Политика

Александр Гофштейн: Сделка с правосудием — способ посадить «заказанного» человека

Сенаторы завернули законопроект на эту тему, уже получивший одобрение Госдумы РФ

  
48

Совет Федерации отклонил закон, предусматривающий возможность «сделки с правосудием». За принятие закона проголосовали 26 сенаторов, против — 76, семеро воздержались. Сенаторы поддержали позицию комитета по правовым и судебным вопросам, рекомендовавшего палате отклонить этот документ в силу того, что ряд его положений противоречит Конституции РФ и имеет «технические погрешности». Напомним, изменения, ранее принятые Госдумой, должны были быть внесены в УК и УПК РФ и направлены на введение особого порядка судебного разбирательства при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве с лицами, состоящими в организованных группах и преступных сообществах, на условиях сокращения им уголовного наказания и распространения на них мер государственной защиты. Почему сенаторы отклонили законопроект, рассуждает адвокат Александр Гофштейн.

«СП»: — Александр Михайлович, сенаторы хорошо поступили или плохо?

— Для правосудия отказ от одобрения этого закона — безусловно, положительная вещь. Поскольку такая сделка предполагает, по существу, почти легализованное сильное психологическое воздействие на обвиняемого с целью получения нужных следствию показаний.

С обвиняемым предполагается проведение торга и заключение сделки. Причем, если бы в данном случае обвиняемый был хозяином только своей судьбы, и давал бы только показания в отношении себя — ну, это достойно было бы обсуждения. Но здесь-то ему говорят: ты дай показания на других, тогда будет легче тебе. Вот такая торговля, когда, по существу, оказывается неприкрытое психологическое воздействие на обвиняемого, с моей точки зрения совершенно недопустимо.

Я, честно говоря, содрогнулся когда узнал, что этот закон прошел через Думу. И рад, что Совет Федерации отказался одобрить этот внутренне порочный документ, не имеющий ничего общего с принципами получения доказательств.

«СП»: — Послушайте, а как же в Штатах? Постоянно видишь в американском кино, как преступнику предлагают как раз такую сделку?

— А почему только в Штатах? И у нас существует так называемый особы порядок рассмотрения дел. Когда подсудимый говорит: «Я виновен, я признаю. Я прошу не тратить деньги на полное исследование доказательств, на полный процесс. Я прошу провести его, грубо говоря, по укороченной упрощенной схеме, поскольку я полностью виновен». И в этом случае закон предусматривает обязанность суда — обязанность! — предоставить обвиняемому определенные привилегии. В частности, в наказании, которое может быть назначено. Оно ниже максимального предела. Суд обязан в этом случае сократи срок. Это есть у нас, и нам не нужен, в данном случае, западный опыт.

Здесь, как я понимаю, речь идет о другом. Обвиняемому говорят: мы тебе сократим наказание, если ты дашь показания на других людей. Давайте все-таки исходить из того, что каждый — хозяин своей судьбы. Да? Ну, хочешь ты что-то взять на себя — я убежден, что далеко не всегда признанная вина это вина в действительно совершенном преступлении — говори в отношении себя что угодно. Но нам-то говорят о другом: ты нам о других нам расскажи, и тогда мы сократим. Это чрезвычайно опасная вещь. И то, что она не одобрена Советом Федерации свидетельствует о том, что правосознание среди наших сенаторов находится на очень приемлемом уровне.

«СП»: — Извините за настойчивость. Скажите, то, что предлагал законопроект — это примерно то же, что существует сейчас в Штатах? Или в Штатах по-другому?

— Не знаю, существует ли в США право получить определенные привилегии за показания в отношении других лиц. Не уверен. Я знаю, что сделка, о которой вы говорите, касается, прежде всего, показаний в отношении себя — так называемого признания своей вины. И это, повторяю, существует не только в Штатах, но и в России.

Что касается показаний в отношении других лиц — не могу сказать. Но тут важно ведь в виду вот что: в российском уголовном законе существует нормы, предоставляющие обвиняемому, в случае активной помощи следствию — активному способствованию раскрытия преступления, активному признанию своей вины — помимо сделки, есть норма, которая рассматривает такое поведение обвиняемого как смягчающее обстоятельство.

По закону, суд обязан эти смягчающие обстоятельства принимать во внимание.

«СП»: — Я так понимаю, в сделке идет речь о том, чтобы снизить срок наказания как-то кардинально за то, что ты кого-то сдал. Я упрощенно говорю. Но вот те смягчающие обстоятельства, о которых вы говорите, которые есть в законе, насколько они могут смягчить наказание?

— Возможно назначение наказания даже ниже низшего предела. Это отдается на рассмотрение суду.

«СП»: — Получается, сделка не нужна. Почему тогда вообще возник этот законопроект?

— Потому что, как я уже сказал, применять или не применять это правило, сокращать или нет наказание — это отдано сейчас на откуп суду. Суд сам будет решать в зависимости от обстоятельств. А тот законопроект, который вы обсуждаете со мной, он предусматривает ОБЯЗАННОСТЬ суда назначить наказание не выше определенной планки, которая, видимо, прописана в законопроекте. Может быть, максимум две трети предусмотренного законом наказания. Или половина — я не могу сказать. Видимо, в законопроекте в определенной, императивной форме сказано, что суд не вправе назначить наказание выше.

Понятно, как этот закон может работать. Приходит следователь к обвиняемому, и говорит: видишь, ты даешь показания на Иванова, Петрова, Сидорова, тебе дают максимум половину срока. И показывает ему закон.

«СП»: — Если подвести итог, сделка со следствием не нужна, поскольку аналогичная форма сотрудничество со следствием предусмотрена действующим законодательствам, если она касается показаний на себя. А показывать на других аморально, так?

— Еще имеет колоссальное значение существующая традиция применения законов. К сожалению, в России не изжито еще до конца злоупотребление правом со стороны некоторых следственных и оперативных работников. То, что называется выбить показания — к сожалению, время от времени еще встречается. Давать в этой ситуации в руки тем же самым оперативным работникам готовый механизм для торговли, для давления — мне кажется, рановато. Должно измениться коренным образом правосознание, только тогда этот закон будет работать во благо.

В противном случае он может повлечь большое количество случаев привлечения к ответственности и даже осуждения людей ОГОВОРЕННЫХ другими. Потому что на них поступил заказ со стороны следствия.

Вот нам нужны показания на этого человека. Если ты это сделаешь, получишь значительно меньше максимума. А много ли людей найдется, способных противостоять такому натиску? Он думает о себе, ему предъявлено обвинение за то, что он совершил. Он понимает, что получит, допустим, 10 лет. И приходит к нему человек и говорит: вот сегодняшним шагом — а именно дачей показаний на Иванова или Петрова — ты сократишь себе срок в два раза, будет не десять лет, а пять. А у него семья, дети, ему хочется домой. Где гарантия, что он скажет правду?

К сожалению, в практике еще существует и значительная переоценка роли признания как такового. У нас ведь зачастую бывает так: сказал человек, признался — все. Никто проверять ничего не будет. И хотя закон запрещает такой подход, в практике это случается нередко.

Так вот, незачем, незачем педалировать эту ситуацию, придавать ей законный окрас. Не нужно. Это мое мнение. Отказ Совета Федерации одобрить законопроект — весьма и весьма позитивная штука.

Фото [*]

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Марков

Политолог

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня