Политика

Доклад о безответной любви к Родине

Пресс-конференция президента показала, что рост экономики может сопровождаться падением доверия к власти

  
164

Первая пресс-конференция Владимира Путина после его возвращения на пост президента запомнится не столько его ответами, сколько вопросами журналистов. Президент отвечал в своей обычной манере. Приводил цифры, которые должны убеждать в благополучии экономической ситуации в России, заявил о том, что, оглядываясь на годы, проведенные во власти, не видит своих крупных ошибок. Несколько раз заявлял журналистам, что никак не влияет на судебную систему страны. Обтекаемо отвечал на острые вопросы о том, как, например, назначенному им экс-министру обороны Сердюкову удавалось столько лет разваливать армию и пилить бюджетные деньги. Правда, непривычная острота поставленных вопросов заставляла президента нервничать, теряя привычную величественность. Потому и прозвучало в ответ на путинское фривольное «спасибо, Маша» крылатое «спасибо, Вова» дальневосточной журналистки Марии Соловьенко.

Можно ли сказать, что на пресс-конференции мы услышали нечто принципиально отличающееся от того, что говорил Владимир Путин 4 и 8 лет назад?

— Я думаю, что принципиально новое было сказано. — Говорит заместитель генерального директора Центра политических технологий Алексей Макаркин. —  Но сказано представителями СМИ. Именно их вопросы оказались принципиально иными, чем прежде. Ответы Путина были выдержаны, в общем и целом, в традиционном стиле. Но при этом целый ряд журналистов задавали вопросы, которые Путину явно не понравились. Это противоречит сложившимся ранее правилам игры: на пресс-конференциях нельзя раздражать президента. Сегодня же чувствовалось, что Путину некомфортно. Это главное ощущение от этого события.

«СП»: — Мария Соловьенко, которая, видимо, завтра проснется знаменитой, сказала, что раньше ее не пускали на такие встречи с главой государства. А вот теперь у нее появилась возможность задать свой неудобный вопрос. Не свидетельствует ли это, на ваш взгляд, что журналистам просто разрешили «спрашивать смелее»?

— Я не верю, что это полностью санкционированная смелость. Может быть, какое-то оживление и было запрограммировано, но не до такой степени. За образом Путина до сих пор следили очень внимательно. Он должен содержать в себе сакральные элементы. А вот данная пресс-конференция нанесла по сакральности чувствительный удар.

«СП»: — Поведение журналистов говорит о том, что и дальше будут происходить какие-то изменения в нашем обществе?

— Наверное, это своего рода индикатор. Происходит снижение степени сакральности власти. Часть общества почувствовала, что можно говорить смелее. Я думаю, что дальше будет больше. Проблемы, которые вызвали недовольство в обществе, никуда не уйдут. Сейчас СМИ подсознательно подводят определенные итоги: что сделано, собственно говоря, за путинский период. Для части общества еще убедительно звучат аргументы о том, что в девяностые годы страну чуть не развалили, экономику погубили, и что же можно было сделать за такой короткий срок. Но в данном случае многие представители СМИ думают иначе: прошло, собственно говоря, 12 лет. И каковы результаты? С точки зрения значительной части общества результаты оказываются далеко не такими радужными, как нас уверяют. И еще примечательный момент: раньше у многих была какая-то подсознательная убежденность, что нынешний режим бесконечен. Одни трактовали это положительно, мол, хорошо, пусть так и дальше будет. Другие относились негативно, но им казалось, что ничего не изменишь. Но вот сейчас, после протестных акций, усилились ощущения, что после путинского режима будет что-то еще. На Путине наша история не закончится. Это, наверно, подстегивает неудобные вопросы журналистов.

«СП»: — Из ответа Путина на вопрос об изменении национально-территориального деления страны (СП неоднократно освещала эту тему) создается ощущение, что он не прочь произвести здесь некую реформу и даже вернуться к принципам территориального устройства, существовавшим в Российской империи…

— Путин крайне осторожен в этом вопросе. Он сам желал бы «оптимизировать» территориальное деление России. С другой стороны есть понимание, что стоит эту сферу тронуть, и последствия будут непредсказуемыми. Даже укрупнение регионов происходило гладко только в слабых национальных округах, которые были частью матрешечных субъектов федерации. К тому же, характерно, что на слияние шли те субъекты, которые не имели собственных крупных месторождений углеводородов. Тюменскую область так и не удалось объединить с Ямалом и Ханты-Мансийским округом. Сегодня вообще для власти ситуация с принятием новых законов довольно сложная. Думаю, когда вносили в Госдуму скандальный закон о запрете усыновления российских детей американцами, не ожидали такой реакции. Надеялись, что он пройдет «на ура»: оппозиция, как всегда, поругается, да и умолкнет. А вместо этого мы наблюдаем серьезный раскол элит. Он нашел свое отражение в том числе и в тех вопросах, которые мы слышали на пресс-конференции. Думаю, в отношении территориального деления страны возобладает точка зрения, что лучше эту тему не трогать.

— Общее впечатление, что пресс-конференция идет гораздо бодрее, чем скучное послание президента Федеральному собранию, — говорит политолог Павел Святенков. — Путин находится в достаточно бодрой политической форме. Обратило на себя его заявление о том, что Кудрин остается в команде, о том, что укрупнение регионов надо проводить осторожно, не задевая чувства национальных республик. Но единого стержня, какой-то концепции в его ответах нет. Мы, по сути, видим одну сплошную презентацию того, что Путин находится в хорошей физической форме.

«СП»: — Вы разделяете точку зрения, что журналисты вели себя более смело и даже жестко, чем раньше на подобных мероприятиях?

— Да, раздражение и недовольство народа проявляются даже в ходе этой пресс-конференции. Впрочем, я не услышал ни одного по-настоящему жесткого вопроса от журналистов.

Путин во многих случаях оставил себе свободными руки. Как, например, с законом «антимагнитского», про который его не раз спрашивали. Сказал, что не видел текста закона, может быть и не подпишет его. В итоге может получиться, что он протянет до новогодних каникул и подпишет его по-тихому, или примет какое-то половинчатое решение.

Путин вообще достаточно хорошо владеет искусством оправдания. Не случайно он не признал за собой никаких крупных ошибок в управлении страной. В противном случае ему бы пришлось либо уходить, либо что-то кардинально менять, чего он не хочет.

«СП»: — А вот рассуждения Путина о том, что он не изменил Конституцию, уступил в 2008 году президентское кресло Медведеву и поэтому в России нет авторитарного режима, показались вам убедительными?

— Начнем с того, что Путин не уходит из власти уже больше 12 лет. В нашей истории были ситуации, когда Сталин ушел с поста Генерального секретаря ЦК в 1934 году. Пост этот был на несколько лет вообще упразднен, и Сталин не занимал вообще никаких должностей в системе власти. Ну и что? То, о чем говорил Путин — не аргумент против существования авторитарного режима. Классический пример — режим Каддафи. Напомню, бывший ливийский лидер вообще не занимал никаких официальных постов. Кстати, сама российская Конституция, принятая в 1993 году, в крайней степени авторитарная и предусматривает огромную концентрацию власти в руках президента. Для авторитарного правителя в ней нечего менять, Путин ее и не меняет. Условный Наполеон согласился бы править с такой Конституцией.

«СП»: — Судя из ответов Владимира Путина, он довольно оптимистично оценивает наши экономические перспективы. И многие достижения считает своей заслугой.

— Оптимизм имеет право на существование, потому что экономическая ситуация в годы правления Путина улучшилась. Но это улучшение целиком связано с повышением цен на нефть. И Путин здесь ни при чем. Мы знаем, что в кризисном 2009-м году вместе с ценами на энергоносители ВВП России резко упал. К счастью, тогда удалось избежать судьбы СССР, но никто не гарантирует, что в будущем подобная ситуация не повторится.

Что касается вступления в ВТО — рано делать выводы. Пока обещанного многими экспертами коллапса экономики не случилось, но и преимуществ особенных не видно, — заключает Павел Святенков.

Среди «неудобных» были и вопросы про политзаключенных. Когда один из журналистов напомнил президенту его знаменитую фразу про Ходорковского, «Вор должен сидеть в тюрьме», Владимир Путин отреагировал: «А что, он должен гулять по улице, что ли?» На вопрос о нелепости обвинений в связи грузинских политиков и наших оппозиционеров, в частности, находящихся в СИЗО Леонида Развозжаева и Константина Лебедева, Путин высказался в том духе, что стоит верить выводам Следственного комитета: «он (Гиви Таргамадзе — „СП“) человек, который пытался (и, может быть, до сих пор это делает) подстрекать граждан Российской Федерации к совершению противоправных действий, которые могли выражаться в совершении террористических актов, к незаконному захвату власти. Я думаю, что это очень убедительно было показано съемками, под которые они случайно, должен вам раскрыть государственную тайну, попали в контролируемом помещении. Но это объективные данные, против этого не попрешь. Он их инструктировал по поводу того, как совершить преступление в Российской Федерации, и это должно иметь правовую оценку. И не нужно его защищать. А обсуждение, как они говорят, в шутку или не в шутку, совершения терактов, в том числе и взрывов на железной дороге, — против этого Бастрыкин не должен проходить, потому что такие случаи и такие трагедии в нашей стране, к сожалению, случались». Однако, по мнению директора Института глобализации и социальных движений Бориса Кагарлицкого, говорить о возможном усилении репрессии пока рано:

— Не стоит прогнозировать новые репрессии, ориентируясь на слова Путина. Президент сам плохо представляет, что будет через 3−5 месяцев, он будет действовать исходя из ситуации. Он очень прагматичный политик, который отвечает на текущую политику. У государственной элиты нет планов, они живут по принципу «будет день — будет и пища». Свое отношение к политзаключенным они могут намеренно пересмотреть или намеренно не пересмотреть. Всё будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства. Обсуждать планы власти — это совершенно ложный посыл. Это можно делать, абсолютно не зная, как принимаются решения. Мы всё время думаем, что вначале принимается стратегический план, а потом уже проводится какая-то линия. В действительности — наоборот. Вначале сама собой складывается линия, к этому прилагают усилие даже не высшие лица, а обычные клерки. Совершенно случайные чиновники ставят руководителей в ситуацию, что у них не остается выбора. Потом уже высшие лица с важным видом дают обоснование происходящему и говорят, что можно действовать только так, а иначе невозможно. На самом деле, они просто плывут по течению, — подчеркивает Борис Кагарлицкий.

Что касается социальной сферы, то в ответ на вопрос о доступности ипотеки Владимир Путин привел цифры, согласно которым за последний год объем кредитования вырос на 15−17%.

— Рост числа ипотечных кредитов свидетельствует о слабости социальной политики, — говорит Борис Кагарлицкий. — Это значит, что жилье невозможно получить через какие-нибудь другие каналы кроме как на рынке. В России условия получения ипотеки кабальные, и в этих условиях большое число обратившихся за ней говорит о том, что государство фактически отстранилось от регулирования рынка жилья.

Журналист из Калмыкии посетовала на то, что много регионов в стране сегодня имеют мало шансов на быстрое развитие. Президент ответил, что для сильно отстающих регионов нужны специальные программы. Однако, как отметил Путин, их число не должно быть большим.

— Регионы сильно разнятся между собой, разрыв уровней их развития просто чудовищный, — замечает Борис Кагарлицкий. — С экономическим ростом 2000-х выросли и диспропорции. За 12 путинских лет в среднем ситуация и по заработной плате, и по реальным доходам граждан улучшилась. Но она улучшилась крайне неравномерно. И сама эта неравномерность есть дополнительный фактор социальной напряженности. Люди более-менее терпимо относятся к ситуации, когда средств не хватает всем. Сейчас люди видят, что средства в стране есть, причем много идет денег на весьма странные проекты, несправедливо распределяются не только между богатыми и бедными, но даже между отраслями и регионами. Социальная напряженность от этого только растет. Эти диспропорции даже с точки зрения рыночной модели оборачиваются минусом, потому что мешают росту спроса. В этих условиях возникает острая потребность проведения социальной политики, но ее, к сожалению, у нас нет.

Фото: Пресс-служба Президента России

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Константин Блохин

Эксперт Центра исследования проблем безопасности РАН

Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня