История

«Фараоны» на страже правопорядка

Похвальное слово городовым Российской империи

  
4677
«Фараоны» на страже правопорядка

Март 1917 года. Государственная Дума принимает решение об аресте «всей полиции» Российской империи. Собственно говоря, империи уже не было — грянувшая Февральская революция вынудила Николая Второго отречься от престола.

Жажда крови

В Петрограде начался «сезон» убийств блюстителей порядка, которые пытались навести порядок. С особенным, садистским удовольствием озверевшие толпы охотились на околоточных, жандармов, полицейских. Их забивали прикладами, выкалывали им глаза, кололи штыками, расстреливали. Людей, которые еще недавно охраняли покой россиян, топили в Неве, сбрасывали с крыш, разрывали на части, привязывая веревками к автомобилям. Не избежали мученической смерти их жены и дети…

Первыми жертвами черни, расправлявшейся с «ненавистными слугами царского режима» были городовые. Этих людей в шинелях из темно-серого сукна, в круглых шапках и с шашкой на боку всегда недолюбливали. Но в революционные дни их окончательно возненавидели — они были символом прогнившей монархии. «Солдаты и рабочие рыскали по всему городу, разыскивая злосчастных городовых и околоточных, — вспоминал полковник Федор Винберг. — выражали бурный восторг, найдя новую жертву для утоления своей жажды невинной крови, и не было издевательств, глумлений, оскорблений и истязаний, которых не испробовали подлые звери над беззащитными своими жертвами…»

Несколько лет назад в Санкт-Петербурге на Марсовом поле появилось захоронение 170-ти полицейских — жертв Февральской революции. Они погибли, честно выполняя свой долг.

Сила и смекалка

Городовые — рядовые полиции — появились в России в начале 80-е годов XIX столетия. Они отбирались из армейской среды и числа добровольцев. Претендентам устраивались экзамены, на которых требовалось ответить почти на сотню различных вопросов.

Одними из главных критериев отбора были физическая сила и выносливость. Обязательным условием приема в полицию было владение приемами джиу-джитсу. Городовой должен был достойно встретить преступников, обезоружить и препроводить в участок. То есть, и в далекие времена служба стражей порядка была и опасна, и трудна. Но и смекалка требовалась изрядная.

Владимир Гиляровский в «Москве и москвичах» описал городовых Рудникова и Лохматкина, державших в подчинении всю Хитровку, которая была скопищем воров и бандитов: «А когда следователь по особо важным делам В.Ф. Кейзер спросил Рудникова:

— Правда ли, что ты знаешь в лицо всех беглых преступников на Хитровке и не арестуешь их?

— Вот потому двадцать годов и стою там на посту, а то и дня не простоишь, пришьют! Конечно, всех знаю".

Доставалось городовым изрядно, тем более, что с амуницией у них было неважно. Сначала они несли дежурство лишь с саблей, причем, с самой дешевой — шашкой. Историк Михаил Богословский писал: «С 80-х годов их стали вооружать и револьверами, но так как револьверов на весь персонал не хватало, то, как рассказывали, по крайней мере, многие носили только пустые кобуры с красными шнурами». Только и остается грустно усмехнуться сквозь столетия…

Доброе имя и честь

На российский город с населением не более двух тысяч человек, полагалось не более пяти городовых. В более крупных городах на один низший чин приходилось полтысячи человек. Не густо ведь, правда?

Как оплачивался их труд? Старшему городовому платили 180 рублей в год, младшим — на тридцать целковых меньше. Кроме того, им выделялось ежегодно по 25 рублей на обмундирование. После семи лет безупречной службы жалованье городового вырастало на 30 процентов от годового оклада, а еще через пять — на 50 процентов. Жили полицейские на казенных квартирах — в казармах, на вверенных им участках. Потом им стали «квартирные» деньги, на которые они сами снимали жилплощадь.

Смешно сказать — в Санкт-Петербурге в 1903 году было всего 705 городовых трехсменных постов. И это — на огромный город, где проживало более миллиона жителей! Посты располагались так, чтобы блюститель порядка мог видеть своих коллег на соседних постах.

Бытописатели Владимир Руга и Андрей Кокорев в книге «Московский городовой, или Очерки уличной жизни» пишут, что низший чин полиции, сменившийся с поста, от службы не освобождался. Следующие шесть часов он числился «подчаском». Его могли отправить на дежурство при участке, послать в наряд, конвоировать арестантов или снова заступить на пост, подменяя заболевшего товарища. В лучшем случае городовой, не получивший никакого назначения, обязан был безотлучно находиться дома — на случай необходимости. Например, во время пожара полицейские спешили на место происшествия, чтобы охранять имущество погорельцев.

С немалым интересом сегодня можно листать небольшую книжечку — «Инструкции городовымъ московской полицiи», изданную в 1883 году. Там, в частности, говорится: «Городовые должны заботиться о добром имени и чести своего своего звания… Исполнения закона требовать с достоинством и вежливо, отнюдь не грубым и обидным образом… Как бы не был городовой исправен, сметлив и расторопен, но если он будет замечен в умышленном обвинении невинного, лихоимстве и мздоимстве, он подвергнется строгому по закону взысканию…». Особенное умиление вызывают такие строки: «Пьяных, которые идут, шатаясь и падая, отправлять на их квартиры, если таковые известны… Городовому дозволяется брать бесплатно извозчика, чтобы отвезти пьяного или внезапно заболевшего домой…»

Неустанное внушение

До поры, до времени в Москве городовые неважно или вовсе дурно исполняли свои обязанности по охране покоя горожан. К тому же они следили за уборкой и чистотой улиц — это тоже входило в их функции. Но все изменилось с приходом нового обер-полицмейстера.

Известный журналист Влас Дорошевич писал в 1892 году в одном из своих репотажей: «Полковник Власовский весьма быстро привел Белокаменную в вид, если не вовсе приличный, то все-таки более или менее благопристойный. Вполне упорядочить город, где антигигиенические, антикомфортные безобразия накоплялись десятками лет — дело, требующее большого труда и многого времени».

По словам авторов книги «Московский городовой, или Очерки уличной жизни», Александр Власовский неустанно внушал городовым, чтобы они во время выполнения служебных обязанностей были вежливы в обращении, не дозволяли никакого самоуправства, а тем более насилия, и «оказывали законное содействие всем обращающимся к ним с просьбою о том».

«Незаметные прежде постовые городовые, нередко стоявшие у чьих-нибудь ворот и проводившие время в добродушных беседах с кухарками и прочей прислугой, поставлены были теперь на перекрестках улиц и должны были на больших улицах руководить и управлять уличным движением… — писал уже упомянутый Богословский. — Это были силачи и великаны, стоявшие на перекрестках улиц как бы живыми колоннами или столбами. Заведена была строгая дисциплина».

Сгубила Власовского Ходынка. Точнее, трагические события, которые на ней произошли в 1896 году, когда из-за давки по случаю коронации Николай Второго по официальным данным, погибло 1300 человек и еще 1389 было изувечено. Козлом отпущения стал обер-полицмейстер, хотя многие считали, что главным виновником трагедии был московский губернатор великий князь Сергей Александрович.

Медаль на Георгиевской ленте

Последним московским обер-полицмейстером был Дмитрий Трепов. Он был одним из четырех сыновей жестокого петербургского градоначальника, в которого стреляла Вера Засулич.

Пытаясь сбить высокую революционную температуру общества, Трепов устраивал для рабочих лекции по экономическим вопросам, распространял «дешевую и здоровую» литературу. И решил, что добился результата: «Раньше Москва была рассадником недовольства, теперь там — мир, благоденствие и довольство». Однако обер-полицмейстер жестоко ошибся — в 1905 году Россию охватило мятежное пламя.

Москва, охваченная беспорядками, сотрясалась от взрывов бомб и свиста пуль. Боевики громили полицейские участки, палили в городовых. А те… На четыре тысячи нижних чинов было немногим больше тысячи старых револьверов, многие из которых оказались неисправными. И почти безоружные стражи порядка гибли сотнями…

Вообще, городовые погибали часто. И от ножей бандитов, и от пуль и бомб революционеров. Следует отметить, что полицейских, сложивших голову при выполнении своего долга, чтили. К примеру, Московская Дума назначала денежные пособия их семьям.

С 1910 года отличившихся городовых стали отмечать боевой наградой. Департамент полиции издал циркуляр, где говорилось, что «когда характер оказанного подвига свидетельствует о беззаветном мужестве отличившихся лиц», император разрешил награждать рядовых полицейских медалями «За храбрость» на Георгиевской ленте.

Почетом пользовались старослужащие. Градоначальник лично приезжал в участки, чтобы поблагодарить их за верность долгу. Одним из ветеранов был городовой Тверской части Я.Ф. Прокудин. В апреле 1914 года он отметил 35-летие непрерывной службы в московской полиции.

Перед общим строем свободных от службы городовых его поздравили и выдали 250 рублей наградных. Как сообщил «Вестник полиции», градоначальник отметил, что «…полицейская служба — самая почетная, ибо назначение ее охранять жизнь, здравие и имущество обывателей и быть блюстителями законности и порядка.

Ностальгическая тоска

Городовые исчезли с московских улиц в феврале 1917 года. В отличие от коллег из Санкт-Петербурга они не слишком усердно защищали власть и не стреляли в людей. Может, поэтому в Москве со стражами порядка не расправлялись так страшно и жестоко, как в столице.

Городовые, стремясь раствориться в толпе, часто надевали штатскую одежду. Были и другие, более экзотические способы «конспирации». Например, репортер газеты «Раннее утро» писал, что видел городовых, облаченных в женские платья. Они забежали в Сандуновские бани и там, с помощью знакомых служительниц попытались «сменить пол»…

Очень скоро обыватель почувствовал отсутствие надежной защиты и с ностальгической тоской вспоминал грозных усачей с шашками. «Больше всего беспокоило быстро растущее сознание того, что не осталось никого, кто бы озаботился сохранением мира, — писал современник. — Исчезли красно-голубые нарукавные повязки военной полиции, а на углу улицы больше не стоял флегматичный, надежный полицейский».

В «Записках о революции» писатель Иван Наживин приводит речь некого «бывшего члена центрального комитета социал-демократической партии»: «Господа, а помните ли вы городового, помните ли вы этого скромного труженика, который, часто с огромной семьей, жил в Москве за 40 рублей в месяц, в одной темной комнатушке, который за эти 40 рублей охранял наш покой днем и ночью, обмерзал на морозе, когда нужно погибал от пули и никогда не роптал?

— Помним… — отозвались задумчивые голоса.

— А помните ли вы, как в благодарность за все это мы называли его?

— Помним: фараоном.

— И что же, по совести: стыдно?

— Пожалуй, немножко и стыдно".

В то время на улицах появились стражи порядка новой власти - в другом обличье, с иными привычками…

Снимок в открытие статьи: солдаты обстреливают полицейские засады во время Февральской революции 1917 года /Фото: РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня