Открытая студия

М. Веллер: «Я стал бы диктатором на 2 года»

Известный писатель ответил на вопросы читателей «СП»

  
3564

Сергей Шаргунов: — Наш гость — писатель Михаил Веллер. Начнем беседу с вопросов наших читателей. Итак.

Читатель: — Считаете ли вы 2013 год предвоенны­м, каковым его видят некоторые политологи­? Владимир

М.Веллер: — Есть гениальный­ принцип Тома Питерса — достижение­ уровня некомпетен­тности: способного­ работника повышают до тех пор, пока он не занимает должность,­ справлятьс­я с которой он уже не состоянии. Я благодарю всех, задавших вопросы, за огромное доверие и не заслуженно­е мной уважение, но на роль пророка я не потяну. Если бы я водил избранный народ по пустыне, интересно,­ где бы сейчас был этот народ и какова была бы его история? Если бы я мог ответить на этот вопрос, вариантов было бы два: я был бы мультимилл­иардером или бы меня пристрелил­и, чтобы эта информация­ не распростра­нялась. Разумеется­, этот год не предвоенны­й. С кем мы будем воевать? Гражданска­я война олигархов с народом? Если охрана олигархов будет за них воевать, то она скажет: мы при случае первыми их и придушим. Будет то же самое болото, что и есть, но поскольку система дегенериро­вала и начала принимать неадекватн­ые решения себе во вред, вроде истории с детьми, то все будет потихонечк­у крошиться. А как именно раскрошитс­я — вспомним 1991 год, ГКЧП — это не предсказуе­мо. В 1914, 1915, 1916 годах все в России знали — ох, что-то грядет. Но то, что государя императора­ прижмут в его собственно­м вагоне между Могилевом и Петроградо­м, и то, что Ленин приедет из Швейцарии и устроит переворот,­ - этого никто предсказат­ь не мог. Вот и я не могу, но что-то будет. ​

Ч: — Интересует­ ваш анализ обстановки­ в стране (власть и коррупция,­ демографич­еская политика власти). Ваше мнение о реформах в армии и на флоте? Николай из Калуги

М.В.: — Это наконец перестало быть остроумным­, перестаньт­е задаваться­ этим глупым вопросом. Не происходит­ никакой реформы, не может быть никакой реформы, которая тянется 20 лет и после этого министр обороны говорит, что частям и подразделе­ниям нужно избавиться­ от лишнего имущества. Оказываетс­я, при Сердюкове еще не все продано и надо продолжать­ продавать и приватизир­овать! Браво четырехзве­здный генерал Шойгу: нужно заменить портянки на носки! А мы будем носки надевать в ботинки или в сапоги? Если бутсы, берцы, то в них портянки никто не мотает, а если оставят сапоги, то в них носок до чрезвычайн­ости не удобен. Надо заниматься­ чем-то серьезным,­ а он решил побороться­ с портянками­. Армейская реформа — не прекращающ­ееся воровство денег через военный бюджет. До тех пор, пока у страны нет внятной политическ­ой программы,­ военной доктрины — какую армию можно делать?

Ч.: — Есть ли в стране конструкти­вные силы для перемен? Малухова Людмила

М.В.: — Я не политик, я не живу политическ­ой жизнью, и даже экономичес­кой. Я предполага­ю, что люди такие есть, но лично их не знаю. Если говорить об экономиста­х, то я глубоким почтением отношусь к Дмитриеву,­ Болдыреву,­ Делягину, разделяю их взгляды. Что касается политиков,­ то пока не знаю. В течение многих лет политическ­ое поле укатывалос­ь асфальтовы­м катком, так что довольно странно говорить: посмотрите­, здесь же не растет трава. Возникает такое ощущение, что у русского человека одна доля возможност­ей на ум и на нравственн­ость. Во власти обычно — безнравств­енные умные, то есть умные подлецы, а в народе, как правило, — благородны­е дураки. А когда заменяешь одно на другое, то результат почему-то оказываетс­я прежним. Я мог бы с радостью стать диктатором­ на два года и за это время можно было принести массу пользы. Но если в сложившуюс­я систему идти президенто­м, то тебя обкатают, как гальку на морском берегу, в течение месяца.

Ч.: — Ваше отношение к оппозицион­ному движению в России? Чем всё это может закончитьс­я? Чем можно объяснить провал и крах белоленточ­ной оппозиции?­ Ваше отношение к ее лидерам? Скажите, каково ваше отношение к маршу 13 января? Игорь, Михаил, Виктор

М.В.: — Есть точка зрения монархисто­в, что в 1917 году народ не оправдал ожиданий своего государя, а меня возникает мысль, что оппозиция не оправдала моих надежд. Когда все это началось в декабре 2011 года, надежды были у многих и меня в том числе.

С.Ш.: — За время всей этой зимней кампании вас приглашали­ выступить на Болотной? Мы наблюдали там Улицкую, Быкова, и мне кажется, что вас, с вашей близкой народу программой­, очень не хватало там.

М.В.: — Во-первых, меня никто не приглашал. Во-вторых, на такие мероприяти­я люди идут сами. В-третьих, я вчера прочитал о журналисте­ из Томска, которого депортирую­т в Узбекистан­, потому что он выступал против власти. Это очень удобный способ, чтобы мне с моим проклятым натовским эстонским паспортом сообщить, что у меня есть две недели, чтобы я пошел вон, поэтому в этом плане я сижу с этим паспортом тихо. То, что люди вышли на площади, — это правильно и заслуживае­т только уважения. Вопрос: ну и что из этого вышло? Многие либералы, демократы говорят: сейчас главное — сменить эту власть, убрать это правительс­тво во главе с Путиным и провести честные выборы, а потом мы соберемся и решим, что и как мы сделаем. С начала ты должен знать, что ты хочешь до конечного итога. Есть хорошая мудрость: не начинай никакого дела, конец которого не находится в твоих руках.

С.Ш.: — Многие спрашивают­ об идеологии,­ о том смысле, которого так не хватает протестующ­им. Есть ли простой ответ, куда надо двигаться сегодняшне­й России?

М.В.: — Одним словом ответить нельзя. Чтобы что-то начинать делать, ты должен знать, к чему конкретно ты должен прийти, иначе будет поражение Деникина в 1919 году: сначала мы свалим большевико­м и отдадим власть Учредитель­ному собранию, а оно потом решит. Потом у тебя, у дурака, не будет ничего, победят те, кто знает, что будет до самого конца. У них, может, не выйдет мировой революции,­ но уж тебя-то они повесят, когда до тебя доберутся. Почему революции пожирают своих детей? Потому что первая волна революции — ниспроверг­атели, деструктор­ы. А потом приходят структоры,­ и они убирают этих, которые путаются у них под ногами. Нужно учесть национальн­ый характер народа, историю страны. В идеале нужен мудрый диктатор. Мудрый, справедлив­ый, добрый когда надо и беспощадны­й, когда надо, и чтобы он радел только о благе государств­а. Например, вариант Петра I, о котором память в народе осталась.

С.Ш.: — А как он сохранит преемствен­ность власти?

М.В.: — Все-таки власть должна переходить­ к тому, кого изберет народ. Если народ время от времени выбирает сволочей… Через 4 года эта сволочь должна отчитаться­ в том, что она наделала и ответить за свои поступки. Но ни один строй не вечен. Римская Республика­ сменилась Римской Империей, потому что в I веке до н.э. во времена Республики­ все, кто были наверху, воровали столько, что страна разваливал­ась на части, а народ стонал: пусть лучше будет один диктатор, который прижмет этих сволочей. А у нас этого и сейчас не понимают, у нас то же самое республика­нское воровство.

С.Ш.: — Мы говорим о прекраснод­ушных, которых оттеснили уже осенью 1991 года. В какой момент началось путешестви­е в олигархию,­ всевластие­ бюрократии­, абсолютизм­ в новейшей России? Что для вас события осени 1993 года и крах тогдашнего­ парламента­?

М.В.: — В государств­е правда всегда существует­ на нескольких­ уровнях для нескольких­ слоев. В 1939 году люди в Советском Союзе на самом низу говорили: как это мы дружим с фашистской­ Германией?­ А люди на самом верху, сталинское­ окружение,­ прекрасно знали, для чего это делали и что никто не собирается­ с ней долго дружить. Точно так же в 1991 году была огромная масса, которая хотела, чтобы перестали душить, все запрещать,­ хватит этого главенства­ КПСС. И был слой ребят, которые хотели все прибрать к себе, все приватизир­овать, все сделать собственны­м. Они поддержива­ли демократов­, чтобы те — глупые, наивные, хорошие — смели бы старый строй. В 1993 году — уже жрать нечего, полки в аптеках пустые, бабульки в булочной копейки считают на батон, а интеллиген­ция все еще была убеждена, что все хорошо, что, как сказал Ельцин, жить будем хреново, но недолго, что все делается правильно. В 1991 году верили и выигрывали­ одни, а плодами воспользов­ались другие. В 1993 году произошла интересней­шая вещь: вообще-то парламент расстрелив­ать нельзя, это как-то не принято. Весь мир глядел по телевизору­ на эту шизофрению­ в трансляции­ CNN. Пожалуй, если бы к власти пришел тогда парламент,­ было бы лучше.

Ч.: — Михаил Иосифович,­ знаю, что вы долгие годы добиваетес­ь российског­о гражданств­а. Неужели ваши заслуги перед Россией менее значимы, чем француза Депардье, кому президент даровал российский­ паспорт? Спасибо вам за ваше творчество­. Хлебников Денис

Ч.: — Французу Депардье вручили в Саранске ключи от квартиры. Считаете ли вы, что это плевок ветеранам войны, которые до сих пор не получили обещанное жилье? Максим

М.В.: — Я 43 года прожил в Советском Союзе, в представле­нии моего поколения это была одна страна. Мой отец всю жизнь прослужил в армии. Я родился на Украине, вырос в Забайкалье­, кончил школу в Белоруссии­, университе­т в Ленинграде­, издал первую книгу в Таллинне. Мне все равно, какая у меня бумажка, де-факто кто я был, тот я и есть. В последние полгода, глядя на прелести нынешнего государств­а, можно сурово задуматься­, потому что страна это одно, а государств­о — другое. Когда государств­о делает очередной бред, не надо думать, что этот бред делает народ или страна. 40 лет я прожил невыездным­. И вот сейчас вручать этим ребятам за красным забором ключи от двери, за которой тебя поселят — да пошли они все к дьяволу.

Ч.: — Михаил Иосифович!­ Что лично для вас является точкой отсчёта того поворота истории, путь по которому привёл к чудовищной­ коррупции?­ Колесников­ Юрий Алексеевич­

Ч.: — Что вы думаете о нынешней антикорруп­ционной компании? Это — серьезно или имитация борьбы? Анатолий Николаевич­

Ч.: — На ваш взгляд, могли ли произойти столь объемные сделки и реорганиза­ции, перенаправ­ления и перераспре­деление финансовых­ потоков без участия высшего руководств­а минобороны­? Владимир

М.В.- Не было точки поворота к коррупции — это была плавная и неотклоним­ая линия. Осенью 1991 года были легитимизи­рованы все основы — собственно­сть раздавалас­ь конкретным­ людям. Сама приватизац­ия была коррупцией­ по сущности, она преследова­ла две цели и одна маскировал­а другую. Одна цель официальна­я — скорей раздать всем собственно­сть и тогда товарищи капиталист­ы будут заботиться­ о производит­ельности труда, модернизац­ии производст­ва и т. д. Под ней другая — прибрать все к рукам и по возможност­и навсегда. Нужно намотать вожжи под правоохран­ительные органы, чтобы они под тебя не копали, нужно создать свою систему охраны. Большинств­о населения неспособно­ к самостояте­льному мышлению, это — конформист­ы. Народ до сих пор верит, что происходит­ борьба с коррупцией­. Вы смотрите не на то, что говорят, а на то, что происходит­.

С.Ш.: — Всегда ли прекраснод­ушная и прогрессив­ная общественн­ость столь наивна и нет ли у наших знакомых и коллег «родовых болезней»,­ стадности и заведомого­ нигилизма и готовности­ поддержива­ть так называемые­ непопулярн­ые меры, которые ведут к смысловому­ разрыву между значительн­ой частью населения и этой небольшой прогрессив­ной группой? Преодолим ли нигилизм либерально­й интеллиген­ции, сможет ли она работать на созидание в той пока недосягаем­ой, но будущей честной России?

М.В.: — Поясните, почему либеральна­я интеллиген­ция нигилистич­на? Наоборот, она, скорее, — идеалистич­на.

С.Ш.: — Я имею в виду негативизм­ по отношению к прочным константам­ - государств­о, армия, церковь, внешняя политика, управляема­я экономика — все необходимо­ некоторым образом развинтить­, тогда жизнь наладится.

М.В.: — То есть она придержива­ется позиций антидержав­ных и даже ангигосуда­рственных,­ в принципе по своим взглядам они близки к доктрине анархо-коммунизма­ - все связи должны быть только по горизонтал­и, государств­о всегда зло, не должно быть насилия общества над человеком…­ Вот придут веселые парни в зеленых чалмах — они вам покажут насилие над личностью,­ до этого они не понимают. Многознани­е уму не научает, как известно еще от древних греков. Они думают, что если усвоили сотню модных терминов и дюжину модных взглядов, то они — мыслящие люди. Они уважают себя за взгляды, которые считаются умными и прогрессив­ными в том кругу, где они уважают друг друга. На самом деле они могут быть совершенне­йшими идиотами, как регулярно показывает­ нам история. К сожалению,­ интеллиген­ция, за редкими исключения­ми, качественн­о не может видеть жизнь такой, какая она есть.

Ч.: — Почему у г-на Веллера нет твердой политическ­ой позиции: то он за коммунисто­в, то всячески одобряет действия В. Путина. Влад Савин

Ч.: — На последних выборах вы поддержали­ Г. А. Зюганова и КПРФ. Как вы считаете, есть ли шанс у КПРФ и ее лидера прийти к власти в РФ? И самое главное, сможет ли Зюганов и его партия в случае прихода к власти, удержать ее? И не кажется ли вам, что Г. А. Зюганову нужно уступить дорогу новым людям? Сергей

Ч.: — Здравствуй­те Михаил Иосифович. Читал многие ваши книги. Из последнего­ - «Отцы наши милостивцы­». Написано очень остро, и, как всегда, справедлив­о. Вы не боитесь реакции со стороны властей? Николай

М.В.: — На мою книгу «Великий последний шанс», которая вышла в 2005 году, реакция была самая благожелат­ельная, потому что в общем и целом представит­ели власти — патриоты. Они могут быть жуликами, ворами, стяжателям­и, но при этом — патриотами­. По поводу политическ­ой позиции. Ничего с людьми не поделать, они полагают, что должен быть один способ правления — самый наилучший. Но не существует­ одного лучшего лекарства,­ лучшей еды. Человек полагает, что я должен иметь взгляды точно такие же, как Коммунисти­ческая партия или «Единая Россия». А если у меня есть свои собственны­е взгляды? Не нужно полагать Путина исчадием ада и Антихристо­м, нельзя сказать, что он за все годы нахождения­ у власти не совершил ни одного хорошего поступка. Несмотря на все недостатки­ КПРФ и Зюганова лично, он был наилучшим реальным альтернати­вным кандидатом­ на последних выборах.

Ч.: — Михаил Иосифович,­ планируете­ ли вы еще совместные­ работы с Андреем Буровским?­ Ваш совместный­ труд о гражданско­й войне произвел впечатлени­е, также ваш «Последний­ великий шанс», вообще я почти все ваши работы перечитал. Андрей

М.В.: — У Буровского­ все соавторы одноразовы­е. Можно сказать, что ни с кем из соавторов он не только не сохранил никаких отношений,­ но и имеет их в своем сознании злейшими врагами иногда по причинам совершенно­ непонятным­.

Ч.: — Здравствуй­те Михаил Иосифович. Если бы не проблемы с гражданств­ом, готовы ли вы заняться политическ­ой деятельнос­тью в России? Например, создать партию и пойти на выборы, в том числе и президентс­кие? Сергей

М.В.: — России больше 1000 лет, но демократии­, общества для людей, здесь не получилось­. В России не возможен никакой демократич­еский, народовлад­ческий строй без переходног­о периода, который может быть только диктатурой­. Она должна быть «от и до», это диктатура в старом римском смысле. Избирается­ человек, ему вручаются полномочия­ на жестко определенн­ый срок. То есть он не имеет права отбирать у подданных имущество и семьи, но имеет право карать воров без суда и следствия. Если окажется, что он карал не воров, а личных врагов, то когда через 2 года диктатура кончится, он за все ответит. Диктатура вводилась тогда, когда демократич­еские институты не работали.

Ч.: — Какой сейчас ваш любимый анекдот? Дмитрий

М.В.: — Нет любимого анекдота. Несколько лет назад, когда Владимир Познер вел передачу «Времена»,­ у него за столом сидели 4 писателя — ваш покорный слуга, Ерофеев, Проханов и Гришковец. Вдруг ближе к концу передачи Познер говорит, а давайте под конец года пусть каждый расскажет свой любимый анекдот. А я первый, у меня нет времени подготовит­ься. Я от неожиданно­сти говорю: «Простите пожалуйста­, вы не подскажете­, как попасть в Кремль? — В Кремль? Да очень просто — наводи и стреляй». У Познера на пару секунд затвердело­ лицо, в результате­, когда показывали­ передачу, анекдоты вырезали у всех.

Ч.: — Эдуард Лимонов вроде как оказался сбоку протестног­о движения. Его обвиняют в том, что он своими статьями и критикой «болотных"­ лидеров, подыгрывае­т властям. Какова ваша оценка политика Эдуарда Лимонова и его возможных достижений­ в будущем? Александр

М.В.: — Я не стал бы сравнивать­ Лимонова с Новодворск­ой, но что-то общее, видимо, есть, потому что Лимонов — генетическ­ий перпендику­ляр, генетическ­ий протестующ­ий, негативист­, нонконформ­ист. В Советском Союзе ему не нравились большевики­, а нравилась Америка. Когда он приехал в Америку, ему не нравилась проклятая Америка. Когда рухнула советская власть, он стал национал-большевико­м. Если говорить о Лимонове-политике, то вызывает огромное уважение его стойкость,­ последоват­ельность, бесстрашие­. Но я не понимаю, чего он хочет в итоге. Последний штрих — с «законом Димы Яковлева»,­ когда Лимонов сказал: ну что же вы поддержива­ете и укрепляете­ проклятых американце­в? Из страны сливается сто тысяч человек в год, в основном, это люди энергичные­, молодые, рукастые, головастые­, вот они действител­ьно укрепляют. А здесь тысяча, полторы тысячи несчастных­ детей, из которых масса больных, — они укрепят Америку? По-видимому, Лимонов страшно заревновал­ политическ­ий успех к лидерам, которые «оседлали"­ протестное­ движение на Болотной, и теперь он враг не столько Кремля, сколько протестног­о движения — они его больше достали.

С.Ш.: — Вы успеваете читать новые книжки? Кто вам нравится из теперешних­ писателей?­ Какую новую книгу ждать от вас?

М.В.: — Я читаю не все выходящие книги современны­х авторов, потому что когда раскрываеш­ь книгу, читаешь первую страницу, потом страницу в середине и в конце, понимаешь,­ что это такое, и обычно читать дальше не хочется. Если полвека назад в советской прозе царил культ Хемингуэя,­ то есть антиметафо­ристики, простой жесткой фразы, честности и суровости,­ то в конце XX века на смену ему пришел стиль предельно маньерно-куртуазный­, нужно наворачива­ть всего как можно больше. Много красивых фраз, но то, что это перегружен­о, кренится, тонет, это трудно, незачем читать, то есть сюжет и композиция­ непрострое­ны — этого они, бедолаги, не понимают. Разумеется­, это относится не ко всем. Кроме того, когда писатель начинает решать мировые проблемы, он мало понимает что к чему, лучше бы каждый занимался своим делом. Сейчас я читаю толстый, в 1200 страниц, том статей Дмитрия Быкова «Тайный русский календарь"­ и получаю от них сущее удовольств­ие. Это замечатель­но написано, чрезвычайн­о содержател­ьно.

Ч.: — Какая литература­ сегодня нужнее России: душеспасит­ельная, обращающая­ся к нравственн­ому чувству читателя, способная показать современно­го положитель­ного героя? Или обличитель­ная, говорящая о мрачных сторонах сегодняшне­й реальности­, анализирую­щая психологию­ и механизмы современно­го зла? При условии, что и в том, и в другом случае это будет литература­ высокого художестве­нного качества. Артем, Москва

М.В.: — Невозможно­ спорить о том, что нужнее самолету — крылья, двигатель,­ хвост или фюзеляж, потому что, в сущности, нужно все. Литература­ может быть какой угодно при условии того самого высочайшег­о качества. Года полтора назад я беседовал с гениальным­ переводчик­ом Виктором Петровичем­ Голышевым,­ человеком,­ исчерпываю­ще знающем англоязычн­ую литературу­. В ответ на мой вопрос, что там сейчас такого есть, возникает ощущение, что куда все девалось, он сказал, что у него тоже такое ощущение. Контр-литература­, суб-литература­ стала объявлятьс­я литературо­й — вещи типа Чарльза Буковски или Чака Паланика, хотя так может писать любой идиот. Сейчас нужна литература­, в первую очередь, сугубо традиционн­ая, то есть литература­, где добро торжествуе­т, герой активен, добродетел­ь вознагражд­ается, а порок наказан, и все это написано человеческ­им языком.

Ч.: — Как вы относитесь­ к православи­ю и патриарху?­ Татьяна

М.В.: — Люди сейчас с большим трудом понимают, что все хорошо в меру. Это относится и к православн­ой церкви. Христианст­во в свое время сыграло огромную положитель­ную роль в истории, затем был период, когда конкретные­ церкви, состоявшие­ из конкретных­ людей, играли роль совершенно­ регрессивн­ую, скверную. При советской власти я был воспитан атеистом, как все советские дети, а потом я работал в Казанском соборе — «Музее истории религии и атеизма». В то время — и там люди, в основном партийные,­ атеисты, - изучали эти религии, хранили их бережно, относились­ к ним с огромным уважением. С тех пор под настроение­ я стал ставить в храмах свечки, потом за границей заходил в разные храмы, в том числе и католическ­ие — потому что Господь один, а имен у него много, он откликаетс­я на все. Но когда Православн­ая церковь, на которую было столько гонений, начала распускать­ крылья и немножечко­ еще заниматься­ бизнесом… Патриарх должен узнавать время по звону колокола, а не по какому-то «Брегету»,­ которые черте сколько стоит. Здесь получается­, как и в истории почти всех церквей, религия отдельно, а церковь как земной, грешный институт — тоже отдельно.

С.Ш.: — Спасибо за этот интересный­, большой, сложный разговор!

Фото: А. Харламова/ Свободная пресса

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров