Открытая студия

А. Козлюк: «Осторожно, за вами следят… В интернете»

Член штаба «Пиратской партии России», руководитель проекта «РосКомСвобода» об «антипиратском» законе, досудебной блокировке сайтов, о российском авторском праве и о возможных митингах протеста.

  
1071

Александр Смирнов: — Здравствуйте. Вы смотрите программу «Открытая студия», я Александр Смирнов. Говорят, что они появились во времена фараонов. Самый популярный советский фильм был именно о них. Голливудский художественный фильм об этих людях стал одним из самых кассовых за всю историю мирового кинематографа. Сегодня мы поговорим о пиратах, о современных пиратах… Я представляю вам гостя нашей студии, знакомьтесь, Артем Козлюк, руководитель проекта «Роскомсвобода», член штаба «Пиратской партии России». Здравствуйте, Артем.

А. К.: — Здравствуйте.

А.С.: — Артем, насколько я понимаю, название партии вам досталось от своих европейских коллег. Все-таки, почему именно пиратская партия, ведь слово имеет яркий отрицательный оттенок.

А. К.: — Первые пиратские партии появились в Европе в 2006—2007 годах. Этот термин придумали не мы, а придумали правообладатели чтобы показать, что люди, которые скачивают контент, являются некими ворами, некими пиратами. Мы восприняли это, как иронию и создали такую аналогичную организацию, которую назвали «Пиратская партия». Мы показываем те проблемы в наше время, на которые, может быть, закрывает государство глаза или не уделяет им должного внимания. Это свобода информации, открытость органов государственной власти, реформа авторских и патентных прав, которая давно назрела не только у нас в России, но и во всем мире.

А. С: — Каков юридический статус пиратской партии в России?

А. К: — В нашей стране, чтобы быть партией, надо официально зарегистрироваться, пройти определенные процедуры, организовать в большинстве регионов страны свои отделения. Все эти процессы мы прошли, создали учредительный съезд, открыли региональные отделение больше чем в 45 регионах. Собрали необходимое количество заявлений о вступлении в партию, представили все эти документы в Минюст. Но при первоначальном нашем обращении, Минюст, рассмотрев нашу заявку, нам отказал в регистрации, в 13 пунктах, но основной пункт отказа являлся «претензия к нашему названию» — пиратское.

А. С: — То есть вы все-таки напугали названием официальным власти?

А. К: — Да, они почему-то нас считают, именно теми пиратами, морскими разбойниками, которые грабят морские и речные суда, и делят между собой добычу. Но мы четко разъяснили, в том числе в учредительных документах, что мы подразумеваем под словом пиратство в наш информационный век.

А. С: — Артем, правильно я понимаю, что вы на компромисс в этом вопросе не пойдете. Вы как обозначили себя пиратской партией: либо вас зарегистрируют под таким названием, либо не зарегистрируют вообще никак?

А. К: — Да. Мы сейчас, после первоначального отказа, во-первых, обжалуем это решение Минюста об отказе нас в регистрации. Одновременно с этим, мы провели очередной учредительный съезд, собрали очередную пачку документов: там где мы учли 12 предыдущих претензий, кроме названия — мы их исправили, хотя большинство из них и не нуждалось в исправлении, но, тем не менее, мы постарались максимально каждую запятую перепроверить, но 13-ая претензия, претензия к нашему названию — мы принципиально говорим, что мы будем настаивать именно на этом названии. Почему? Во-первых, мы не отказываемся от того имени, которое мы дали себе при рождении, нас под этим именем, во-первых, знают в России и в мире в том числе, потому что мы сотрудничаем со многими международными организациями

А. С: — Они считают, что слово экстремистское или какая основная мысль?

А. К: — Мысли основные у них две. Первая, потому что пиратство у них входит в понятие уголовного кодекса, это уголовно наказуемое деяние, и мы получается, сами себя признаем уголовниками. Второе — если мы себя называем пиратская партия, почему в нашем уставе не обозначаем, что мы являемся этими пиратами. То есть цели нашего устава, обозначенные в нашем документе должны соответствовать нашему названию.

А. С: — Насколько я понимаю, идеология вашей партии ближе к идеологии Робин Гудов, нежели пиратов?

А. К: — Мы не забираем ничью собственность. Мы выступаем за свободный, некоммерческий файлообмен, в первую очередь. Мы считаем, что его нужно выводить из уголовного кодекса, декриминализировать. Но мы выступает против контрафакта, когда идет нажива на чужом труде, когда чужой труд выдается за свой.

А. С: — Давайте на конкретном примере. Допустим, я кинопродюсер, я снял какую-то очень популярную ленту. Моя задача — получить максимальный доход с этого продукта. Что предлагаете вы? Почему я должен свой труд вывешивать в интернете в открытый доступ?

А. К: — В настоящее время, большинство правообладателей, которые являются как раз и тем рупором, который довлеет над информационной свободой, не являются авторами произведений, на которые они имеют права. Мы поддерживаем авторов, мы поддерживаем пользователей, а правообладателей призываем быть не некими диктаторами взаимоотношений между авторами и потребителями, а посредником, помощником — используйте новые схемы, которые нам предлагает наш информационный век.

А. С: — Хорошо, давайте опять же на конкретном примере, чтобы было более понятно телезрителям. Конкретный кинофильм: я — автор, я — не продюсер. Я хочу свой товар продать максимально выгодно. Что предлагаете вы?

А. К: — Мы, во-первых, предлагаем ограничить срок действия авторского права по данной продукции. Те сроки, которые сейчас приняты Россией, даже больше чем по Бернской конвенции — 70 лет после смерти автора, все произведения находятся в собственности правообладателей.

А. С: — Это уже может быть просто не актуально.

А. К: — Да, вы все свои деньги отбиваете в первые, если не дни, то месяцы после запуска своей продукции. Во всем мире проходят исследования, как пиратство влияет на бизнес, — и они все противоречивы: некоторые исследования говорят, что пиратство негативно влияет на бизнес, некоторые — позитивно, некоторые говорят, что никак не влияют. Последние исследования английских ученых подтверждает мнение, что наоборот распространение нелегальной продукции в интернете подстегивает продажи.

А. С: — Подогревают интерес.

А. К: — Во-первых, подогревают интерес, нельзя забывать, что средства коммуникации у нас очень быстрые — это никак несколько десятков лет назад. Мы быстро обмениваемся информацией, обмениваемся своими мнениями. Если продукт получился качественным, он в любом случае, в каком пиратство не существовало бы виде, всегда будет иметь коммерческий успех. Коммерческих провалов хороших, качественных, талантливых картин не было еще ни одного, а если было, то это значит пробел профессионализма, тех продюсеров, которые не могли его раскрутить, в том числе, и в интернете.

А. С: — Провалов не было, но наверное, производителя вам скажут, что они просто не получили дополнительной прибыли.

А. К: — Это очень эфемерное понятие. Не понятно, по каким принципам они это считают: стоимость просмотра билета в кино, — так многие принципиально не ходят в кинотеатр, а если ходят то они преследуют некие другие цели, в том числе, не столько просмотр, а сколько общение с теми людьми, с которыми они идут на этот просмотр. Покупка каких-то аксессуаров. То есть зарабатывают не только на прямых продажах своей кинопродукции. Зарабатывайте на том же продакт-плейсменте, на сопутствующих вещах в своей кинокартине. Мы вообще не выступаем против того, чтобы были легальные сайты по предоставлению контента для пользователей — развивайте их, но у нас очень претензий по этим легальным площадкам, потому что они по многим вещам проигрывают тем площадкам, которые предоставляют свободный доступ к медиа-продукции. В большинстве случаев, нельзя скачать тот или иной контент к себе, на свое устройство, то есть на легальных площадках я должен быть всегда онлайн, всегда смотреть это в режиме доступности интернета — это очень во многих вещах не удобно, потому что многие смотрят в поездках, хотят потом досмотреть дома — им не предоставляется возможность скачать.

А. С: — Наверное, сейчас можно предметно поговорить о скандальном законе, который начал действовать с первого августа, о так называемом «антипиратском законе». Когда он разрабатывался, вас привлекали к его обсуждению?

А. К: — Нет, естественно, ни нас, ни каких-либо представителей других общественных структур к обсуждению и принятию решения по данному закону, по данному виду деятельности, не привлекали.

А. С: — А вы изъявляли желание?

А. К: — Естественно, мы еще заранее говорили. Причем, этот закон не первый по блокировкам в сети. Первым был закон 139 ФЗ «О защите детей», который впервые в нашей юридической практике в России ввел понятие незаконной информации в интернете и впервые ввел процедуру блокирования той или иной информации для тех или иных сайтов во внесудебном порядке, — тогда были обозначены три запрещенные категории: детская порнография, наркотики и…

А. С: — Суицид

А. К: — Да, информация о самоубийствах. Но понятно, что за такими благими намерениями скрывается: тогда была прописана такая процедура блокировки, при которой будут заблокированы большинство добропорядочных ресурсов.

А. С: — А механизм какой? То есть можно подставить, грубо говоря, какой-то сайт — разместить на нем незаконную информацию, и он автоматически попадет под запретный. Логика такая?

А. К: — В том числе и это, но в основном попадают под блокировку за одно, это те ресурсы, которые находят на том же сетевом адресе, что и запрещенный контент. Если привести аналогию к реальному миру, допустим, мы знаем, что в многоквартирном доме живет некий человек, которого следует судить, при этом подвергается запрету весь этот дом, в котором проживает нарушитель. Сейчас под блокировку из за совпадения адреса нарушителя, попадают тысячи добропорядочных сайтов. Это не своевольство провайдеров и операторов, это действия по букве закона. Порядка половины всех операторов и провайдеров в России блокируют этим методом — по IP адресу.

А. С: — Это такая предыстория к разговору об «антипиратском законе». Может быть, не все знают о том, что этот закон депутаты умудрились принять в течение семи дней, сразу в трех чтениях. Зачем такая спешка нужна была?

А. К.: — Да, после того, как приняли первый закон о блокировки, естественно, сразу появился ряд госструктур и лоббистских групп, которые начали продвигать идею о том, что неплохо бы категорию запрещенной информации расширить. В том числе, как мы и предсказывали, будут выходить правообладатели, которые будут продвигать свою идею о том, что те сайты, которые несут, по их мнению, нелегальный контент, тоже должны быть подвергнуты блокировке. И был разработан проект этого закона от Минкульта, были совещания с отраслью, но летом неожиданно появился новый вариант этого законопроекта, который был внесен не Минкультом, а сразу же напрямую некими другими структурами. Напрямую в Госдуму был внесен новый законопроект, который не видели представители отрасли. Про этот закон никто не знал, его сразу внесли в Госдуму на рассмотрение, сразу же получили одобрение комиссии Госдумы соответствующие, что данный закон соответствует всем процедурам и самое интересно, что в этом законе был заложен отзыв одной из комиссий, что данный закон не требует бюджетной нагрузки, что в свою очередь не требует отзыва о законе со стороны правительства — это потом сыграет интересную роль.

А. С: — Но на самом деле нагрузку он несет.

А. К: — Как потом выяснилось, после того, как он уже вступил в силу — была записка Минкомсвязи к постановлению правительства о том, что необходимо Роскомнадзору выделять 97млн. рублей на обеспечение деятельности, как раз этого закона.

А. С: — Видимо, для бюджета 97 млн. рублей, действительно, не существенно.

А. К: — Даже, если бы был один рубль и если он будет выделен, то он дефакта становится закон антиконституционным и к этому, даже ни какие-то эфемерные понятия, я бы даже выделил несколько статей, почему этот закон, 187, является противоречащий конституции. Потому что там идет противоречие со статьей про свободу слова, свободу распространения информации: цензура запрещается там. Что у нас равноправие судебного процесса- а тут отдан… И ряд еще статей, которые можно еще оспорить. Ну, или не оспорить. А тут он противоречит той конституционной статье, которую именно любят бюрократы-чиновники, чтоб, где прописана процедура, как должен вестись законодательство и как должен вестись внесение законопроекта и его отзывы о нем.

А. С: — Можно кратко обозначить тезисы: негативные моменты этого закона, который уже действует. Это досудебная блокировка, что еще?

АК: — Тут досудебная блокировка прописана немножко в ином порядке, чем в предыдущем 139 законе, который сразу отдавал ведомствам, соответствующим которым поставлены под запрещенный контент. Тут все-таки они прописали процедуру судебного обращения правообладателя сначала, но даже можно без подачи иска получить одобрение Мосгорсуда о предварительных обеспечительных мерах по блокировки сроком на 15 суток.

А. С: — В течение этого времени они будут разбираться.

А. К: — Да, они будут разбираться. Если хотят чтобы сайт был дальше заблокирован, нести соответствующий иск в Мосгорсуд, но по факту все-таки мы считаем это не судебные блокировки, потому что они осуществляются без доказательства вины, без доказательства того, что именно этот сайт несет в себе тот или иной контент. Как мы видим сейчас, как показала практика, чтобы снять эту обеспечительную блокировку, должно быть решение Мосгорсуда об ее снятии, — этого не происходит. Те ресурсы, которые были внесены под блокировку еще в середине августа, они до сих пор находятся под блокировкой, потому что Мосгорсуд не выдал определения о ее снятии, хотя исков от правообладателей, по крайней мере, они не публикуются, внесено в Мосгорсуд не было. То есть по факту мы видим прямое нарушение процедуры, в том числе, и блокировки.

А. С: — Это недоработки, которые есть в законе или это так работает Мосгорсуд?

А. К: — В данном случае, это так работает Мосгорсуд. В законе четко прописано, что обеспечительная блокировка 15 суток, но для снятия обеспечительной блокировки нужно решение Мосгорсуда, — что не происходит. Это первый момент, в чем негативное влияние, которое показало на практике, потому что сайты закрываются не понятно за что, то есть нет никаких судебных исков на них, а просто решение. Второе, это опять же оставлена процедура блокировки по IP адресу, сетевая блокировка, то есть с ней не покончено, так же и она продолжается, те ресурсы, которые вносятся в реестр, опять же содержат на том же IP адресе другие сайты, которые опять же подвергаются блокировке не за что, и несут свои репутационные и бизнес потери.

А. С: — Есть ли механизм отслеживания нелегального контента и адресного удаления того, что является незаконным? Насколько мне известно, похожий законопроект в США был просто провален, потому что как раз его не удалось технически реализовать?

А. К: — В Армерике он назывался СОПА, он близкий аналог нашему 187 федеральному закону и там интернет общественность имеет больше влияние на государство, именно крупный бизнес, в том числе, сетевой интернет влияет. И они выступили с консолидированной единой позицией, в том числе, и общество, вышло со своим протестом против внедрения таких мер и сенат отклонил этот законопроект. Да, там существуют другие методы блокировки контента, но они больше основаны на саморегуляции самой отрасли. Там есть процедура судебных урегулированных споров. В принципе, зачатки такого есть и сейчас. Большинство, мне кажется, торрент-трекеров приглашает правообладателей, тех, кто считает, что их права нарушены, обратится к ним, чтобы удалить нелегальный контент. Мы за эти принципы саморегуляции, хотя может они нам тоже не нравятся в определенных моментах.

А. С: — Но они вполне реальны и на нашей земле они бы прижились.

А. К: — Я считаю, что именно саморегуляция должна это решать, и так развивался интернет всё время. Он развивался не под действием, каких-то жестких государственных запретов, а тех безнес-схем взаимодействия бизнеса, общества и авторов, которые приходили к компромиссному варианту в итоге. У нас же, как в ряде других стран, решили пойти другим методом. Если взять европейский, а не азиатский путь развития, к которому, я думаю, никто из нас не стремится, то там всё-таки за этими законами идет очень масштабный и плотный общественный контроль, который даже прописан юридическим образом. В нашем же случае, никакой ответственности у экспертов, которые принимают решения по блокировке, нет. В том числе поэтому была создана наша организация «Роскомсвобода», которая можно, так сказать, навязала этот общественный контроль государству и насколько мы сейчас видим, к нашему мнению стали тоже прислушиваться и те моменты, которые мы озвучиваем — результаты нашего мониторинга, правоприменения — имеют влияние. Мы добиваемся того, что отдельные ресурсы, которые были незаконно заблокированы, снимаются с блокировки в короткие сроки. Потом мы выявляли случаи, когда происходили непонятные блокировки в ряде регионов на уровне провайдеров мимо закона.

А. С: — Процитирую то, что у вас написано на портале «Роскомсвободы» — там есть интересная цифра о том, что около 35 000 сайтов запрещены, из них 98% запрещены незаконно. На основе чего делается такой вывод и действительно у нас 35000 заблокированы?

А. К: — Мы стали проводить регулярные мониторинги реестра запрещенных сайтов, сначала по 139 ФЗ, теперь мы туда добавили 187 ФЗ, который так же сайты вносит в свой реестр по блокировкам. Цифры вполне прогнозируемые, потому что это технология интернета, что на одном IP адресе, в большинстве случаев, находятся другие какие-либо ресурсы.

А. С: — Я могу таким образом, используя лазейки в законе, допустим, устранять конкурентов или своих политических противников. Это так?

А. К: — Естественно, да. И сейчас, как раз наш последний случай обращения, когда внесли в реестр один из крупных ресурсов по знакомству, по общению — чат, в котором просто пользователь создал свою отдельную комнату, чат-комнату, где написал в ироничной форме способ самоубийства из пистолета, отправил свой текст, который соскриншотил, на сайт Роскомнадзора. Роскомнадзор передал это Роспотребнадзору, который отвечает у нас за суицид в сети. Эксперты Роспотребнадзора предсказуемо приняли положительное решение, что данный ресурс несет в себе пропагандистскую направленность по призыву молодежи в совершении самоубийств и занесли этот ресурс в реестр.

А. С: — Но ведь таким образом, можно устранять даже каких-нибудь тяжеловесов. Взять сайт «Эхо Москвы». Допустим, завожу там свой блог и пишу где-нибудь в комментариях аналогичный ироничный текст, а потом отправляю бумажку в надзорные органы. И «Эхо» можно заблокировать?

А. К: — Конечно, можно заблокировать любой ресурс, который позволяет либо публиковать свой контент от пользователей, либо оставлять комментарии. Другое дело, что какая служба при модерации у этого ресурса, потом, как они реагируют на обращение со стороны госструктур.

А. С: — Но шанс есть?

А. К: — Шанс есть, всегда есть. В трехдневный срок после обращения, к вам сначала поступает жалоба от пользователя в госорганы, госорганы принимают в течение трех суток решение по спорному контенту. Информация отправляется вашему хостинг-провайдеру, который ваш сайт обслуживает. И если хостер, провайдер в течение трех суток не решает вопрос совместно с владельцем об удалении этого недопустимого контента, то Роскомнадзор заносит сайт в черные списки. Отдается информация по блокировке, вся база рассылается по России.

А. С: — Заложен ли механизм какой-то компенсации? Вдруг выяснится, что блокировка была неправомочная. Кто мне будет убытки возмещать?

А. К: — Естественно, вы обращаетесь тоже в Мосгорсуд, и описываете сложившуюся ситуацию. И он уже принимает решение о том, что накладывает соответствующие меры на то лицо, правообладателя, который подал на вас жалобу. Но таких случаев практически нет.

А. С: — А почему люди не пытаются отстаивать свои права, как вы думаете?

А. К: — Люди, во-первых, не верят в наш суд. Это при том, что мы предлагаем им бесплатную юридическую помощь. Даже при таком условии они не готовы, грубо говоря, бодаться с государством. Компания «Google» подала иск о том, что Роспотребнадзор признал один из их видеороликов пропагандирующим суицид. А там было просто наложение грима под зомби. Какое-то время один из IP-адресов в «Google» был внесен в реестр. А «Google» подал иск на Роспотребнадзор, и на сайте Роспотребнадзор сразу же появилась серия пресс-релизов о том, какое негативное влияние имеют такие компании, для развития нашей страны. Они желают всего несчастного нашим детям и только озабочены наращиванием своей прибыли. Суд предсказуемо вынес решение в пользу Роспотребнадзора. Люди видят это все отношение и понимают, что бороться с таким механизмом очень проблематично.

А. С: — И все же иногда люди верят и в суд, и в справедливость. Иначе бы не было такого успеха у общественной инициативы, которую вы инициировали в отношении «антипиратского закона».

А. К: — После принятия закона под моей учетной записью, на сайте «Российской общественной инициативы» мы опубликовали петицию. В разработке данной инициативы приняли участие представители трех организаций. Это «Пиратская партия России», «Роскомсвобода» и «Ассоциация пользователей интернета». Мы составили текст где подробно объяснили, какой вред для общества и для бизнеса, интернет-бизнеса в России будет нести свежепринятый закон.

А. С: — Чуть поясним, что такое общественная инициатива. Это сайт, который был создан по инициативе президента. Зарегистрированные пользователи могут на нем выражать свое мнение по какой-либо проблеме. Если петиция собирает 100 тысяч голосов, то она автоматически попадает на обсуждение в парламент. Правильно?

А. К: — Да, необходимо собрать 100 тысяч голосов в течение года. И если какая-либо инициатива соберет необходимое количество голосов, то попадает на рассмотрение в экспертную группу, которая уже по результату своих заседаний в течение 2-х месяцев после сбора необходимого количества подписей принимает решение, стоит ли внимания парламента, либо правительства эта общественная инициатива. И стоит ли давать на нее положительный отзыв. И если они уже дают на нее положительный отзыв, то она поступает в правительство, либо напрямую в Госдуму, и там уже принимаются соответствующие решения.

А. С: — Такая игра в демократию. Я пока не верю в то, что это на самом деле, механизм будет рабочий, пока думаю, что он больше популистский. В какой срок вам удалось собрать подписи против антипиратского закона?

А. К: — Мы собрали свои 100 тысяч чуть более чем за месяц. С момента первого дня публикации нашей инициативы, она находилась на первом месте по популярности, и по приросту голосов. В первый же день мы собрали более 10 тысяч подписей. Нам очень помогло интернет-сообщество в сборе этих голосов, естественно, мы давали информацию об этой петиции. Мы просили отдельные сайты подключиться к ее популяризации, но причем поступала помощь даже с тех Интернет-ресурсов, которые мы ни о чем не просили, и с неожиданной тематикой. Допустим, информация о нашей петиции даже висела на таком ресурсе, как sports.ru, один из крупнейших спортивных порталов. Всем понятно, что закон этот не может работать в интернете. И те законы, которые сейчас существуют, 139-ый, 187-ой ФЗ, они работают только в ручном режиме. Непосредственно люди, которые ответственны за их выполнение, допустим, Роскомнадзор, они следят за тем, какие сайты это затрагиваются. Если это затрагивается более-менее крупный ресурс, ведет напрямую работу с ним. Если этот закон пустить в свободное плавание, то уже, могли бы быть заблокированы такие ресурсы, как «Google», «Яндекс», «Википедия», которая находится в реестре запрещенных сайтов. Но при этом «Роскомнадзор» не дает указания о блокировке ее. Потому, что понимает, чем это может обернуться.

А. С: — То есть, получается, что регулирование идет не по юридическим нормативам, а человеческому фактору.

А. К: — Да, очень большую роль в этих законах играет человеческий фактор. Потому, что сами эти законы прописаны так, что они в автоматическом режиме они не могут работать.

А. С: — Зато закон был принят в течение недели. Итак, вы собрали 100 подписей людей, которые против этого закона, каковы дальнейшие действия? Где сейчас эта общественная инициатива?

А. К: — Мы призвали рассмотреть данную петицию в короткие сроки. Потому что она показала степень резонанса проблемы в обществе. Нас не услышали. Мы попросили присутствия и участия в работе экспертной рабочей группы по рассмотрению этой петиции. По факту было проведено некое общественное обсуждение, которое на самом деле представляло собой круглый стол из представителей только министерств, надзорных органов правообладателей и регуляторов.

А. С: — То есть, опять решили обойтись без интернет-сообщества?

А. К: — Да, как ни странно, даже представителей петиции напрямую не пригласили на ее обсуждение. Но нам все-таки удалось побывать на этом мероприятии, все-таки удалось вырвать там слово, высказать свою позицию.

А. С: — Как вы прогнозируете дальнейшую судьбу этой петиции?

А. К: — Ближайшее заседание экспертной рабочей группы по рассмотрению этой петиции назначено на 14-е октября.

А. С: — Вы приглашены на сей раз?

А. К: — Официально на предыдущем совещании, на предыдущем, да, сам Абазов пригласил меня на участие в этом заседании. Но в данный момент прямого подтверждения того, что меня приглашают к участию, пока я не получил. Пока идут переговоры о том, что достоин ли представитель петиции присутствовать не ее рассмотрении или нет.

А. С: — А по сути, вы представляете 100 тысяч человек?

А. К: — По сути, да. Но суть не в моем личном участии, суть в том, что представитель петиции должен находиться на заседании экспертной рабочей группы, где будет приниматься решение по ее дальнейшей судьбе. В принципе, мы готовы разговору, общество готово к разговору о проблемах, обозначенных в в антипиратском законе.

А. С: — Но ведь никто не обязывает общественную инициативу принять точку зрения ста тысяч человек. Они рассмотрят, могут рассмотреть, и вынести отрицательный вердикт. Такое же возможно?

А. К: — Если вынесут отрицательный вердикт, это для многих людей будет показательный момент доверия к институтам российской общественной инициативы и институту инициативы…

А. С: — К личной инициативе президента.

А. К: — Это одна из первых петиций, которая набрала 100 тысяч. Второе — она является резонансной для общества. Нас бы устроила такая ситуация, первое — это допуск общественных организаций, и как организаций, либо представителей просто гражданского общества до обсуждения тех или иных законотворческих инициатив, в том числе, в антипиратской сфере. Либо на каких-то офлайн мероприятиях, либо в интернете выставление законопроекта на всеобщее общественное обсуждение. И второе, мы предлагаем смотреть на ситуацию с этими антипиратскими законами все-таки несколько более масштабно. Мы акцентируем внимание, что вы боретесь с последствиями, а не с сутью проблем. На наш взгляд, назрела реформа авторского права. И эта проблема, кстати говоря, не только относится к России, эта проблема относится ко всему мировому сообществу.

А. С: — А депутаты не знают об этой проблеме?

А. К: — Естественно, знают. Но эта проблема, в том числе, зарегулирована многими международными договоренностями, что накладывает ограничения. Но при этом у нас законы по авторскому праву еще более жестче прописаны, чем наши договоренности с теми или иными международными организациями, да. Даже Венская Конвенция, например, по авторскому праву, она накладывает ограничение на переход в общественное достояние произведений спустя 50 лет со дня смерти автора. А у нас в стране она увеличена на срок до 70-ти лет. Давайте снижать этот срок, это можно сделать и законами России. Давайте мы начнем с малого, хотя понятно, что мы настроены и против Венской Конвенции, которая устарела. Она изначально была заточена под интересы правообладателя, а не под интересы автора и потребителя. Давайте поднимем вопрос о советском культурном наследии, которое почему-то после 91-го года перешло в частные руки. И было возвращено из общественного достояния в чьи-то коммерческие интересы. Абсолютно непрозрачные принципы. Мы же знаем, что в советское время все, всё, что производилось, это производилось государством на налоги наших отцов, дедов, и этот труд уже оплачен.

А. С: — Насколько знаю, в этом вопросе у вас появился неожиданный союзник. В частности, депутат от КПРФ Иван Мельников, подал документы в Госдуму об аннулировании этого закона. Насколько велики шансы, что его бумаги будут рассмотрены, и закон будет отменен?

А. К: — Да, данный законопроект появился, как следствие договоренностей «Пиратской партии России» с коммунистической партией Российской Федерации. Мы условились, что будем поддерживать друг друга в рамках реформы авторского права, свободного распространении информации и возвращения культурного наследия в общественное достояние. Сейчас к законопроекту Мельникова уже присоединились депутаты других фракций, в том числе «Справедливой России» Пономарев и Гудков. В данный момент он находится на рассмотрении комиссии Госдумы и ожидает своего часа для рассмотрения.

А. С: — Какая-то парадоксальная ситуация складывается. Одни депутаты вносят предложение отменить закон, а другие депутаты параллельно создают законы дополняющие скандальный «антипиратский» Это так?

А. К: — Да, в данный момент уже внесен, опять же, в осеннюю сессию Госдумы еще ряд законопроектов, которые в той или иной степени расширяют действие 187-го «антипиратского закона». Это законопроект Говорухина, который накладывает штрафы на информационных посредников за неисполнение действий, рекомендаций от Мосгорсуда и надзорных органов. А так же депутатом Шлегелем был внесен законопроект, расширяющий список категорий информации — в данный момент в 187-м заложены только кино, телепродукция, правообладатель может обратиться с претензией только по этой категории, а тут уже исключаются слова кино, телепродукция. В новый закон предлагается включить аудиопроизведения, книги, программное обеспечение. Это естественно, нас удручает потому, что мы еще не разобрались, как действует существующий закон. Если «антипиратский закон» будет расширен, мы прогнозируем, что Мосгорсуд тогда точно захлебнется в вале претензий.

А. С: — Когда депутат Мельников в своей пояснительной записке указывал претензии к закону антипиратскому, он написал среди прочего о том, что там туманные юридические формулировки и, по его мнению, ответственность за нелегальный контент может нести конечный пользователь. То есть, я, допустим, скачиваю какой-то фильм, который кто-то разместил нелегально, и я, как конечный пользователь, несу ответственность. Вы разделяете мнение депутата?

А. К: — Нет, я не придерживаюсь данной позиции. Потому, что у нас сейчас, в данный момент, не прописано нигде, что сам процесс скачивания, получения информации является чем-то криминальным. Как вот правообладатели хотят подать это под видом воровства. Но мы резко на это реагируем, потому что понятие воровства, как кража, оно заложено в уголовном кодексе, и там про скачивание или получение информации не говорится. Поэтому они подменяют понятия. Это отдельные пункты уголовного кодекса — нарушение авторских прав и кража. Совсем разные две статьи. Хотя самое интересное — что и за кражу, и за нелегальное распространение продуктов авторских и смежных прав ответственность практически одинаковая — лишение свободы до шести лет. Мы хотим вывести некоммерческий файлообмен из действия уголовного кодекса.

А. С: — Если вдруг по результатам рассмотрения вашей петиции вынесут отрицательный вердикт, какими будут ваши действия? Как пиратская партия будет реагировать?

А. К: — Мы будем действовать по ситуации. Резко отрицательного отзыва по нашей петиции, нам кажется, не будет. Но будет отзыв о том, что позиция об отмене 187-го федерального закона не заслуживает внимания. А заслуживают внимания только отдельные пункты, которые в ней обозначены, как корректирующие действие 187-го федерального закона. Мы будем добиваться именно общественного обсуждения всех тех правок, которые будут предполагаться к внесению. И второе, мы будем настаивать на все-таки рассмотрении вопроса по реформе именно авторского права.

А. С: — А как вы будете настаивать? Вы выведете людей на улицу, как это будет выглядеть? Вы не исключаете того, что устроите митинг?

А. К: — Мы не исключаем того, что мы устроим митинг, но наша главная сила -в интернете. Это наша территория, это та территория, за которую мы боремся.

Интернет был создан именно благодаря тому, что в нем заложены такие протоколы, которые позволяют обходить блокировки и ограничения.

А. С: — Артем, как вы учитываете сторонников своей партии? Сколько сейчас она насчитывает членов?

А. К: — Мы учитываем по официальным, поданным заявлениям в бумажном виде, для регистрации нас, как политической партии в Минюсте. Но для нас, на самом деле, легитимными членами пиратской партии являются все те, кто зарегистрирован на нашем официальном сайте. И кто участвует в обсуждениях, кто принимает, как непосредственное участие в действиях, которые мы предпринимаем. Таких сторонников — активных участников — порядка 50-ти тысяч человек. Это наш, это наша база, на которую мы опираемся.

А. С: — Два коротких вопроса от зрителей. От пользователей сайта «Свободная пресса». Автор Ярослав — «что вы можете сказать об анонимности в интернете, нужна ли она, гарантирована ли она сейчас, и какие у нее перспективы?».

А. К: — Во-первых, я хотел бы разграничить анонимность и конфиденциальность. Анонимность мы, в первую очередь, применяем к людям, к человеку, к субъекту. А конфиденциальность к действиям. Например, переписке. И анонимность, и конфиденциальность важна в определенных обстоятельствах. Например, я являюсь неким чиновником, который подвержен какому-то политическому влиянию. Но при этом у меня есть какое-то свое мнение, которое входит в противодействие с мнением, которое мне навязывают сверху. Я, пользуясь условной анонимностью, могу высказать свою реальную точку зрения на каком-либо ресурсе, при этом не хочу раскрывать свою личность, то, кем я являюсь на самом деле. Пример конфиденциальности — это пример в то, что мы не разглашаем все свои переписки или все разговоры, не выкладываем во всеуслышание, ни в реальной жизни, ни в интернете.

А. С: — Подозреваю, что человек, наверное, имел в виду другое — не виден ли он для спецслужб, как обычный интернет-пользователь?

А. К: — Боюсь разочаровать, но если конкретный человек заинтересует по каким-либо обстоятельствам спецслужбы, его легко можно будет отследить. Все мы оставляем цифровые следы, никому не гарантирована полная анонимность. Вы ее можете только свести к максимуму, но стопроцентной гарантии вам не даст ни одна система, ни один ресурс, через который вы пользуетесь.

А. С: — Думаю, ответ исчерпывающий. Последний вопрос, частично вы на него уже отвечали, но, тем не менее, Семен спрашивает — «Артем, как можно вступить в пиратскую партию России?».

А. К: — В Пиратскую партию России можно вступить очень просто. Вы зарегистрируетесь на нашем сайте, и вы являетесь членом пиратской партии. Если вы хотите получить официальный статус члена пиратской партии, то вы должны написать письменное заявление, и предоставить его в ближайшее региональное отделение пиратской партии России, которое вам ближе по региону. Список регионов, где у нас открыты региональные отделения, опубликованы на нашем сайте в соответствующем разделе «Контакты». Вы там можете связаться с представителем и уже обсудить конкретные вопросы по вступлению в партию.

А. С: — Артем, вопросы на сегодня все. Я благодарю вас за участие в программе, желаю, чтобы ваша партия все-таки получила юридический статус. Возможно, тогда вам будет проще отстаивать интересы интернет-пользователей. Спасибо вам.

А. К: — Спасибо, что пригласили.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Андрей Грозин

Руководитель отдела Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ

Сергей Марков

Политолог

Комментарии
Новости партнеров