Политика

20 лет Госдуме: деградация или эволюция?

Куда идет российский парламентаризм

  
17210

12 января 1994 года Государственная Дума собралась на свое первое заседание. Избранная в декабре 1993-го, практически сразу после расстрела Белого дома, Дума первого созыва представляла собой вполне европейский парламент. Выборы в нее были честными, правящая партия не имела большинства, а любое решение принималось путем формирования коалиций из более чем дюжины фракций и депутатских групп.

Левых представляли КПРФ и Аграрная партия, центристов — «Женщины России», Партия российского единства и согласия, Демократическая партия России, а также депутатские группы Новая региональная политика, «Россия» и «Стабильность». Правых — ЛДПР, депутатские группы «Российский путь» и «Держава». Либералов — «Выбор России», «Яблоко», и депутатская группа Либерально-демократический союз «12 декабря».

Этот созыв Думы оказался единственным, который избирался всего на два года. Депутатами парламента могли быть и члены правительства (Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, входившие во фракцию «Выбор России»), что в следующих созывах не допускалось.

Среди громких решений парламента первого созыва — амнистия участников «путча» августа 1991-го и защитников Верховного Совета, а также вынесение недоверия правительству в июле 1995 года. За два года депутаты приняли 461 закон, из них 310 вступили в силу. Среди них — законы «Об арбитражных судах» и «О Конституционном суде», «О референдуме», первая часть Гражданского кодекса, а также Семейный и Арбитражный процессуальный кодексы.

С тех пор многое изменилось. Парламент, по меткому выражению экс-председателя Думы (четвертого и пятого созывов) Бориса Грызлова, перестал быть местом для дискуссий, и фактически превратился в штепмель для законопроектов, спускаемых из Кремля.

Является ли путь, пройденный Думой, деградацией или эволюцией, есть ли место полноценному парламенту в политической системе России?

— Дума первого созыва больше соответствовала классическому пониманию парламента, — отмечает депутат Госдумы I созыва, ныне директор Института стран СНГ Константин Затулин. — Дело в том, что у той Думы была родовая травма, связанная с расстрелом Белого дома. Это сильно действовало на психику тогдашних народных избранников. Кто-то из них жаждал реванша, но большинство хотело уберечь Россию от всякого рода потрясений. Поэтому депутаты были склонны прислушиваться друг к другу, чтобы не дойти до крайности, как это сделал в 1993 году Верховный Совет в своем противостоянии Борису Ельцину. В силу этого в первой Думе можно было убедить оппонентов и изменить их мнение по ряду вопросов.

В новых созывах Думы, в которых я тоже был депутатом, можно было сколько угодно распинаться, — если тебе еще дадут слово — но результат голосования всегда был предопределен. И хотя для большинства российских граждан это, вероятно, было не так важно, для тех, кто избирался в парламент не первый раз, разница была очевидна.

В результате, в России постепенно деградировало качество парламентской работы. Люди, которые работали в первом составе Думы, и еще сохранились в политике, это прекрасно понимают. Нынешние депутаты зачастую не в ладах ни с парламентской процедурой, ни с ораторским искусством. Для них перестало быть важным, насколько хорош или плох внесенный законопроект. Важно лишь, внесен ли он президентом и правительством, или рядовым депутатом. В Думе первого созыва такое поведение считалось постыдным…

— Дума в 1993 году была избрана в результате честных выборов, — напоминает депутат Госдумы I созыва, ныне замруководителя фракции «Справедливая Россия» в Госдуме VI созыва Оксана Дмитриева. — На тех выборах не было фальсификаций результатов голосования, и не был задействован административный ресурс. Поэтому партия власти — «Выбор России» — потерпела поражение, у нее не было большинствав парламенте. Даже относительное большинство она обеспечивала с трудом, и это большинство было неустойчивым. В этом — главная особенность Думы первого созыва.

Большинство ее депутатов пришли с искренними помыслами изменить ситуацию в стране к лучшему. Были, конечно, народные избранники, которые приступили к циничному строительству карьеры, но их было немного.

С тех пор Госдума сильно изменилась. Нужно четко понимать: начиная с третьего созыва, Дума функционирует в условиях абсолютной монополии партии власти, и жесткого подчинения правительству. Это не могло не сказаться на структуре депутатского корпуса и на отношении к парламенту со стороны российского общества.

Да, среди представителей думской оппозиции и сейчас есть много порядочных людей, профессионалов, отстаивающих народные интересы. Но если Дума первого созыва была более-менее однородной — и по профессиональным, и по нравственным качествам депутатов, — то теперь в депутатском корпусе очень сильна дифференциация. Титаны и пигмеи находятся рядом. Хорошо, конечно, что титаны в Думе остались, но хотелось бы, чтобы их было много…

— Первая Дума была честная, народная, рабоче-крестьянская, — уверен депутат Госдумы I созыва, летчик-испытатель, герой России, ныне почетный президент МАКС Магомед Толбоев. — Это были искренние, избранные народом люди. С тех пор Госдума прошла несколько этапов. Вторая Дума избиралась уже с подключением административного ресурса: в нее проходили, в основном, те, кого поддерживало местное руководство — главы республик и регионов, мэры городов. Третья Дума была, я считаю купленной — депутатами стали те, у кого водились большие деньги. А четвертая и пятая были уже чисто партийными — они формировались централизованно. Они практически не имели отношения к регионам — партийные списки составлялись в Кремле, а потом лишь согласовывались с местным руководством.

Именно поэтому нынешняя Госдума перед народом не отвечает, и отвечать не собирается. Мы даже толком не знаем, чем занимаются депутаты, да и народ к ним за помощью больше не обращается. Ко мне, за два года работы в первой Думе, обратились более 3600 человек — и со всеми я разбирался, разговаривал и помогал. Сейчас такого и представить себе невозможно…

— Дума за 20 лет сильно деградировала, — убежден депутат Госдумы I созыва, ныне сопредседатель РПР-ПАРНАС Владимир Рыжков. — Выборы 1993 года были совершенно свободными, и проходили после острого политического октябрьского кризиса в Москве. Возможно, поэтому первая Дума была самой «звездной» из всех шести составов. Достаточно вспомнить, кто были ее депутатами: Анатолий Чубайс, Егор Гайдар, Сергей Шахрай, Николай Травкин, Геннадий Бурбулис, Григорий Явлинский, Николай Рыжков… По сути, в первой Думе была вся политическая элита страны. В ней ни у одной партии не было большинства, и потому думская политика была политикой коалиционной. Кроме того, первая Дума была оппозиционной Ельцину, и очень самостоятельной. Одно из первых решений, которые она приняла — объявила амнистию участникам событий октября 1993 года, в результате чего на свободу вышли Руслан Хасбулатов, Александр Руцкой… Это был сильный парламент, который с нынешней машинкой по штамповке законов не имеет ничего общего.

«СП»: — Почему так получилось?

— Перелом произошел в 2000-м году, когда на пике популярности президент Владимир Путин сколотил думское большинство из трех фракций — «Единство», «Отечество» и «Вся Россия». Когда эти фракции объединились на почве лояльности к Путину, думская вольница закончилась, и администрация президента получила контроль над парламентом.

«СП»: — Насколько критична для страны несамостоятельность парламента?

— Очень критична. Решения в нашем парламенте принимаются без обсуждения, в результате чего практически каждое из них становится грубой ошибкой. Кроме того, в любой стране сильный парламент — это главный антикоррупционный орган. Когда парламент не работает — коррупция расцветает, именно это мы видим сегодня в России.

— «Деградация» парламента подразумевает линейный процесс, но я бы не стал рассматривать ситуацию с нашей властной системой с такой точки зрения, — считает директор Центра политологических исследований Финансового университета при правительстве РФ Павел Салин. — Скорее, развитие идет по синусоиде, причем смещение центра политической тяжести на парламент или исполнительную власть связано с тем, где сосредоточен основной источник легитимности власти.

Скажем, в 1990-е у Бориса Ельцина практически всегда был низкий рейтинг, а накануне выборов 1996 года он и вовсе упал до 6%. В такой ситуации политической системе, чтобы быть устойчивой, необходим был сильный парламент и сильная оппозиция. В 1998 году эти сильные парламент и оппозиция спасли действующую власть. Если бы тогда ельцинский режим не создал иллюзию, что готов поделиться частью полномочий с левоцентристским правительством Примакова — Маслюкова, думаю, Россию ждали бы серьезные социальные потрясения. Да, потом, когда острота спала, Примакова с его правительством выбросили на улицу, но страна была спасена от радикального кризисного сценария.

В нулевые годы, в силу ряда причин — не будем их рассматривать — центр легитимности находился во власти исполнительной, и, прежде всего, президентской. У Владимира Путина был — и по-прежнему остается, хотя и в меньшей степени — рекордно-высокий рейтинг, особенно если сравнивать его с рейтингами лидеров западных государств.

При таком раскладе стал не нужен сильный парламент — его наличие повышало бы издержки функционирования властной системы: значительная часть правительственных законопроектов встречала бы в Думе жесткий отпор, как это было в 1990-е годы. Парламент стал нужен как штамповщик законов — и его преобразовали под новые требования.

«СП»: — Разве это — не деградация?

— Я бы в данном случае не говорил о деградации. Любая политическая система для устойчивости вынуждена переминаться с ноги на ногу. И если в 1990-е опорной ногой был парламент, то в нулевые ею стал президент. Сейчас — это очевидно — ситуация нулевых годов исчерпывается.

«СП»: — Что придет ей на смену?

— Это большой вопрос. Власть начинает понимать, что статус-кво сохранить нельзя, и ведет активный поиск новой конфигурации политической системы. Но как именно она будет выглядеть, сегодня совершенно неясно.

В любом случае, будет происходить дальнейшая эрозия института президента — прежде всего, в силу морального износа действующей власти. Прочность позиций власти в нулевые годы была обусловлена позитивными ожиданиями — ростом доходов и уверенности в завтрашнем дне. Сейчас ситуация изменилась, и власть устойчива только потому, что ей нет альтернативы. В частности, нет политика, который мог бы бросить равнозначный вызов Владимиру Путину. Но как только такая альтернатива появится — а она появится непременно — произойдет быстрое падение рейтинга главы государства.

Поэтому, как я понимаю, элиты сегодня предпринимают попытки найти преемника Путину, и произвести замену лидера в рамках электорального цикла 2016−2018 годов. Как на это отреагирует сам президент — тоже большой вопрос.

Точно можно сказать одно: политическая эпоха «десятых» годов в России будет серьезно отличаться и от нулевых, и от 1990-х. Пикантность ситуации в том, что закончились не только нулевые годы, но и постсоветская эпоха. Сегодня в политической системе необходимо менять очень многое, в том числе — функции парламента. Дума, на мой взгляд, уже не вернется в 1990-е. С ней произойдет какая-то новая трансформация — в рамках глобальной смены политических координат…

Фото: ИТАР-ТАСС/ Александра Мудрац

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня