Открытая студия

В. Киреев «Русский Cевер — самобытная философия.»

Путешественник о суровом севере, исконной глубинке России, союзных государствах и их границах

  
1158
)

Константин Цивилев: — Здравствуйте, свободные зрители «Свободной прессы». Я, Константин Цивилев, и сегодня в «Открытой студии» путешественник Василий Киреев. Вот мы привыкли, что сразу после слова «путешественник» обычно возникает образ Федора Конюхова, человека такого, заросшего, который в одиночестве бороздит какие-то просторы, откуда плывет, куда и зачем, не всегда понятно, но мы как-то представляли себе путешественника именно так. А вот сегодня, посмотрите на нашего гостя: Василий Киреев - с виду совершенно приличный человек, не побоюсь этого слова. Это у Вас как-то в трудовой книжке записано: Василий Киреев — путешественник? Или все-таки Вы кем-то другим?

Василий Киреев: — Нет, все-таки приличный человек тоже не записано как-то. Нет, путешествия — это хобби, это исключительно хобби. Зарабатываем мы совершенно другим на жизнь, т.е. я — финансист, в прошлой жизни — химик-экспериментатор, сейчас вот …

К.Ц.: — Финансист-экспериментатор?

В.К: — Ну, по большому счету, да, приходится экпериментировать много, но, тем не менее, на путешествия хватает, и как-то вот удается сделать это хобби

К.Ц.: — А как строится график жизни? Все-таки экспедиция, она же не может быть только в отпуск 30 дней? Или Вы свободный финансист, захотели, поехали в ноябре, захотели в декабре?

В.К: — Нет, я — руководитель финансовой структуры, поэтому я могу себе график отпусков составлять сам, потом все остальные вынуждены, так сказать, пристраиваться к этому.

К.Ц.: - И сколько у Вас за год получается отпусков, ну, явно же не 4 недели?

В.К: — Знаете, не сильно больше. Бывает 5, бывает 6. Кроме того, что, вообще, экспедиции они не слишком длительные. Я стараюсь в принципе путешествовать не больше дней 10-ти, потому что иначе происходит переполнение каналов восприятия и уже слишком много получается.

К.Ц.: - Т.е. эмоции поступают, а складывать их некуда? Вот Ваш фонд «Русь Исконная», он создан был в 2007-м году как проект для восстановления храма в деревне Шотово.

В.К: — Да.

К.Ц.: - Вот почему именно с этой деревни Вы решили начать, и как вообще поживает фонд «Русь Исконная»?

В.К: — Ну, это в какой-то мере случайность, потому что все, что делает фонд, это либо следствие путешествий, либо это их какое-то продолжение, да? Вообще у фонда на самом деле 3 сейчас направления такой деятельности: во-первых, это экспедиционная деятельность, во-вторых, это, историко-реставрационная, потому что иногда попадаешь в такие места, что хочется либо рассказать о том, что увидел, либо принять участие в том, что происходит там, что удалось увидеть. Вот в Шотово, она Шотово, потому что Шотова гора, это деревня на Пинеге, недалеко от райцентра «Карпогоры» Архангельской области. Попав туда, мы увидели совершенно на тот момент показавшийся нам необычным процесс, когда жители деревни сами постепенно начали восстанавливать храм, ни у кого не спросив, ни с кем не посоветовавшись, не найдя никакого спонсора, не обратившись вообще ни к кому. Вот они увидели, что у них «красота» разрушается, они взяли, начали делать. И нас это на тот момент настолько поразило, что мы как-то приняли в этом участие сначала, может быть, как наблюдатели; там был целый ряд событий, т.е. это комплекс, там в принципе места очень интересные: они и необычные, и совершенно, скажем так, и с этнографической точки зрения, и с культурной, и архитектурной точки зрения, они необычны, интересные. Там просто интересно путешествовать. А то, что в этих местах еще и происходит такая жизнь, мы за это дело зацепились, и, собственно, вот это такой наш первый проект. Он так работает, так и продолжает двигаться. Люди продолжают восстанавливать храм, они рядом строят уже другой деревянный, зимний храм, мы в этом участвуем. При этом мы всем говорим, что «ребят, мы, конечно, участвуем, но те люди, которые там живут, они и без нас все это сделают, и нам интересно просто в этом как-то немножечко „повариться“, покрутиться, ну и, рассказать об этом».

К.Ц.: - А Вы как-то привлекли внимание церкви, может быть, заслужили какое-то одобрение Патриарха, что вы такими богоугодными делами занимаетесь? Или это как-то незаметно прошло?

В.К: — Нет, естественно, были контакты. Там недалеко от Шотово, буквально несколько десятков километров, Веркольский монастырь, туда достаточно много идет паломников, собственно, попадание наше в Шотово, это, может быть, и путешествие по тем местам; еще там в 100 километрах выше Сура, Иоанна Кронштадского Родина. Естественно, мы и благословения спрашивали, и к Владыке Архангельскому ходили, и к прежнему и к нынешнему, мы об этом рассказываем. Но, понимаете, церковь, у нас столько храмов разрушенных, понятно, что она не сможет, наверное, восстановить сама все. А, с другой стороны, это не столько церкви как институту нужно, сколько самим людям, которые это начали делать, поэтому они взялись и делают.

К.Ц.: - А что случилось-то изначально с храмом? Коммунисты порушили в 20-е годы?

В.К: — Что-то примерно да.

К.Ц.: -И вот он 70-т с лишним лет стоял?

В.К: — Да, вообще говоря, чтобы представить себе картинку: это высокий берег реки, холм над Старицей. В те времена, когда храм был действующий, и Старица была основным руслом, потом река отошла. И вот деревня такой вот подковой вокруг этого холма располагается, а холм достаточно открытый и, получается, уединенный, т.е. там большие расстояния между домами. Вот такая северная огромная деревня, и красота, конечно, неимоверная. И в те временя, когда все события Гражданской войны и т. д. происходили, там была «северная тройка», был старый деревянный храм и был новый храм, построенный только что, по-моему, 1911-го или 1908-го года, не помню, когда он был освещен. Значит, новый храм, каменный, и еще отдельно, колокольня стояла. Вот сначала колокольня погибла, что-то с ней случилось. Потом сгорела церковь, которая деревянная, и вот ее использовали как клуб. В 30-х — колокольня, в 50-х погибла деревянная церковь, а эта она вот использовалась как какие-то склады, что-то такое, и там постепенно рушилось: крыша провалилась…

К.Ц.: - Мы представляем все эти картины, которые по России. А вот, когда Вы планируете свою экспедицию, это же, наверно, не так, что Вы смотрите, знаете, как люди Испанию смотрят, куда им поехать, или в Италию. Вы как выбираете, маршруты свои к экспедиции? Кто-то Вам советы дает или кто-то проезжал мимо, пролетал на вертолете или еще какой-то вариант?

В.К: - И так, и так, и так. Т.е., вообще говоря, путешествия — это определенный стиль жизни, мы путешествуем не только с экспедиционным фондом «Русь Исконная», мы в принципе путешествуем: с семьей, в одиночку. Я всем говорю, что никак не могу посчитать количество стран, потому что они меняются: то одна становится независимой… Примерно 70 стран, которые мы посетили за рулем автомобиля. Но при этом иногда хочется поехать в такие места, куда нужна специальная подготовка. Вот, собственно, экспедиционный центр «Русь Исконная» возник, значит, из необходимости, какие-то разрешения получать, какую-то специальную технику или транспорт какой-то готовить. Первый такой в составе экспедиционного центра, мы тогда еще не знали, что мы экспедиционный центр «Русь Исконная», мы просто соединились, сделали «Гималайское кольцо» — поездку на автомобилях из Москвы в Тибет. И вот поехали. В процессе подготовки, в процессе получения разных согласований, разрешения и т. д., мы поняли, что нужна какая-то структура, чтобы это все делать. Параллельно с этим возникла идея путешествовать по северу. Ну, север всегда манил, всегда своей необычностью звал, это всегда интересно, это немножечко оторвано, это в определенной мере места глухие, но тем они и интереснее, потому что-то там что-то такое интересное сохранилось, исконное, вот оттуда взялось слово «исконное» — вовсе не из каких-то соображений. Мы попробовали сделать несколько поездок туда и поняли, что, вообще говоря, мы, путешествуя по северу волей или не волей, попадаем на те пути, по которым либо когда-то проходили древние пути освоения, колонизация этого севера новгородцами, суздальцами, еще как-то; либо повторяем пути первопроходцев. На самом деле, проехав первую экспедицию, она называлась «Путями Поморов», мы поняли, что, вообще говоря, это идея — идти этими путями дальше на восток, дальше и дальше и дальше. И вообще, глядя на карту современной России, на самом деле примерно понятно, каким образом, вот эта территория осваивалась там или колонизировалась или, если хотите, завоевывалась, как угодно. Пройти этими путями на восток — возникла некой такой идеей. И мы решили, что мы путями поморов прошли, потом посмотрели, куда дальше шли поморы; оказалось, что они из современной Архангельской области пошли дальше в современную Республику Коми, туда было несколько путей. Мы взяли следующий маршрут «Пёзский волок» по реке Пёза. Река Пёза с Тиманского кряжа течет на запад и впадает в Мезень, а с другой стороны, практически с расстоянием в 15 километров, в другую сторону течет река Цильма, она впадает в Печору. Путь из Пёзы и Цильмы, древний путь, который был известен новгородцам, который в норвежских сагах описан. Мы решили им пройти, и попали в совершенную сказку. Потому что из-за того, что там фактически нет населения, нет движения уже многие и многие годы, там сохранились зарубки. Путь там совершенно читается, потому что там канавка, она вытоптана лошадьми, из-за того, что узкий был проход, их запрягали гуськом и они друг за другом шли и вот тысячи лет есть эта канавка, глубиной 15 сантиметров, которая никак не зарастет, несмотря на то, что там уже давно никого нет.

К.Ц.: - А Вы на чем это преодолеваете?

В.К: - Мы придумали способ, что такие вещи надо преодолевать на какой-то технике, которую бы можно было вести с собой по рекам, потому что основной путь шел по реке. Мы придумали, что должен быть квадроцикл, потому что он легкий. К нему мы придумали, на базе катамарана такой плот, который можно собрать, разобрать, надуть баллончики, и когда посуху едешь, то это прицеп, на который можно вещи погрузить, когда по воде, то можно туда поставить квадроцикл, прицепить его либо за лодку проводником, либо с собой надувную лодку взять. Вот на такой технике мы прошли «Пёзский волок», поняли, что это вообще совершеннейшая замена тем самым ладьям и лошадям, на которых шли предки. И следующий маршрут мы прошли фактически сухопутный уже из Печоры в следующую реку Вопь через Урал, «Сибиряковский тракт», тоже маршрут древнейший, маршрут описан у Герберштейна, маршрут, пройденный Курбским, но потом, в конце XIX века, там построен был тракт Сибиряковым купцом. И мы прошли его, 200 километров на 2-х квадроциклах, вот такая техника. Хотя на самом деле техника не самоцель. Вот есть люди, к примеру, которые хотят на внедорожнике везде проехать или непременно на велосипеде. Нет, у нас идея пройти маршрут, а вот каким образом его пройти, как оно получается проще.

К.Ц.: - А заправок же, я так понимаю, нет по этому тракту? Как вы свои квадроциклы заправляете? С собой бензин?

В.К: - Да, с собой бензин. Вот мы просчитались и, собственно, прибегали к помощи местного населения и тоже, таким образом, познакомились с определенными такими, исконными чертами.

К.Ц.: - А вот если с собой взять фотоаппарат, камеру, как подзаряжать ее? Она же день-два поснимает, а куда потом-то воткнуть?

В.К: - Если есть квадроцикл, то у него есть …

К.Ц.: - Он выдает там?

В.К: - Там 12 вольт и достаточно, да, да.

К.Ц.: - Вы упомянули Александра Сибирякова, он же, по-моему, водные пути мечтал развить? Я так помню, что он был сыном одного из первых сибирских промышленников, и осталось ему наследство, по тем временам гигантские деньги — 4 млн. рублей, и он вот на них начал вот это все развивать, строить? Т.е. Вам тогда логичнее было бы по воде, если Вы, так сказать, маршрутом Сибирякова?

В.К: - Знаете, у Сибирякова очень такая разносторонняя история и, собственно, география его путешествия, она начиналась действительно с северных морских путешествий, походов. Раз за разом он снаряжал экспедиции, которые проходили северно-морским путем и входили, либо в устье Енисея, либо он дальше проходил, значит, в устье Лены. На самом деле у него была задача — связать Сибирь какими-то путями, любыми путями, но связать Сибирь либо с европейской частью, либо у него есть целое исследование, какими путями можно там с Китаем, т.е. идея торговать сибирскими товарами с какими-то территориями, где можно было покупать. Вот я привожу этот пример, скажем, в те времена, когда Сибиряков жил на Байкале, вот хлеб на Байкале пуд зерна, пшеницы, стоил в диапазоне от 10-ти до 20-ти копеек. Если он стоил меньше 10-ти копеек, его просто не собирали, ну, больше 20-ти копеек он не стоил, потому что там не было неурожая, там такой микроклимат Приангарья позволял хлебу вызревать всегда. 10−20 копеек. А на Печоре в то время хлеб стоил 2.50.

К.Ц.: - Ощутимая разница.

В.К: - Собственно, да. И дальше он начинает придумывать, каким образом доставлять сибирские товары в Европу. В Европу опять же куда? Если в Санкт-Петербург, то проще морем, если в Англию, то еще проще морем получается — северным путем. Вот раз за разом у него рождается идея, значит, перевозить реками хлеб в устья больших рек, допустим, Енисея, а дальше его перегружать на пароходы и морским путем перевозить вот туда. И вот у него несколько экспедиций получается совершенно удачных, успешных. Он уже считает, что он реализовал, т.е. ему оставалось только пройти Ангарские пороги, для этого он придумывает «туерные линии», цепные …

К.Ц.: - Туер, я с удивлением узнал, что, оказывается, цепь прокладывали по дну. Какая-то вообще такая конструкция.

В.К: -Да, вот это все он придумывает. А потом у него несколько экспедиций попадают в суровые зимы, встречает там непроходимые льды, и он, значит, начинает придумывать другой путь, каким образом реками пройти в Печору, да? Потому что, если опять же на карту посмотреть, у нас Белое море и Баренцево море. Баренцево море не замерзает практически никогда, потому что теплое течение — Гольфстрим, у нас Мурманск, порт незамерзающий, море достаточно долго свободное, по крайней мере, ото льдов. А вот там, где Новая Земля, где проливы и там начинается дальше Карское море — вот там льды всегда, потому что течение с той стороны и тот пролив всегда забит льдом. Поэтому для того, чтобы свободно все-таки в любую зиму, в том числе и в холодную, себе сделать путь туда вот в Европу, он придумывает, что пароходами надо перевозить хлеб из устья Печоры, пароходами речными по Печоре можно идти, а вот кусочек из Оби со стороны Сибири надо пройти сухопутным путем. И вот он делает такой 200-т килилометровый путь, прокладывает его. Там вообще, конечно, удивительно. Когда мы шли по этому пути, у нас перед глазами было его первого прохождения описание, там еще не было никакого тракта, еще не было просек, были болота, реки уральские. И вот он проходит этот маршрут за 14 дней и говорит о том, что, если бы не с той стороны, ни Ранпаульские, ни Ляпинские болота, то еще быстрее прошел.

К.Ц.: - Потери у него какие-то людские были за эти 14 дней?

В.К: - Нет.

К.Ц.: - Не пишет он об этом?

В.К: - Не пишет он об этом, он, кстати, очень интересно пишет. Еще одна из идей фонда — это такие вещи переиздавать, потому что 200 страниц книги итоговой Сибирякова «О путях сообщения Сибири и морских сношений ее с другими странами» — это идеально, вообще изумительное чтение. Это 200 страниц всего, но там и путевые дневники, там и описания того, что, собственно, надо сделать с путями сообщения, чтобы вообще Сибирь оказалась как-то включена в единую торговлю, как соединить с Европой. Это все 200 страниц, и написано живейшим языком, включая описания быта проводников, куда они за водкой бегали, чтобы его напоить, когда он оленей…

К.Ц.: - Т.е. без водки движение все равно никак не получалось в те времена? Я знаю, что Сибиряков еще и как спонсор выступил вот экспедиция шведского профессора Норденшёльда?

В.К: - Да…

К.Ц.: - И, кстати, ему это помогло в конце жизни. Он же когда в бедности жил за границей, его шведский консул разыскал, потому что у него был крест Ордена Полярной звезды от короля Швеции, и они ему пенсию стали платить — 3000 крон в год…

В.К: - Совершенно верно.

К.Ц.: - А вот тогда он с чего вдруг взялся финансировать-то?

В.К: - Ну, Норденшёльд — это тоже совершенно удивительный человек. Изначально он российский подданный, потом перешел в шведское подданство, потому что он в Хельсинки, Гельсингфорсе, родился. И, собственно, это удивительный моряк, путешественник, капитан. Т.е. одно только упоминание о том, что он в 1870-е гг. между 2-мя экспедициями, которые снаряжал Сибиряков…

К.Ц.: - Ну, он снаряжал 1778−1780.

В.К: - Да-да. И вот в промежуток он успевал, скажем, побывать на выставке в Чикаго.

К.Ц.: - Интересной жизнью жил товарищ.

В.К: - Да-да-да. Финансировал Сибиряков свои экспедиции Норденшёльда не сам, не один, он там еще… на карте у нас есть Диксон — это шведский предприниматель, который тоже финансировал эти экспедиции и, собственно, король Швеции. Вот они втроем, примерно, 40% средств, наверно, шло от Сибирякова и еще 60% это шведы — король Швеции как частное лицо.

К.Ц.: - А помните еще Карлсберг, шельф или как он называется, это ж пивная фирма профинансировала экспедицию и поэтому они назвали? Такие сведения про вот это?

В.К: - Вы знаете, такую историю я не знаю, если честно.

К.Ц.: - Я вот в Интернете ее нашел, что Карлсберг это, по-моему, в 30-е гг. XX века, они там экспедицию собрали. Вот Ваш фонд называется «Русь Исконная», Вы за это время, за эти 7 лет поняли, какая она, Русь исконная? Можно это словами объяснить, аршином общим измерить и как-то вообще сказать, что же это такое — Русь исконная?

В.К: - Знаете, наверно, словами достаточно сложно. Наверно, все-таки надо побывать в тех местах, где эта Русь еще живет, но, в первую очередь, это отношения между людьми, отношение к природе, к жизни, это некая мировоззренческая философия. Она не связана с какими-то религиозными или какими-то еще понятиями. Это, знаете, я, наверно, все уже рассказал об этом: «Сибиряковский тракт» мы идем на своих квадроциклах, мы понимаем, что у нас не хватает бензина. Мы начинаем звонить по спутниковому телефону в ближайший поселок, у нас телефон есть методиста музея, мы туда звоним и говорим, что у нас нет бензина. И вот методист музея в поселке Саранпауль организует для нас доставку бензина, она находит вездеход, она покупает туда бензин, закупает 600 литров солярки. Саранпауль, да? Пенсионер — владелец вездехода, и единственное, что он про нас знает, это то, что мы позвонили со спутникового телефона и у него не возникает вопроса, что нам можно не помочь. Вот они так же между собой живут, так же друг к другу относятся, и вот это отношение к беде, к проблеме кого-то, это отношение между собой, это отношение к природе, это отношение к детям, это отношение в семье, да? Вот это все, оно какое-то правильное, и именно об этом хочется рассказывать, именно это хочется называть исконным. Мне кажется, что именно вот это качество взаимоотношений.

К.Ц.: - Т.е. мы здесь, в больших городах, не поймем исконную Русь, да? Не такие мы тут?

В.К: - Не. Слушайте, когда мы идем и видим бомжа, который лежит, первое желание — отойти подальше, чтобы не нюхать хотя бы. Исконно — это подойти, по крайней мере, проверить живой, не живой. Может быть вот это. Это целый набор. В природе точно такое же отношение, когда люди не берут от природы больше, чем им нужно, с другой стороны, и запретить охотиться или рыбу ловить тоже нельзя, потому что они этим живут. Здесь, может быть, синоним, может быть, «гармония», гармония между собой…

К.Ц.: - А Вы как-то на себя примеряли на себя эту жизнь? Вот думали, я — Василий Киреев — окажись тут навсегда жить? Смогли Вы так жить или это приключение, а потом обратно в город, на Рублевку?

В.К: - Нет, я на Рублевке не живу.

К.Ц.: - Я к примеру.

В.К: - Нет, на самом деле иногда, конечно, возникает мысль «вот надо таким образом жить», правда, наверно все-таки, на пенсии, не знаю.

К.Ц.: - Т.е. на пенсии Вы можете рассматривать вариант, что покинете большой, удобный, цивилизованный город, и где-то там, на реке Пёзе, можете обосноваться или нет?

В.К: - Знаете, еще один проект, в котором поучаствовал наш фонд, это «Костромской Терем», лесной терем, так называемый, урочище Осташево Чухломского района Костромской области. Это 37 километров от райцентра и примерно 7 километров от ближайшего жилья. В лесу тоже в результате таких путешествий. Костромская область сама по себе интересная, по ней можно ездить и находить удивительнейшие совершенно дома, и вот это не мы обнаружили. Мы в какой-то момент прочли, я уже сейчас не знаю, где, то ли в книжке, то ли в Интернете, что есть такой заброшенный терем, и мы его отыскали. И это оказалось такой «красотой», что не удалось об этом для начала не рассказать, не свозить туда несколько десятков своих друзей, знакомых и потом не задуматься, а что же с этой красотой делать, да? И пока мы думали и решали, что бы сделать там, к этому моменту каждый из 10-ти, 20-ти побывавших, он пригласил своих друзей. В результате там побывало, наверно, 150 человек, которые решили, что надо начать какие-то противоаварийные работы.

К.Ц.: - А он стоял такой обезлюдевший совсем или кто там, знаете, показывают документальные фильмы о дикой природе, может, кто-то там поселился уже?

В.К: - Нет, нет. Там никто не поселился, там ближайшая деревня такая уже полувымершая. На данный момент там, по-моему, уже и нет никого, кто на лето приезжает еще. И вот возникла такая стихийная идея — попытаться это восстановить, возникла среди нас же, Андрей Павлеченков взялся это дело финансировать. Он, значит, взялся из этого сделать какую-то историческую деревню, может быть, Музей деревянного, деревенского крестьянского быта, потому что этот терем в 5-ти уровнях с башенками, с бельведерчиками и т. д. Это крестьянин, который разбогател на отходном промысле, отхожем, сделал свою мастерскую в Питере, строил потом дома, а потом уже на излете жизни такой вот подарок для молодой жены. Я это к тому, что восстановление такого терема выльется в то, что Андрей когда-нибудь там поселится и будет жить.

К.Ц.: - А туда доступ-то нормальный, дорога есть?

В.К: - Уже нормальный.

К.Ц.: - Потому что Вы так описали: в лесу, заброшенный…

В.К: - Но вообще говоря, это была одна из таких вот фишек джиперского движения — попробовать доехать до этого терема на колесах. Потом, когда начались работы, когда его пришлось разобрать, его пришлось вывести в мастерскую реставрационную в Кириллове, его там собрали, заменив сгнившие какие-то элементы, и снова его вернули обратно. Для того, чтобы это все сделать, пришлось 1, 5−2 километра дороги по новой сделать, т.е. туда сейчас можно проехать.

К.Ц.: -Т.е. «авто" — Иван Сусанин уже не нужен, который будет вести?

В.К: - Да, уже видно, куда ехать.

К.Ц.: — А тот крестьянин-то успел насладиться жизнью с молодой женой в этом тереме, который изначально был построен?

В.К: - Знаете, изначально тоже очень интересная история. Ну, представляете, человеку 70 лет, у него все есть, у него в Питере; даже на Литейном нашли место, где у него была мастерская, подряды в Санкт-Петербурге, строительные. И вот он молодую жену привозит туда. Она смотрит на это все и говорит: «Нет, в этом месте я жить не буду, я лучше к себе в деревню».

К.Ц.: — А он ее из Костромы привез?

В.К: - Ну да, вот из этого места, она была дочерью местного батюшки. Т.е. он еще и церковь там построил, и дом, и школу приходскую…

К.Ц.: — Ну и потом, Вы знаете, лучше в лесу с молодой женой, никто осуждать не будет, а то будут там, на Невском проспекте, взгляды косые: старый «хрыч», 70 лет с молодой пошел. А там, в тереме, хорошо в лесу. Может, и это тоже?

В.К: - Может, и так.

К.Ц.: — А вообще, вот знаете, есть у людей — град стих, может быть, такая эмоция: «А, там отъедешь 200 километров за МКАД и вообще, все там в руинах, упадок». Вот у Вас такого ощущения не возникает? Страна в городе, вроде, ничего, а отъехал за город и уже смотреть не на что.

В.К: - Знаете, у меня ощущение возникает такое, что отъезжаешь действительно 200 километров от города, даже там иногда 100 или 150. И действительно там все в руинах, но отъезжаешь еще дальше и попадаешь туда, где есть, конечно, и руины, и заброшенные места, но брошенного гораздо меньше. Т.е. территории, те деревни, которые близко от городов, перетекли в города. Понятно, что проще, наверно, найти какую-то работу в городе тем же охранником, может быть, сменную, может быть, суточную или вахтовую, и заработать, и не надо себя дальше утруждать таким тяжелым крестьянским трудом, да? А вот там, где это не произошло, там люди и живут, и живут совершенно нормально, совершенно хорошо.

К.Ц.: — Ну, люди живут, это Вы все-таки говорите, глядя на взрослых людей, а вот, глядя на их детей, что ощущается? Они думают, доучусь и сбежать отсюда куда-нибудь в город, в техникум, кем угодно. Или у них настрой «ну да, останемся с родителями»? Вот Вы как-то почувствовали вот это настроение?

В.К: - Но техникумов, увы, и ПТУ… Если бы они были, может быть, было бы проще. Вот в удаленных местах самая большая проблема — это отсутствие школы там, где живут люди, там, где взрослые вынуждены своих детей отправлять учиться в другое место, теперешние взрослые, скорее, не отдадут в интернат, они, скорее, переедут в город. Мне кажется, это причина сейчас оттока людей из тех мест, где они могли бы жить, будь там школа. Причем именно школа, ни столько какие-то магазины, больницы или еще что-то, в конце концов, лечиться можно съездить и в город. А учиться нужно каждый день, будь у нас в тех деревнях, которые удаленные, которые нормальные, живые, не брошенные, будь у нас возможность учить детей, никто б оттуда не уезжал.

К.Ц.: — А там нормально с Интернетом? Ребенок может быть в русле сегодняшней жизни? Вы же говорите, телефон не берет там?

В.К: - Там, где школы есть, на каждой школе у нас есть отличительное в деревнях — спутниковая тарелка. Телефонной связью, мне кажется, сейчас уже обеспечены все населенные пункты, другое дело, насколько все это используется, не используется. Но телефонная будка, это синяя будка с красной каемочкой, она, мне кажется, у нас в каждом селе есть.

К.Ц.: — Вы, когда собираетесь в экспедицию со своими знакомыми, друзьями, единомышленниками, у Вас есть какой-то внутренний кодекс путешественника? Что можно, что нельзя, что берем с собой, что не берем? Или это неважно вообще? Собрались, как на 2 дня на дачу, поехали и ладно?

В.К: - Нет, есть какой-то устоявшийся не то, что набор…

К.Ц.: — Ну, такие заповеди путешественника хотя бы какие-то?

В.К: - Да нет, мне кажется, само собой понятно. Я даже не представляю, что можно с собой не взять из соображения …

К.Ц.: — Ну, мало ли, может быть, не принято у вас распивать, я имею в виду, спиртное или брать с собой женщину?

В.К: - Есть разные путешествия, есть разные поездки, я вот очень люблю ездить со своей семьей. Это не относится, пересекается иногда с путешествиями в рамках экспедиционного центра, но мне очень комфортно, когда мы едем своей семьей. Таких поездок много: по Латинской Америке мы проехали, по Центральной Африке, таким образом, т.е. это не совсем уж цивилизованные вещи, хотя и не экстремальные. Там, где есть какой-то элемент, может быть, не экстрима, хотя бы там непонятности, например, «Сибиряковский тракт», мы планировали его проехать за 2 недели, как Сибиряков, мы проехали его за 3. Есть неопределенность во времени, есть вероятность того, что ты попадешь в какую ситуацию, вот бензина не хватило, допустим. Тогда, конечно, детей в эти экспедиции брать не стоит. Или та же «Гималайская экспедиция», у меня жена в ней участвовала, а вот дети нет, потому что с третьей стороны есть поездки, которые возникают спонтанно. Опять же мы ехали с семьей, такое у нас «Кавказское кольцо» получилось, т.е. идея была проехать по древней Армении, включая Турцию и Армению, но поскольку граница между Турцией и Арменией не прозрачная, пришлось часть Грузии проезжать. Как только мы в Грузию попали, а это было буквально через пару лет после всех событий, мы, когда попали в Грузию, вдруг поняли, что мы после Грузии не можем не попасть в Южную Осетию, потому что нам надо с 2-х сторон посмотреть. Вот тогда мы приняли решение, что я жену и младшую дочь отправляю домой на самолете, а вот со старшей дочерью мы поехали в Осетию просто посмотреть, как это все устроено. Вот это не заповеди, есть какой-то здравый смысл. Понятно, что есть у нас «Арктическая экспедиция», наверное, не надо там женщинам, хотя женщины тоже разные.

К.Ц.: — Некоторые морозоустойчивые женщины. И потом с женой комфортнее ведь путешествовать, потому что муж как: «давай приехали, тут постели, тут договорись». Или у Вас не так?

В.К: - У нас не так.

К.Ц.: — У вас не так. Есть какие-то места, которые Вы избегаете на земле, думаете, езжу-то я езжу, но вот туда никогда не поеду?

В.К: - Нет, но если идет информация однозначная о том, что есть какой-то конфликт, то зачем туда ехать, не надо. Надо подождать или получить информацию, что там безопасно.

К.Ц.: — Слово «конфликт» сразу у меня ушки на макушке. Конфликт у нас сейчас, где? На Украине. Как Вам эта ситуация?

В.К: - Я вчера был в Киеве, позавчера в Крыму. Есть 3 дня выходных, вот 8-е марта, надо с семьей провести, а 9-е, 10-е нужно съездить и посмотреть своими глазами, что происходит. Но ситуация, конечно, не сильно приятная. Не очень приятно чувствовать себя со стороны, с одной из сторон конфликта. Вот в Грузии у меня такое же было ощущение, особенно после посещения Осетии, что вот ребят, что-то не то мы сделали. Но, с другой стороны, видимо, есть какая-то геополитика. Я к своему совершенному удивлению и к радости, во-первых, обнаружил, что в этом конфликте нет злости и злобы. Я мог совершенно спокойно в Крыму подойти на митинг и за Россию и за единую Украину против вмешательства России, совершенно честно сказать, что я из Москвы, и ко мне подходили люди и начинали рассказывать, что они думают. Вот эта мысль меня греет, потому что люди не озлоблены, люди будут искать все-таки, в первую очередь, вариант решения. Я с определенным таким опасением после Симферополя летел в Киев, потому что Киев — один из моих любимейших городов. У меня есть 2 города, в которых я могу гулять бесконечно в любую погоду: это Киев и Вена, это 2 города с совершенно удивительной атмосферой. Атмосфера Киева — это абсолютная доброжелательность людей. Я боялся, увижу ли я эту доброжелательность между этими баррикадами на Майдане, вот увидел. Ничего там такого нет. И то же самое сообщение о том, что я из России не вызывает какого-то негатива.

К.Ц.: — А Вас спрашивали? Или Вы сами подходите и говорите: «Здравствуйте, я из Москвы»?

В.К: - Нет, интересно поговорить с людьми, расспросить и т. д., конечно, иногда возникают ситуации, с какой целью интересуетесь. Я, естественно, отвечал, что из Москвы. В Крыму есть блокпосты, я, естественно, тоже хотел тоже поговорить и с людьми, которые там стоят. Вот там — да…

К.Ц.: — В обороне

В.К: — Как бы нижние чины казачество с удовольствием все рассказывали, показывали, а вот их руководители опять же осторожно так говорили, что лица наши не снимайте, вы все узнали, вот и езжайте дальше.

К.Ц.: А Вы снимали что-то?

В.К: - Я фотоаппарат с собой ношу.

К.Ц.: — Вот осталось 5 дней до Референдума, сегодня 11-е марта, в воскресенье, 16-го марта, Референдум, давайте проверим Ваш прогноз, как Вы думаете, что там как проголосуют?

В.К: - Я думаю, практически однозначно, практически уверен, что Референдум примет решение за вхождение в Россию, да? Причем я не буду сомневаться в результатах. Потому что мое ощущение, скажем, в Севастополе, по ощущениям 80%, они будут голосовать за вхождение в Россию, но Севастополь — это особый город, конечно. Это, знаете, есть несколько поколений людей, которые независимо от того, что происходит в Севастополе, они второй тост поднимают за русский город Севастополь. Это особый город. Крым немножечко по-другому остальное, там все-таки настроения разные, там, по моим оценкам, 50 на 50. Но все равно, мне кажется, что Референдум примет решение за Россию, и я не буду сомневаться и искать подтасовок каких-то, я действительно это видел, настрой будет действительно такой.

К.Ц.: — Будет какой-то военный там конфликт на почве Референдума?

В.К: - Очень не хотелось бы.

К.Ц.: — Не хотелось бы, да. Вот как Вы думаете, будет или нет?

В.К: - Я не политик. Я боюсь прогнозировать, я не понимаю, какие цели преследует глобальные, геополитические то или иное руководство.

К.Ц.: — Не, ну почему? Руководство России понятно. Крым, там флот, чтобы не платить за него деньги, чтобы никто тебя не «шпынял».

В.К: - Есть же элегантное решение, Гуантанамо или Гибралтар, Севастополь — военный город, русская база, а почему нет? Но почему-то это решение не обсуждается, зачем-то им нужен весь Крым, я не знаю, зачем.

К.Ц.: — А Вы бы хотели, чтобы Крым стал российским?

В.К: - Я хотел бы иметь возможность приезжать в Крым как частное лицо, не зависимо от того, чей он, да? Я вообще не очень понимаю, зачем нужны какие-то территориальные экспансии сейчас? Я могу понять, зачем они нужны были в те времена тех людей, путями которых мы идем. Но сейчас при глобальности мира, при его открытости, при …

Вот опять же люди спрашивают, как организовываются путешествия. Ну вот, как, я ношу в телефоне или в Интернете телефонный адрес лодочника в Индонезии. Я написал ему письмо, он мне ответил, что да, приезжай, мы тебе дадим на пару дней в аренду лодку с экипажем и повозим по островам. Или то же самое, я написал письмо и позвонил в Уганди какому-то человеку, чьими услугами кто-то пользовался из россиян. Как-то нашел, т.е. мир настолько глобален, что смысла мне как путешественнику добиваться того, чтобы это были территориальные…

К.Ц.: — Были наши.

В.К: - А что наши? Крым все равно они по-русски говорят. Поэтому мне легко там ездить, я понимаю этот язык, причем я Украину в сове время методично обследовал, потому что саамам по себе очень интересная страна, очень интересная культура. Меня занимала одно время проблема с языком, потому что все говорили, что русский язык где-то в загоне, всегда говорили, что есть определенный национализм, что ты говоришь им по-русски, тебе по-украински отвечают. Я попал в совершенно чудесную историю. Я приехал на машине во Львов, маленькая частная гостиница, мы долго ехали, стали, у меня жена с дочкой пошли отдыхать. А я думаю, во Львов приехали, надо кружечку пива на улице выпить. Вот я покупаю кружечку пива, уличная кафешка, я поворачиваюсь, стоят столики, и свободных столиков нет. И вот сидят 2 мужчины, они разговаривают, и спрашиваю разрешения, можно к вам присесть. Они говорят: «Конечно, садись», — и дальше продолжают между собой разговаривать. Я начинаю прислушиваться и понимаю, что один из них говорит по-украински, а второй ему отвечает по-польски. И вот так они между собой беседуют. Это Львов, это территория, которая так перемешена в свое время была, что им в голову не приходит, что их кто-то может не понять, они все понимают язык друг друга. Просто они говорят на том языке, на котором им удобно.

К.Ц.: — Там же ни про общение речь, я имею в виду, с языками, а что делопроизводство вести, рецепт выписывать?

В.К: - Это да. Я просто сейчас про элемент такого национализма, который воспринимается, что Вам отвечают по-украински, а Вы спрашиваете по-русски. Стоит Вам во второй фразе сказать, что, ребят, я не понимаю по-украински, скажите мне по-русски, они перейдут на русский и будут также разговаривать. Что касается делопроизводства, насколько я знаю, в Крыму делопроизводство на украинском только то, которое касается отношения с метрополией — с Киевом. А внутри все на русском. Ну, куда он денется. Это понимаете, проблема, как в той же самом Шотово, т.е. надо восстановить храм, взяли и начали восстанавливать. Ну, общайтесь вы по-русски. Вы хотите, чтобы ребенок учился на русском языке, так вот вы сами добивайтесь того, чтобы ребенок учился на русском языке, зачем добиваться того, чтобы территория вошла в Россию для того, чтобы ребенок учился на русском языке. Мне кажется, так.

К.Ц.: — Возвращаясь к лодочнику из Индонезии, если плохо обслужит, поставить ему диск Профессора Лебединского «Я убью тебя, лодочник». Пусть учит русский язык на примере этой песни.

В.К: - Ну, можно и так.

К.Ц.: — А вот не обращали Вы внимания, это тоже, кстати, во

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Смотрите ещё
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров