‒ 1991‒1998 годы ‒ Петр Степанович Дейнекин.

‒ Немного не так: я — «Заслуженный военный летчик СССР», и очень этим горжусь. Насчет того, что это были самые тяжелые годы, ‒ это не совсем так, потому что в нашей истории были более суровые периоды при смене социального строя. Я имею в виду и период с 1917 до 1924 годы, первую мировую и гражданскую войны, и позже — Великую Отечественную войну.

«СП»: ‒ Петр Степанович, недавно Военно-Воздушные силы отметили свое столетие. С вашей точки зрения, в каком состоянии они подошли к этому рубежу?

‒ Я лично очень переживал, ожидая воздушный парад в Жуковском и другие мероприятия, которые планировались к этому празднику. Во-первых, было очень здорово то, что комитет возглавил президент России. После выборов в марте он подписал указ, где говорилось, что этот праздник должен отмечаться на государственном уровне. Все прошло очень достойно. Причем в торжествах приняли участие ретро-самолеты, начиная с машины Луи Блерио, которая в 1909 году пересекла Ла-Манш, и кончая современными самолетами.

«СП»: ‒ То, что мы имеем в Военно-Воздушных силах, определяется во многом военной реформой, которая сейчас продолжается. Кто-то считает, что военная реформа ‒ это обновление Вооруженных сил и, следовательно, авиации, а кто-то считает, что это — беда Вооруженных сил. Во-первых, как считаете вы? А во-вторых, если это обновление, то что бы вы считали главным достижением?

‒ Будучи главнокомандующим ВВС с 1991 по 1998 годы, я испытал на себе недоброжелательное отношение со стороны электронных и печатных СМИ, в письмах президенту. Чтобы подвергать критике реформаторов, нужно иметь моральное право на это и хоть какой-нибудь опыт реформирования. Я бы назвал этот процесс реформированием с большими ошибками.

«СП»: ‒ У нас эта реформа идет уже больше 20 лет. Как в 1991 году принялись реформировать, так до сих пор остановиться не можем. Министры меняются, некоторые заявляют, что реформа закончилась, приходит следующий, говорит, нет, все по новой.

‒ Я думаю, что реформа ‒ это не заход и восход солнца или, допустим, не начало и окончание войны. Реформа должна идти непрерывно, ее не надо путать с революцией в военном деле. К примеру, после войны появилось ядерное оружие и самолеты стали сверхзвуковыми ‒ вот это была революция в военном деле. А то, чем мы занимаемся последние 20 лет, является реформированием. Если мы возьмем за начало отсчета 1991 год или даже 1992 год, потому что Вооруженные силы России были организованы 7 мая 1992 года, то главным итогом этих лет был переход от пятивидовой структуры Вооруженных сил к трехвидовой. То есть по трем видам вооруженной борьбы ‒ флот сражается на море и океане, сухопутные войска на земле, а небо и космос отдали Военно-Воздушным силам. Это я считаю главным итогом и строительства, и реформирования Вооруженных сил Российской Федерации. Затем наблюдались серьезные колебания в ту или иную сторону, сокращение округов, то ликвидировали, то восстанавливали сухопутные войска, то же самое переносилось и на Военно-воздушные силы. Все оттого, что нет стабильности в кадрах.

«СП»: ‒ А может, в умах тех, кто это определяет?

‒ Определяют люди не в папахах, не в фуражках, а в шляпах. Они занимаются политическими вопросами: определяют противника, численность Вооруженных сил, и, в зависимости от того, какие военные умеют доложить свою концепцию, принимаются окончательные решения. Вернемся к тому, с чем Военно-воздушные силы пришли к своему столетию. Наибольшее могущество было достигнуто в конце 1980 — х годов, когда во всем мире нас не только боялись, но и уважали. Но со сменой социального строя разыгрались совершенно жуткие трагедии. Что-то можно было сохранить, но этому мешала приватизация национальных богатств. Наши Вооруженные силы удушали методом недофинансирования: зарплату офицерскому корпусу и прапорщикам не платили по полгода. И многие офицеры были вынуждены уйти в более привилегированные структуры ‒ в налоговую инспекцию, милицию. Сейчас реформирование проходит более благоприятно, потому что стали заботиться о людях: разрешается проблема с жильем., Идет бурное строительство для военнослужащих и, в первую очередь, для офицерского корпуса. Пенсионерам тоже увеличили пенсию, об этом надо говорить не стесняясь, без подобострастия. Привлекательность военной службы, в том числе и в авиации, стала заметнее.

«СП»: ‒ Петр Степанович, 1990-е годы ‒ тяжелейшее время для армии, для Военно-Воздушных сил. Это были потери не только в технике, которую утилизировали, как колбасу, нарезали с помощью гильотин, поставленных в том числе и американцами. Но это еще и потери кадровые, то есть многие летчики ушли?

‒ Конечно. Дело в том, что в начале 1990-х нам определяли из-за океана, на какой территории какие группировки иметь ‒ и сухопутные, и морские, и Военно-воздушных сил, и количество самолетов, и количество танков. Это было, пожалуй, самым оскорбительным. Мы были вынуждены уменьшить количество самолетов с 13 тысяч до 6, и надо было вывести из боевого состава такую громадную массу авиационной техники.

«СП»: ‒ Петр Степанович, вы говорите «из-за океана». Вы были главкомом тогда, вы ощущали, что это идет из-за океана? К вам американцы приходили и говорили, что надо так и так?

‒ Во-первых были распахнуты все шлагбаумы и делегации Вооруженных сил иностранных государств получили доступ ко всем нашим секретам. Они побывали на атомных подводных лодках, в кабинах сверхзвуковых дальних ракетоносцев, им были переданы тома с координатами наших командных пунктов в сетке Гаусса вплоть до мотострелковых полков.

«СП»: ‒ А кто передавал? Вы передавали как главком?

‒ Генеральный штаб. Я в этом деле не принимал участия.

«СП»: ‒ Кстати, про открытость. Есть такой эпизод в вашей биографии ‒ вы пилотировали самый современный на тот период американский бомбардировщик B-2B…

‒ Нет, B-2B я не пилотировал, я сидел только в кабине этой машины. Я пилотировал B-1B. Я расцениваю это как приманку, если хотите.

«СП»: ‒ То есть они вам много не раскрывали, просто посадили в кабину и все?

‒ Мне этого достаточно. Извините за нескромность, но с таким опытом мне было достаточно посидеть в кабине. Я еще и слетал с несколькими дозаправками на этой машине. Сделал вывод, что наша авиационная техника нисколько не хуже американской, я говорю о военных самолетах.

«СП»: ‒ Вы имеете в виду стратегические бомбардировщики?

‒ Не только. Я полетал и на истребителях, наших и зарубежных. До того как стать главкомом, я был летчиком дальней авиации — летал на тяжелых воздушных кораблях, а потом пришлось компенсировать пробелы в своей военной подготовке. Я полетал и на МиГ- 29, и на «Сухих», и на штурмовиках. Делал и «кобры», и «колокола», и «петли», и из пушки пострелял, и фигуры высшего пилотажа делал, потому что я должен был с летчиками разговаривать на понятном мне языке. И за границей мне тоже довелось полетать. Наша авиационная техника поставлялась в 60 государств в советское время. Но во времена перестроечных процессов те структуры, которые занимались поставками авиационной техники, вовремя переориентировались и начали поставлять на рынок новые машины. И разговоры о том, что наша техника уступает, устарела, были мгновенно размыты, и мы достигли в определенный период такого положения, что за границу поставлялись самолеты более новые, чем находились у нас на вооружении. К сожалению, такой период мы тоже пережили.

«СП»: ‒ Понятно, что этого желала оборонка: они пытались за счет экспорта держать на плаву заводы, КБ.

‒ Можно было поддержать и строй, и оборонку. Мы по-прежнему делаем машины, которые покупают и Индия, и Китай, и даже Малайзия соизволила купить машины и у американцев, и у нас. Так что наши военные самолеты пока находятся на высоте.

«СП»: ‒ Давайте вернемся к реформе. Насколько я понимаю, сейчас принято решение Военно-Воздушные силы сосредоточить на восьми базах первого разряда. Это не ошибочное решение ‒ собрать все самолеты в одном месте? С точки зрения стратегии это правильно или нет? Это же опасно!

‒ Это опасно, но вместе с тем допустимо при условии, если остальные аэродромы будут содержаться в постоянной готовности к приему более мелких подразделений для рассредоточения.

«СП»: ‒ Это если будет время.

‒ Совершенно верно. Для этого надо обладать очень тонким чувством, как говорят боксеры, дистанции, чтобы найти момент, чтобы один удар не застал все скопление авиации на одном аэродроме. Я думаю, что не все военачальники понимают, что они делают, сосредотачивая всю авиацию на нескольких аэродромах.

«СП»: ‒ Смотрите, Воронеж фактически превращается в столицу ВВС ‒ крупнейший аэропорт «Балтимор», туда садятся современные бомбардировщики Су-34, туда перевели Академию Жуковского и Гагарина. Подготовка пилотов и наземного персонала будет теперь в Воронеже. Воронеж ‒ город, приближенный к западным границам, по крайней мере, он в зоне досягаемости «Томагавков». Это разумно? Может, это нужно было делать на Урале, за Уралом? Почему Воронеж?

‒ Как и у нас в России, в Военно-Воздушных силах не одна столица, а несколько. Если говорить о скученности авиации на одном аэродроме или в одном населенном пункте, то не надо упускать из виду и Энгельс. Мне известно, что кроме того, что там сидит стратегическая дивизия дальней авиации, принято решение разместить еще и вертолетное училище.

«СП»: ‒ В дополнение к Сызранскому училищу?

‒ Речь идет о совершенно новом училище. Я не знаю, куда делось Уфимское училище, но с подготовкой одной тысячи летчиков будет разворачиваться это образцово-показательное училище.

«СП»: ‒ То есть мы погубили ряд летных вертолетных училищ, а теперь на новом пустом месте будем создавать новую школу, преподавателей и прочее?

‒ Да, но те, кто создает новую школу или училище на новом месте, ‒ не они губили Сызранское и Уфимское. Развивая вашу тему о плотности базирования, я считаю, что это ошибочное решение. Такое же ошибочное, как объединение двух академий ‒ Гагарина и Жуковского. В Монино с 1940 года существовала прекрасная база Академии Жуковского ‒ там были самолеты, тренажеры, можно было получить инженерную подготовку. Это было объяснимо, но то, что покатили весь этот клубок на Воронеж, ‒ крупнейшая ошибка и, видимо, Верховному об этом не докладывают.

«СП»: ‒ Знаете, нашим гостем был генерал-лейтенант Найденов ‒ зам. начальника по науке Академии Жуковского и Гагарина. Он назвал происходящее сейчас в Воронеже мракобесием. Преподавателей нет, чему учить — непонятно. Он говорил, что атташе иностранных государств, пилоты которых обучаются там, ходят в МИД и высказывают недовольство процессом подготовки летного состава, собираются расторгать договора.

‒ Решения в отношении военного образования были беспощадными, необдуманными и скоропалительными. Сейчас еще не поздно вернуть все в исходное положение. Гарнизон Монино в авиационном отношении ‒ это святыня для Военно-воздушных сил. В Академии Гагарина прошли обучение после войны 740 Героев Советского Союза, 39 из них были удостоены этого звания дважды и один слушатель ‒ Кожедуб ‒ был трижды героем. Там очень сильны традиции, там находится уникальный музей Военно-Воздушных сил. С этого аэродрома, где сейчас находится музей, в свое время стартовали наши самолеты дальней авиации бомбить Берлин, оттуда Молотова увозили в Америку на переговоры, там есть кладбище, где лежит целая дивизия дальней авиации. Там находится школа-интернат с первоначальной летной подготовкой, где обучается около сотни мальчишек. Кроме того, там подземный командный пункт ‒ семь этажей под землей с мощной противоатомной защитой.

«СП»: ‒ Я так понимаю, что теперь Монино и все, что освобождается от Академии, будет застроено коттеджами.

‒ Не исключено. Задача, пожалуй, была другая ‒ там будут размещены какие-то другие военные формирования, потому что там места предостаточно. Не убирая оттуда Академию, можно было разместить, как минимум, дивизию воздушно-десантных или других войск. Огромная территория, огромные учебные фонды, огромные корпуса, аудитории, классы ‒ в общем, Монино это еще один разрушенный гарнизон.

«СП»: ‒ Что происходит с подготовкой молодых пилотов? Насколько я понимаю, у нас осталось одно училище в Краснодарском крае ‒ Ейское?

‒ Не совсем так. Если вы говорите о пилотах, то давайте поговорим о военных летчиках. Пилот ‒ это авиатор, который пилотирует воздушное судно «Аэрофлота», а военный летчик ‒ это другое. Когда я был главнокомандующим, мне пришлось терпеть очень суровую критику, потому что я был вынужден при выводе авиации с территорий республик бывшего Советского Союза сажать их на фонды авиационных училищ, в том числе на Ейское, Тамбовское…

«СП»: — То есть выводился полк и садился на аэродромы училищ?

‒ Мы убирали учебные самолеты Л-29, Л-39, давали новую технику и, таким образом, боевая подготовка Военно-Воздушных сил перевооружила и снова сформировала 20 авиационных полков на современной технике. По сути, были организованы 3 новых воздушных армии на новой границе России. Очень много учебных учреждений были переформированы в боевые полки. Сейчас я не осуждаю тот процесс, что управление вузами сосредоточено в Краснодаре. Вместе с тем летают они во многих учебных центрах ‒ Балашове, Ейске и на других учебных аэродромах. Просто статус командования несколько понижен.

«СП»: ‒ Насколько я понимаю, с этого года возобновили прием курсантов, пусть в очень усеченном объеме, но все-таки принимают вузы. Но в прошлом году ведь не принимали, курсантов вообще не принимали в военные училища? Наверно, это и летные училища тоже. Что получается? В войска сейчас худо-бедно, но новая техника все-таки поступает. Возникает вопрос: через несколько лет будет кому на ней летать или нет? Потому что я в данной ситуации опираюсь на то, что мне говорил генерал-полковник Павлов, бывший командующий армейской авиацией: мы с ним обсуждали, что к 2015 году в России собираются создать 14 бригад армейской авиации и до 1000 боевых вертолетов должно поступить в Вооруженные силы. Расчеты Павлова такие: для 1000 вертолетов нужно 2200 летчиков, каждого готовят 4‒5 лет. Возможности единственного оставшегося в стране Сызранского вертолетного училища позволяют выпускать максимум 200 лейтенантов в год, а нужно ‒ не менее 400 для того, чтобы выйти на эти рубежи. Это означает, что с 2016 по 2020 год мы в лучшем случае получим пилотов только на 500 вертолетов, а вертолетов будет 1000. Кто будет летать на этих вертолетах? Такой же примерный расчет можно сделать по самолетам. Не получится так, что новые самолеты будут стоять на аэродромах, а летать будет некому?

‒ Вы знаете, систему подготовки кадров, и особенно авиационных, у нас лихорадило всегда, независимо от общественного строя.

«СП»: ‒ И в советское время?

‒ И в советское время у нас одним взмахом шашки увольняли из рядов Вооруженных сил, причем первоклассных летчиков, особенно жестоко расправлялись с кадрами в хрущевские времена, когда он воспылал необоснованной любовью к ракетам. Кстати, и вашего брата моряка тоже тогда не щадили.

«СП»: ‒ Последняя боевая проверка Вооруженных сил ‒ это война с Грузией в 2008 году. Хаос, полная дезорганизация ‒ я не имею в виду летчиков, я имею в виду организацию применения войск. Военно-Воздушные силы понесли неоправданные потери. Почему так странно использовалась боевая авиация?

‒ Я не считаю, что потери Военно-Воздушных сил во время грузино — российского военного конфликта были необоснованными. Дело в том, что война без потерь не бывает. Ценой одного экипажа Дальней авиации и потерей нескольких самолетов-штурмовиков мы спасли сотни девятнадцатилетних ребят-десантников и других военнослужащих Сухопутных войск, которые пошли бы на танковую бригаду грузин, если бы она не была разгромлена авиацией. Я считаю, что здесь зря кто-то разыгрывает такую трагедию вокруг этих потерь. Какие бы противоистребительные или противоракетные маневры ни предпринимали, это было бы неизбежно. Это было и в чеченской войне, да и американцы теряли во время войны с Югославией свои новейшие машины. На вооружении противовоздушных сил грузин находилась наша противосамолетная техника. Они прошли подготовку в наших академиях, техника производилась на наших заводах, так что противник был достаточно серьезный. Кроме того, я не принимал участие в организации этой войны и просто не имею морального права подвергать критике действия руководства. Момент грузины выбрали самый удачный ‒ это был момент перебазирования оперативного управления Генерального штаба. Многие вопросы пришлось решать при помощи мобильных телефонов. Но вместе с тем победа была за нами.

«СП»: ‒ Вы планировали удар по аэродрому в Ханкала, где у Дудаева была разбита вся авиация, которая у него была? Самолеты Л-39, Ту-134

‒ Мы этим занимались, и основную нагрузку по уничтожению авиации Дудаева на трех аэродромах нес на себе командующий 4-й воздушной армии Михайлов. Это его штурмовики сумели так вывести из строя авиацию Дудаева, что при этом не было потерь ни у гражданского населения, ни у наших летных экипажей. Дело в том, что наш противник был очень высоко подготовлен. Дудаев до своего президентства командовал дивизией дальней авиации в Тарту, и он был командиром группы, которая обеспечивала вывод 40-й армии под управлением Бориса Громова с территории Афганистана. Дудаев был очень толковый командир. Зная национальные особенности нашего противника и некоторые планы в отношении Невинномысского химкомбината и Воронежской атомной станции, мы были вынуждены немедленно вывести все это.

«СП»: ‒ А была информация, что они были готовы нанести такой удар? То есть летчики-камикадзе должны были направить туда самолеты?

‒ Наверное, это было предтечей того, что произошло в Нью-Йорке, когда таранили небоскребы. Это событие могло произойти у нас в 1994 году, но мы его предупредили.

«СП»: ‒ Несколько вопросов от наших читателей. Какая армия больше подходит нашей стране ‒ призывная или контрактная? И может ли вторая заменить первую?

‒ Для нашей страны нужно проводить смешанный принцип. На такой огромной территории мы не можем обойтись без призыва. Полугодичная подготовка ни к чему не приведет.

«СП»: ‒ Переход на годичный призыв ‒ это ошибка?

‒ Смотря как поставить этот год. Если они будут мести полы в штабах, то года, конечно, мало. В первой чеченской войне нам поставляли танковые экипажи, которые в лицо друг друга не видели и даже ни разу не стреляли из танковой пушки. Если мне поставят задачу подготовить пять тысяч летчиков в течение года, я это сделаю. Знаете как? Я их наберу среди московских таксистов, это будут блестящие пилоты. Они знают двигатель, знают радио, умеют осматриваться, умеют тормозить… Все психологические качества летчика у них имеются. Раньше многие первые пилоты ‒ и Ефимов, и Уточкин, и Васильев ‒ все были гонщиками. Люди, которые владеют штурвалом, торможением, мотором и осмотрительностью ‒ это готовые пилоты.

«СП»: ‒ Как мало надо, оказывается, ‒ закончил автошколу и можно на бомбардировщик!

‒ На бомбардировщик — нет, там нужны люди, которые должны владеть не только самолетом, но и собой. Если бы капитан воздушного судна, который вез делегацию Качиньского, нашел в себе гражданское и мужское мужество не ломиться на закрытый аэродром в тумане…

Сказал бы: «Товарищ Главком, или ты садись за руль и убивай нас здесь, или я ухожу на запасный аэродром. А после увольняйте меня с работы, я без куска хлеба не останусь». К сожалению, этих качеств у командира корабля не хватило.

«СП»: ‒ Еще один вопрос. Что бы вы сказали о современной системе ДОСААФ в целом и, в частности, о ее вкладе в авиацию?

— Со времен Покрышкина наш ДОСААФ медленно угасал и разрушался. К руководству сейчас пришел Сергей Маев, очень толковый и авторитетный руководитель. Будем надеяться, что с его опытом, с его ответственностью, гражданским мужеством наш ДОСААФ выйдет на те позиции, которые он занимал.

«СП»: ‒ Нашего читателя Владимира интересует, чем вы сейчас занимаетесь. Насколько ему известно, большинство ваших коллег, имея огромный опыт и связи, прекрасно устроились в госкорпорациях и бизнесе, связанном с производством и продажей вооружений.

‒ После службы я пять лет был начальником Управления президента Российской Федерации по вопросам казачества. Очень сложный человеческий контингент и очень сложные условия, в которых происходило возрождение казачества. После завершения государственной службы меня пригласили работать в страховую компанию, которая занимается авиационными и космическими рисками. Что касается общественной работы, как я уже говорил, меня избрали председателем Общественного совета при российской авиации, чем я счастлив. Что касается моих коллег, которые трудятся в структурах по реализации военной техники, то есть и такие товарищи.


Онлайн-трансляция:

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров