История

Кровавый снег

110 лет назад в Москве вспыхнуло вооруженное восстание

  
3983
Участники демонстрации  во время Революции 1905 года
Участники демонстрации во время Революции 1905 года (Фото: ТАСС)

Давненько в Москве не бунтовали, а в декабре 1905 года в Белокаменной разыгралась настоящая буря. Да еще накануне светлого праздника Рождества. Прежде в такое время царила тишь, да гладь, да божья благодать…

Помощь «дальновидных» господ

«Столкновение приближалось со стихийной силой, — вспоминал член боевой организации эсеров Владимир Зензинов. — Так приближается гроза с громом, молнией, ливнем… Думаю, что в глубине души мы все были уверены в неизбежности поражения: что, в самом деле, кроме поражения, могли мы ждать при столкновении с войсками, вооруженными пулеметами и артиллерией?»

Но если так, зачем шли в бой? Эсер объясняет это порывом, когда уже не думают о стратегии и политическом расчете. Главное — не уронить честь…

Сдается, господин эсер лукавил. К выступлению готовились, причем усердно, закупали оружие. Как считают историки, в декабрьском восстании приняло участие до 8-ми тысяч вооруженных дружинников, организованных в несколько отрядов…

Деньги собирали не только среди рабочих. Немалые деньги ссудили фабриканты — в частности, Савва Морозов, его племянник Петр Шмит, хозяин мебельной фабрики на Пресне, ставшей очагом восстания, прозванной «чертовым» гнездом". И прочие «дальновидные» господа помогли. Их расчет был прост — вдруг революционеры скинут власть, тогда и им, «спонсорам» зачтется…

Не только богачи, но и состоятельные интеллигенты посодействовали восстанию — Максим Горький, его супруга, артистка Мария Андреева. И другая артистка — Вера Комиссаржевская — ударилась в революцию.

В дни декабрьского восстания писатель обратился к Комиссаржевской с запиской: «…не найдете ли Вы возможным дать мне 2000 руб. … дайте деньги подателю сего, а он переведет их, куда нужно». И Комиссаржевская, верно, не отказала.

Револьверы и винтовки везли из Швеции, мастерили оружие на Сестрорецком, Балтийском, Ижорском, Невском, Александровском заводах. Немалый расчет был не только на дело, но и на слово, а потому шли в казармы агитаторы. Пропаганда могла стать оружием куда сильнее винтовок и пулеметов. Забродила бы в головах солдат гремучая смесь мятежных идей, отказались бы они стрелять в восставших, кончилась бы царская власть еще в 1905-м…

По давней российской традиции

Россия глухо роптала еще с конца 1904-го. Но если бы император принял мирное шествие, ведомое священником Георгием Гапоном, 9 января другого года, все могло успокоиться.

Ну, не захотел — не царское же это дело?! — Николай Второй выйти к демонстрантам, так почему не велел другим взять челобитную? Ведь там все слова были душевные, слезами умытые: «Государь! мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены и дети, и беспомощные старцы-родители пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом…»

Однако царь прошение счел — да и Двор с министрами зло нашептали — неслыханной дерзостью. И дал ответ монарх по давней российской традиции — ружейными залпами. Солдаты, жандармы палили в упор, яростно, нещадно — в женщин, детей, стариков, шедших под сенью святых икон…

Кстати, в той петиции народ царя просил узаконить ответственность министров перед народом, установить равенство перед законом всех, невзирая на титулы и звания. Была в той петиции мольба об уничтожении власти чиновников, передаче земель народу, установлении дешевых кредитов…

И вообще много было в той бумаге важного и сокровенного. Того, что российская власть — ни самодержавная, ни коммунистическая, ни нынешняя — за век с лишним своим гражданам не дала…

Пустая бумага с гербом

После того январского, беспричинного массового убийства на Дворцовой площади царь стал предметом жгучей ненависти. Покатились по просторам Российской империи забастовки, стачки. Вспомнили давнюю вражду армяне и азербайджанцы. Вспыхнуло восстание ткачей в Лодзи.

В столице, согласно февральскому манифесту царя, увлеклись подготовкой Думы. В августе Николай ее учредил и повелел провести выборы в январе следующего, девятьсот шестого. Кто ж знал, что накануне, в декабре, полыхнет революционное зарево в Москве?

17 октября 1905 года Николай Второй своим манифестом раскрыл сундук с драгоценностями, то бишь, с гражданскими свободами, о коих Россия и мечтать не смела — пиши, что хочется, веруй в кого желаешь, собирайся, где вздумается.

Все хорошо-с, но — на словах. Цензурный комитет возбудил уголовные дела против редакторов либеральных газет «Вечерняя почта», «Голос жизни», «Новости дня». На неблагонадежных обрушились репрессии, предвыборные собрания не разрешались или разгонялись. Неугодные и строптивые и вовсе лишались жизни — меньше чем за месяц после благостного царского манифеста в России было убито до 4-х тысяч, ранено и изувечено более 10-ти тысяч человек.

В общем, пустой оказалась та бумага с гербом. И уже не только труженики роптали — в октябре 1905 года забастовало около двух миллионов рабочих, — но и солидные господа требовали перемен. Почти как у Некрасова:

«Душно! без счастья и воли

Ночь бесконечно длинна.

Буря бы грянула, что ли?

Чаша с краями полна!"

«Товарищи, всеобщая забастовка!»

5 декабря Московский Совет рабочих депутатов принял решение о стачке. Назначили ее на 7-е, но уговорились перевести дело в вооруженную схватку.

Собирался революционный совет в гимназии Ивана Фидлера, что близ Чистых прудов. Сочувствовал ли его владелец и директор, крупный домовладелец «левым»? Вроде нет — Иван Иванович поддался уговорам, да и не модно было отказывать «борцам за свободу». Может, и он согласился приютить их «на всякий случай»?

7 декабря остановились предприятия, погас свет, застыли на путях трамваи. Горожане, почуяв недоброе, запасались продуктами, керосином, свечами, водой. Встала «железка», за исключением Николаевской дороги — ее обслуживали безропотные солдаты.

Однако ни напряжения, ни, тем более, злобы не ощущалось. «Точно праздник, — умилялась графиня Екатерина Камаровская. — Везде массы народу, рабочие гуляют веселой толпой с красными флагами. Масса молодежи! То и дело слышно: „Товарищи, всеобщая забастовка!“ Таким образом, точно поздравляют всех с самой большой радостью…»

Приехавший в Москву Горький отметил, что «в отношении войска в публике наблюдается некоторое юмористическое добродушие»: «Чего же вы — стрелять в нас хотите?» — спрашивают солдаты, усмехаясь. — «А вы?» — «Нам неохота». — «Ну и хорошо». — «А вы чего бунтуете?» — «Мы — смирно…»

Вечером следующего дня в саду «Аквариум» собрался митинг. Полиция его разогнала, жертв не было. Однако пошел гулять слух, что несколько человек постреляли, а десяток-другой арестовали и препроводили в охранное отделение в Большом Гнездниковском переулке.

Порывистые эсеры долго ждать не стали. Швырнули бомбу в окно того же охранного, убив и ранив несколько полицейских. Это была прелюдия восстания, а на другой день, 9 декабря, кровь уже обильно пролилась на декабрьский снег.

Драться революционеры собирались насмерть, но был ли план? Больше довлели чувства, эмоции. Ввяжемся в драку, а там посмотрим, как говорил Наполеон, а потом повторил Ленин. Кстати, в декабре 1905 года его в Москве не оказалось.

Не стану рассуждать на эту тему. Приведу лишь факт — Владимир Ильич в дни декабрьского восстания находился на конференции РСДРП в финском Таммерфорсе. Большевики командировали в Москву некоего Ивана Саммера. Он вошел в историю, но примостился где-то с краю…

Не жалейте, убивайте…

В гимназии Фидлера собрались гомонящая, напряженная толпа в человек двести дружинников, гимназистов, студентов. Сговорились идти на захват Николаевского вокзала, чтобы перерезать сообщение со столицей. Но — не успели.

Дом окружили войска, которые предъявили ультиматум. После отказа сдаться, грянул залп, потому другой. Падали убитые и кричали раненые. Многих зарубили уланы.

И началось! Вся Москва покрылась баррикадами. Стихийно или по чьему-то приказу? История не ответила этот вопрос, да и неважно. Главное — факт. Из инструкции «Советы восставшим рабочим»:

«Главное правило — не действуйте толпой. Действуйте небольшими отрядами человека в три-четыре, не больше… Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих… На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте. В борьбе с полицией поступайте так. Всех высших чинов до пристава включительно при всяком удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте…

Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает, то в первый раз побейте, а во второй — убейте…"

Настрой — очевидный. Лишать жизни всех, кто «против». Без разбора. Впрочем, это было стремление и тех, и других.

Поначалу рабочие дружины успешно противостояли войскам, порой даже одолевали их. По словам того же Зензинова, «в первые дни впечатление от неожиданного, сказочного успеха… было опьяняющее. Москва — сердце России, оплот реакции и самодержавия, царство черной сотни — покрыта баррикадами, и эти баррикады держатся против регулярных войск с артиллерией и пулеметами!»

Когда истощается терпение

«Канонада не смолкает, — писала одна из московских газет. — Грохочут пушки, трещат пулеметы… В бою пали уже сотни, а может быть, и тысячи жертв. Быстро редеющие ряды революционеров, расстреливаемых буквально как птицы, ежеминутно пополняются новыми и новыми силами. Боевая дружина превратилась в какую-то многоголовую гидру: вместо каждой отрубленной головы уже вырастают две новые…»

Несмотря на пальбу, толпы людей собирались на тротуарах, на углах и везде, где было какое-то подобие прикрытия, и глазели на происходящее. Нередко любопытные падали, сраженные шальной пулей.

Спустя почти 90 лет ситуация повторилась. Во время октябрьских событий 1993 года обыватели с нездоровым интересом наблюдали за происходящим, несмотря на смертельную опасность. Так было, например, во время штурма Белого дома. Люди всех возрастов, даже мамаши с колясками бегали туда, где «интересно». Со всеми вытекающими отсюда последствиями…

В декабре 1905-го власть, в конце, концов, одолела революционеров. Но лишь после того, как в Москву прибыли Ладожский и Семеновский полки. Командир последнего, полковник Георгий Мин приказал «арестованных не иметь и действовать беспощадно».

Не понятно, почему столь долго петербургские сановники наблюдали, пока струна натянется до предела? Отчего, несмотря на мольбы генерал-губернатора Москвы Федора Дубасова, они тянули с отправкой в Москву крепких воинских частей?

Это было похоже на неудавшуюся попытку самоубийства самодержавной власти. Она еще почти двенадцать лет пребывала в тягостных раздумьях и покончила собой в феврале 1917 года.

«Терпение рабочих истощилось. Они ясно видят, что правительство чиновников является врагом родины и народа». Это было сказано не накануне гибели империи, а в петиции, которую не пожелал принять Николай Второй в январе 1905 года.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Никита Кричевский

Доктор экономических наук

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Вадим Кумин

Политик, кандидат экономических наук

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня