«Страховочная сетка» от распада страны

Михаил Ремизов: мы не далеки от повторения событий начала 20-го века

  
11982
Михаил Ремизов
Михаил Ремизов (Фото: предоставлено автором)

Я редко туда спускаюсь. Но когда делаешь это не часто, в глаза бросаются детали, которые ранее списались бы сознанием как повседневность.

Долгий подземный переход. У него своя жизнь. В первой половине дня он один, во второй ближе к часу пик — иной. Последнее время там насыщенно, иногда весело. Торговые латки с разносортными товарами, бабушки и дедушки, продающие садово-огородные разнообразия, и живая музыка, разная, окутывающая усталых москвичей.

Мое сердце всегда ранят старики. С протянутой рукой, — они просят на жизнь. И тут же бабушка с охапкой совсем негламурных детских теплых носков, навязанных ею же. Дрожание рук, и старое пальтецо на обвисших ее плечиках. И слышится, — это шерсть? И мысль, — купи просто так, поддержи ее. В такие секунды чувствуешь холод, лютый, сквозящий. Такие моменты отрезвляют.

С другой стороны вспоминаю, как в жаркий и душный летний день спустилась в него, — прохлада была спасительной. И бабушки были в огородах, на дачах, при делах.

Сегодня Россия находится в таком же подземном переходе. И пройти его с закрытыми глазами, не учитывая вороха социальных проблем, не получится. С вопросами о том, почему не всем россиянам жить весело и как улучшить жизнь в России-матушке обратилась к Михаилу Ремизову, президенту Института национальной стратегии. Новая Госдума и ее влияние, Владимир Путин и вертикаль власти, распад России и «спасательная сетка», кадровые перестановки и преференции экономическому блоку — тезисы моих вопросов. Ответы стоит прочесть.

«СП»: — Темпы падения реальных доходов граждан достигли максимума за семь лет. Ваш прогноз на будущее.

— Кризис усиливает социальную поляризацию общества. И это общемировая тенденция. И в США, и в Европе отмечается то же самое. К России это относится в еще большей степени — у нас эта проблема носит патологический характер. По некоторым международным исследованиям, в России одному проценту населения принадлежит порядка 70% активов. Это патологический, аномальный уровень неравенства. Причем бедность становится «застойной» — она наследуется у поколений. Жители России в этом смысле становятся похожи на общество Латинской Америки, Африки.

В структуре нашей экономики уже сейчас ограниченное количество качественных рабочих мест, что обрекает общество на определённую деградацию. Понятно, что наша система образования далеко не в лучшем состоянии. Но даже она в каком-то смысле избыточна по отношению к нынешней структуре экономики и, соответственно, работает вхолостую или на утечку мозгов. Это очень тревожная тенденция. И для того, что бы её переломить, не достаточно просто достичь экономического роста. Как отмечают многие экономисты и эксперты, которые анализируют западные истории успеха, опыт «нового курса» в США, необходима целенаправленная политика выравнивания распределения общественного богатства.

«СП»: — За счёт чего? За счет налога на прибыль?

— Есть несколько способов. Один из них — это прогрессивный налог на доходы физических лиц, другой — это прогрессивный налог на наследство. Также это повышение доступности образования и медицины — для всех граждан. У нас скорее идет обратный процесс — бесплатный сектор сужается, а не расширяется. Да и «платность» не гарантирует качества.

«СП»: — Что нужно изменить помимо налоговой политики?

— Необходима более жёсткая политика деоффшоризации, потому что те законодательные решения, которые приняты, не слишком результативны. Нужны меры, которые преградят доступ ко всем высокодоходным видам деятельности в России компаниям, находящимся в иностранной юрисдикции. То есть нужно определить статус «национальной компании». И если компания хочет зарабатывать на госзакупках или на стратегических секторах с высокой доходностью, она должна работать как национальная структура. Что, кстати, сразу приведет к расширению налоговой базы. Пока эти меры не приняты.

Необходимо более равномерное распределение активов и инвестиций налоговых резидентов по регионам России. Сейчас и президент стал говорить об этом.

Как, кстати, и о том, что государственная экономическая политика должна ориентироваться не на средние доходы, а на медианные доходы. Средний доход — это средняя температура по больнице. Есть условный «Абрамович» и есть условный «слесарь Иванов». Мы суммировали их доходы, разделили пополам и получили средний доход. Ценность информации, которую мы получили, стремится к нулю. А медианный доход — это доход среднего представителя данного общества.

«СП»: — Грубо говоря, берём среднюю зарплату по Москве в 40 тысяч рублей, и 15 тысяч рублей в регионах.

— Да, и чем ближе медианный доход к среднему доходу, тем равномернее распределены доходы в обществе. Поэтому политика выравнивания — это та тема, которой есть смысл заниматься в условиях кризиса, в условиях стагнации. И это будет делать общество более здоровым и более справедливым. Это создаст лучшие предпосылки для экономического роста, потому что один из его двигателей — внутренний спрос. А более равномерное распределение общественного богатства — это более ёмкий внутренний рынок. Взаимосвязь бесспорна. Понятно, что тот один процент, которым принадлежат 70% активов — это потребители заграничных особняков, дорогих яхт, люксовых заграничных автомобилей, в общем, импорта. Конечно, вокруг них складываются целые сектора экономики и обслуживающий персонал, и рабочие места, но отечественная промышленность может развиваться только за счёт низового и среднего спроса. Поэтому, с точки зрения экономической — это тоже правильная и необходимая политика.

«СП»: — На днях начала работать новая Государственная Дума. Абсолютное большинство у Единой России. Как вы думаете, новый расклад в Думе что-то изменит? Парламент на что-то влияет у нас в стране?

— Влияние парламента — это системная проблема. Причем объём конституционных полномочий, который есть у парламента, выбирается далеко не полностью. Что мы слышали о парламентских расследованиях?! Была пара попыток, мало чем закончившихся.

Ещё в 2011 году, когда спикером парламента стал тяжеловес Нарышкин, говорилось, что хорошо бы не просто штамповать законы, поступающие из администрации президента и правительства, а проводить их социальную апробацию. То есть выстраивать диалог с теми группами людей, интересы которых затронуты соответствующими законопроектами. Это повысит качество законодательной деятельности. Но этого скорее не произошло, по крайней мере, сам парламент не стал местом такого диалога. Сейчас у нас снова есть надежда, что новый спикер парламента Вячеслав Володин как опытный политический менеджер сможет придать Госдуме функцию модератора общественных интересов в части законодательной деятельности. Это было бы полезно и важно.

Фото: предоставлено автором

«СП»: — Слабый парламент выгоден администрации президента?

— В конце 90-х в России сложилась модель власти с администрацией президента в качестве чрезвычайного, параллельного центра власти. Причем этот центр очень эффективный и всех переигрывает. Но сложилось это не от хорошей жизни, а как компенсация определённой слабости президента Ельцина. Он был не популярен, не поддерживался значительной частью элиты. Тогда было активное противоборство между центром и регионами, президентом и Госдумой, правительством и Госдумой. Сейчас всего этого нет. Конечно, есть разные интересы, но президент очень силён. И у него есть достаточное количество рычагов воздействия на всех основных участников процесса. И в этой ситуации сохранять модель конца 90-х годов просто не эффективно. Это означает — превращать официальные институты в пустые фасады, а вместо них держать дублирующий личный аппарат. Не лучше ли попытаться их выстроить так, чтобы они работали по назначению, брали на себя свою часть нагрузки?

«СП»: — Вас услышат?

— Я не знаю, но какие-то изменения в эту сторону уже происходят. В части губернаторов движение есть. Раньше губернаторов боялись уволить, они сидели на своих местах десятилетиями, но из центра пытались сократить их свободу маневра. Сейчас, когда федеральный центр в отношении с подавляющим большинством регионов чувствует себя достаточно уверенно, можно давать губернатору и власть, и ответственность. Справился — молодец! Такой управленец будет в кадровом резерве федерального правительства, на позиции в другие перспективные регионы. Не справился — уходи!

«СП»: — Вы считаете, что Владимир Путин достаточно сильная фигура. Но, согласитесь, что в кадровой политике ему позволено не все. Он периодически делает кадровые перестановки: сменил министра образования, омбудсмена. Но людей финансово-экономического блока, которые довели страну до реального кризиса, он сместить не может. Почему некоторые фигуры не выбрасываются?

— Приверженность Путина либерально-финансово-экономическому блоку не является элементом внешней для него системой ограничений. Это его выбор. По крайней мере, я склонен так думать.

Выбор связан с несколькими соображениями. Во-первых, личный опыт работы с Кудриным и Грефом. Экономическое мышление Путина формировалось под влиянием этих людей. Во-вторых, как администратор Путин помнит Петербург 90-х годов и ситуацию государства, у которого нет финансового манёвра, нет свободных средств. И его стремление иметь финансовую «подушку безопасности» совпадает с установками на накопление резервных фондов за счет ограничения инвестиций. То есть этот психологический испуг все еще есть.

Третья причина — российский финансовый и сырьевой крупный бизнес. Финансовая, монетарная политика, которая проводится и которая осталась со времен 90-х, отвечает интересам сырьевого сектора и финансовых олигархов. И эти компании компенсируют неблагоприятные макроэкономические условия, например, недоступные кредиты, нехватку оборотных средств, за счёт особых отношений с государством или доступа к дешевым деньгам за рубежом. Определенные банки у нас всегда будут докапитализированы, «Роснефть» и подобные компании получают деньги на хороших условиях. Нынешняя экономическая модель — это союз монетаризма и фаворитизма. Т.е. либеральных чиновников, околоправительственных экспертов с сырьевыми и финансовыми олигархами. Они могут спорить друг с другом по отдельным моментам, но абсолютно едины в защите основ проводимого экономического курса.

Фото: предоставлено автором

«СП»: — Путин активно ездит по всему миру и видит, что в Европе, США, Китае, Японии предприятия кредитуют под низкие проценты. Видит меры протекционизма, поддержки экспорта со стороны государства. Вы думаете, он не понимает, что этот положительный и результативный опыт можно перенять и в России?

— Что-то в этом направлении делается. Но масштаб стимулирующей промышленной политики очень невелик. Думаю, она упирается в два барьера. Один — кадровый. Способность государства осуществлять стратегическое планирование или создавать эмиссионный доход (т.е. превращать деньги напечатанные в деньги заработанные) требует более квалифицированных кадров и более высокого качества управления, чем то, которое мы имеем. В этом отношении либерализм часто выступает как алиби безответственности: «у нас же рынок — значит, система сама найдет оптимальное равновесие». Другой барьер — финансовый. Мы не можем дать участникам рынка более дешевые и длинные деньги, если не закрыть каналы утечки капитала. Но президент из раза в раз повторяет, что государство не применяет и не будет накладывать никаких ограничений на движение капитала через границу. Это ключевая догма «вашингтонского консенсуса», за которую держатся все основные группы интересов. Но без ее пересмотра мы вряд ли чего-то достигнем.

«СП»: — 2016 год подходит к концу: девальвация или жесткое урезание социальных расходов? Ваш взгляд.

— Наверное, и то, и другое в каких-то пропорциях. И скорее будут резать даже не социальные, а инвестиционные расходы. И это очень плохо.

Социальные обязательства сейчас просто «усыхают», т.е. остаются почти прежними на фоне роста цен, а инвестиционные именно сокращаются, причем очень существенно. Многие из инвестиционных проектов, которые раньше были согласованы, включены в госпрограммы, не финансируются.

Что касается девальвации, то с 2014 года Россия существует в курсовых качелях, когда летом рубль укрепляется, а к концу года ослабевает, причём сильно. Эти качели позволяют зарабатывать спекулянтам и банковскому сектору. И нет оснований думать, что сейчас что-то пойдет по-другому.

Постоянно скачущий курс рубля, высокая волатильность, большие колебания — все эти риски закладываются в цену производимых товаров. Особенно это ощущают предприятия, завязанные на экспортно-импортные операции.

«СП»: — Вертикаль власти: нужно ли удерживать? И как заставить систему работать? И как работает система политической стабильности при Путине?

— У нас вертикаль власти построена, а вертикаль управления — не совсем. Вертикаль власти — это способность удерживать лояльность всех основных фигурантов: губернаторов, олигархов и членов правительства. При такой системе президент не рискует потерять власть и чувствует себя устойчиво. Это вертикаль сохранения и воспроизводства власти.

Получается, что вертикаль власти работает отлично, а вот с вертикалью управления ситуация гораздо хуже.

«СП»: — При Сталине была выстроена вертикаль власти.

— При Сталине была еще и вертикаль управления. И все управленческие сигналы сверху вниз проходили с гораздо меньшими искажениями и потерями, чем сейчас. Эта проблема признается официально. И не секрет, что импульсы, которые направляются сверху, на выходе, как правило, превращаются во что-то другое или вообще теряются.

«СП»: — Как превратить вертикаль власти в вертикаль управления?

— Это отдельная задача. Эффективная власть и эффективное управление — это не одно и то же. Существует множество теорий управления, которые объясняют, как это сделать. Есть специалисты в этой сфере. Кстати, один из них — переходящий на работу в Кремль Сергей Кириенко. Он, как человек, имеющий системный подход к менеджменту, эти вещи должен неплохо видеть. Построить систему управления сложно, но достижимо. Это дело техники.

«СП»: — А что главное при этом?

— Главное, наверное, — адекватная система мотивации кадров на всех уровнях. «Кнут и пряник». Чтобы человек на каждом уровне был мотивирован делать полезные вещи, и чтобы у него не возникало желания делать вещи неполезные с точки зрения поставленных целей.

«СП»: — Вы ведущий историко-политической телепередачи «Власть факта». Многое в истории циклично. Например, сейчас ситуация близка к ситуации начала 20 века. Видите ли вы повторение? Не окажутся ли силы, ратующие за реальный сектор на основе защиты собственных выгод и интересов, «эсерами» 21 века?

— Цикличность в российской истории, конечно, есть. В частности, Россия подвержена циклическим кризисам государственности. Мы видим их, по меньшей мере, начиная со Смутного времени, и нет оснований думать, что мы изжили эту традицию. И Смутное время, и революция начала 20 века, и революция конца 20 века были связаны с кризисом легитимности власти. То есть сначала обрушилась, обсыпалась легитимность власти, а потом уже происходили революционные события. Не наоборот.

Ясно, что принципиально мы эту ситуацию не изжили. С 90-го года мы живем в режиме представительной демократии, в республике, но у нас еще ни разу не произошло события, после которого республику можно считать состоявшейся. Я говорю о смене правящей команды в ходе выборов при сохранении устойчивости государственно-политической системы.

Пока мы сохраняем устойчивость при условии сохранения власти в руках определенной правящей команды. Реальная смена власти ассоциируется с потрясениями — как с точки зрения протестных групп, так и с точки зрения «охранителей». И это плохой признак, означающий, что про нашу республику пока нельзя сказать, что она состоялась. И пока нельзя быть уверенным в устойчивости новой российской государственности.

«СП»: — Значит, мы близки к повторению событий начала 20-го века?

— По крайней мере, не так далеки, как хотелось бы.

Поэтому необходимо, во-первых, развивать политическую систему, чтобы при сохранении сильной президентской власти росли центры публично-политической конкуренции, которые впоследствии могли бы взять на себя реальную нагрузку по производству власти. Возможно, следующий срок президентства Путина был бы для этого подходящим временем. Во-вторых, необходимы чрезвычайные контуры власти на случай кризиса государственности. Чтобы кризис политической системы не привел к кризису страны, в том числе к распаду государства.

«СП»: — Что станет такими контурами, «страховочной сеткой» на случай политического кризиса?

— Пока можно говорить только гипотетически…

«СП»: — Губернаторы?

— Нет. Они все начнут играть за себя. Это абсолютно закономерно.

«СП»: — Спецслужбы?

— Это наиболее ожидаемый ответ. Но после опыта распада Советского Союза, доверие к спецслужбам как к «страховочной сетке» государственности лично у меня достаточно низкое. Не сомневаюсь, что там много эффективных кадров, но именно в силу своей эффективности они будут уверены, что выиграют при любых изменениях.

На мой взгляд, это скорее должны быть военные, военная элита. К сожалению, из нее еще с советского, а то и с царского времени вытравливали политическое сознание, потому что власть всегда опасалась «бонапартизма», выхода из среды военных людей с политическими амбициями. Но если в военной элите нет политического сознания, то в критический момент она не сможет остановить распад страны.

В общем, о военных как о «страховочной сетке», контролирующей, прежде всего, целостность государства, как мне представляется, надо очень серьёзно подумать.

«СП»: — Блиц-вопросы. Выигрывают не одиночки, выигрывают команды?

— Смотря где. В политике, в общественной жизни — конечно.

«СП»: — У Путина есть команда? Или он один среди «чужих»?

— Конечно, есть команда. Он и пришёл во власть как часть команды, затем опирался на людей, которые продвигались вместе, который поддерживали друг друга, помогали друг другу. В этом одна из составляющих формулы его успеха.

«СП»: — Силы, которые ратуют за производство, за промышленность, в команде? Или разобщены?

— Никогда они не были в правящей команде, и сейчас они не в команде. Отраслевые лобби зачастую достигают успеха. Но в целом промышленно-технологическое лобби пока слабенькое и не соразмерно масштабу задач.

«СП»: — «Я своих не сдаю» — верная позиция?

— Да, верная. Вопрос только в том, кто свой, а кто чужой! Если правящая группа — свои, а граждане — чужие, то это плохо. А сам принцип «я своих не сдаю чужим», — правильный.

«СП»: — В России воруют?

— Конечно. Но в этом нет ничего специфически российского.

«СП»: — Внешняя политика России. Минусы.

— Это очень большой вопрос. Тут коротко нельзя. Если спрямить, я был сторонником более решительных действий на Украине и более ограниченных — в Сирии.

«СП»: — Кто научил вас думать, анализировать, иметь свое мнение?

— Как и всех, кто этому научился, — семья и культура, т.е. агрегированный опыт предыдущих поколений.

«СП»: — Ваш главный постулат: как жить?

— Жить так, чтобы оставить между собой и своей смертью что-то достойное. Оставить след. Это могут быть и дети, и дела, и книги, и другие самые разные вещи.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
ЧМ по Футболу 2018
Группа A
Страна Очки
РоссияРоссия 6
УругвайУругвай 3
ЕгипетЕгипет -
Саудовская АравияСауд. Аравия -
Группа B
Страна Очки
ИранИран 3
ПортугалияПортугалия 1
ИспанияИспания 1
МароккоМарокко -
Группа C
Страна Очки
ФранцияФранция 3
ДанияДания 3
АвстралияАвстралия -
ПеруПеру -
Группа D
Страна Очки
ХорватияХорватия 3
АргентинаАргентина 1
ИсландияИсландия 1
НигерияНигерия -
Группа E
Страна Очки
СербияСербия 3
БразилияБразилия 1
ШвейцарияШвейцария 1
Коста-РикаКоста-Рика -
Группа F
Страна Очки
МексикаМексика 3
ШвецияШвеция 3
ГерманияГермания -
Южная КореяЮжная Корея -
Группа G
Страна Очки
БельгияБельгия 3
АнглияАнглия 3
ТунисТунис -
ПанамаПанама -
Группа H
Страна Очки
ЯпонияЯпония 3
СенегалСенегал 3
КолумбияКолумбия -
ПольшаПольша -
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня