Общество

Куда все пропадает

О жизни, от которой не останется ничего

  
9688
Куда все пропадает

Каждую неделю мне приходится ездить по Старопименовскому переулку в сторону Тверской. Машины движутся медленно-медленно, пробка, и минут пять я обязательно провожу на углу с Воротниковским, где стоит двухэтажный, неизвестно каких годов старый дом.

На втором этаже — вечно закрытое окно дешевого офиса, а за ним, как всегда, трещащие потолочные лампы, кондиционер, чей-то письменный стол, и наверняка говорят что-то вроде: Паш, ты можешь мне быстро годовой отчет скинуть?

Но мне нравится это окно.

И мне нравится думать, что когда-то давно — оно было открыто.

Окно, выходящее на маленькую площадь, образованную слиянием двух переулков, открыто настежь, а в самих переулках нет никакой пробки, одна блаженная, теплая, воскресная тишина, и в комнате за окном нет еще офиса, и не трещит лампа на потолке.

Лампа там — совсем другая, с темно-красным абажуром, да и та не горит — солнечный день, вот и не горит, а на диване у окна лежит влюбленный молодой человек.

У молодого человека нет внешности, как и у теплых, солнечных переулков нет определенной эпохи, поэтому я не могу, к сожалению, рассказать, как он одет, этот молодой человек, чисто ли выбрит, хорош ли собой, и почему отсутствуют автомобили — потому что день нерабочий или потому что их еще не изобрели — непонятно, словом, нет в этих моих мыслях исторической или портретной ясности, да и не надо, какая разница, если влюбленный молодой человек — счастлив.

А счастлив он, потому что буквально вчера вечером оказался на шумном празднике — может быть, это был его собственный день рождения, двадцать пять лет, например, ему исполнилось, или тридцать, длинный грязный стол, бутылок много, закуски мало, кто-то пляшет, кто-то спорит ожесточенно (о чем — не скажу, нет, повторяю, у этого дня ни года, ни вообще конкретного времени), кто-то уже собирается драться, а кто-то мирит тех, кто собирается драться, идеальный день рождения, у всех такой хоть один раз, да был, вот и у этого молодого человека случился, но это еще не все.

Перед самым началом пьянства его приятель, который должен был вот-вот появиться, спросил — а что если я приду с дамой? — ну что ты, конечно, — нет-нет, ты не понял, я тебе приведу даму в подарок, — о, даже так? — даже так, тебе понравится, уж я-то знаю, что тебе нравится!

И это правда.

У всех есть такой приятель, который хорошо знает, что им — этим «всем» — нравится, хоть они и скрывают. Знал и этот.

Пришел — и привел.

Когда дама была приведена, молодой человек уже так хорошо выпил, что длинный грязный стол стал еще длиннее, сильно расплывшись и слегка дрожа в воздухе, да и гости — и те, что спорили, и те, что плясали, и те, что хотели драться, — слиплись в единую праздничную массу, радостную, но неразборчивую. Вообще, многое стало к этому моменту неразборчиво, непонятно, вот и речь молодого человека тоже сделалась местами непонятной, к примеру.

И только одно было понятно.

Приятель был прав.

И молодой человек начал действовать.

Прежде всего, он попытался заговорить с ней о чем-то культурном, о чем-то вежливом и отвлеченном, но это у него не получилось, потому что слова разъехались в разные стороны, а смотреть на нее было намного интереснее, чем говорить.

Зато потом он решительно сел с ней на один стул. Она почему-то не возразила.

Стул решил было сломаться.

Таинственным усилием он успокоил стул.

Собрав последние остатки связной речи в короткие фразы, он перешел к самому главному.

Оставив их на секунду, посоветую: всегда переходите к самому главному сразу. Кто этого не оценит — пусть сразу встанет от вашего длинного, грязного, праздничного стола, да и пойдет себе домой.

За одну минуту он сообщил ей, что жить без нее он уже не в состоянии, что этой ночью она никуда уже от него не уйдет, и много чего он еще успел сообщить за минуту, сплошные банальности, конечно, но тот, кто считает, что в такую минуту нельзя говорить банальности, пусть тоже встанет, да и уходит домой, прочь от вашего длинного, грязного, праздничного стола.

А что же дама сказала в ответ?

Ничего не сказала, только бровь подняла.

Это было последнее, самое важное, то, от чего он совсем потерялся, — как она весело и удивленно поднимает бровь в любой неожиданной ситуации.

Другой ответ был уже не нужен.

Гости перепились, и частично попадали под грязный стол спать, а частично пропали, день рождения кончился, оставив на своем месте только одного приятеля, нет, не того, совсем другого, — славного, бородатого, творческого человека, который допраздновался до того, что начал протяжно, монотонно выть, при этом раскачиваясь и глядя в никуда.

Дама даже не подняла бровь, на это глядя.

Вероятно, она привыкла к творческим людям.

Занавес, темнота, пауза, они идут по безымянной улице, идут почему-то к ее подруге.

Подруга, возможно, всплыла как своего рода жест сопротивления — нет, мол, я так не могу, я должна сейчас зайти к подруге!

Отлично, мы вместе пойдем.

Упорство — отличное свойство, жаль, что оно обыкновенно просыпается в людях как раз тогда, когда все прочие свойства их хрупкой натуры расплываются и слегка дрожат в воздухе, одно только упорство и остается.

Занавес, темнота, пауза, дом подруги.

Еще одна речь, уже почти неразборчивая, и не на минуту, а часа на полтора, и не для нее одной, а еще и для подруги, и тоже сплошные банальности, дескать, я встретил ее и… но, напоминаю, если кому не нравятся банальности в этот решительный час, тот пусть встает и идет домой и т. п.

Занавес, темнота, пауза.

Не многовато ли занавесов, не многовато ли пауз и темноты?

Отвечу так: если вы уже почти не разговариваете и едва ходите, но при этом по уши влюблены, то — в самый раз.

Но теперь все увертки и оправдания оставлены, и они идут к нему домой, на тот самый второй этаж в Старопименовском переулке.

Точнее, она идет, и его тащит, а он все еще что-то пытается произнести.

Про любовь, само собой.

Но возникает проблема: его сильно тошнит.

Разумеется, в современном мире тошнота как образец нелепого поведения среди романтических декораций — намертво закреплена за дурными американскими комедиями, и все об этом отлично знают, но ничего нельзя поделать с тем, что она тащит его к нему в квартиру в Старопименовский переулок, хотя нет, время от времени он начинает идти сам, и даже уверенно, руками машет, — и все-таки его тошнит.

-Ты даже не можешь себе представить, какое это счастье, что я тебя встретил! — и побежал, шатаясь, куда-то к забору.

-Ты даже не можешь себе представить, какая это редкость, когда все так совпадает! — и побежал, шатаясь, куда-то во двор.

Как неприятно, должно быть, было этой даме от такого пьяного позора, может подумать кто-то из тех, кому давно уже пора встать и идти домой и т. п.

Плохо вы знаете эту даму!

Кроме того, она привыкла к творческим людям.

А на творческих людей жаловаться бесполезно.

Глядя на них, можно только бровь весело и удивленно поднять.

И вот они пришли домой.

А то, что было дальше, то, для чего в русском языке все равно не существует подходящих выражений, ведь какие ни возьми выражения, все окажутся или пошло-сладкие, от которых тянет бежать под забор, или точные, но сугубо непечатные, так вот, то, что произошло дома, описывать в любом случае не придется, потому что молодой человек был до того пьян, что не имел шансов запомнить что-либо, кроме того, что он был счастлив, а придумывать за него такие важные вещи — было бы преступлением, ну или просто враньем, а это хуже всего.

Жизнь в подобные моменты больше всего похожа на плохой эротический фильм, — да, тот, где играет томная музыка, сыгранная на самом дрянном синтезаторе, — и потому достаточно будет вообразить себе этот фильм, но только с той поправкой, что когда вы внутри него — о, как вам нравится дрянной синтезатор!

Пусть бы он играл подольше.

Но долго ничто не длится.

Даже самый счастливый, может быть, в жизни день.

Да и ночь, в том числе.

Ночь ушла, ушла утром дама, быстро собравшись, и пришел второй день, уже второй, теплый, воскресный, — дни рождения разумно праздновать в субботу, — тот самый ленивый день, когда угол Старопименовского и Воротниковского переулка был пуст, и только ветер покачивал дерево за открытым окном второго этажа, где лежал и дремал влюбленный молодой человек, а почему было пусто, почему так хорошо тогда было, сказать невозможно, ведь нет никакого «тогда», этот воскресный день, как уже заявлялось, не имеет ни датировки, ни твердой причинно-следственной связи, почему он пришел — неизвестно.

Просто он был, да и все.

И молодой человек тоже просто лежал, да и все, лежал и планировал, что сейчас он волшебным образом окончательно встанет, нет, сначала проснется, а потом уже встанет, и опохмелится, а вечером снова придет дама, ведь если кто-то подумал, что любовь молодого человека была того рода, что протрезвел — и прошло, то ему пора встать и идти домой и т. п.

А уж если кто-то подумал, что эта дама была из тех, что утром собираются и уходят навсегда, презирая молодого человека, оставшегося на диване, то плохо вы знаете эту даму!

Дама вечером вернулась обратно.

И даже, наверное, весело и удивленно подняла бровь, когда пришла.

Хочется еще как-нибудь продлить эту историю.

Хочется еще как-нибудь продлить эту застрявшую в пробке минут на пять мысль.

Но дело в том, что машины медленно-медленно, но все-таки движутся по направлению к Тверской, и жизнь тоже движется, невозможно продлить то, что наотрез отказывается продлеваться, и на смену самому счастливому дню идут другие, но и они быстро пропадают, и вообще все пропадает, и молодой человек, и его диван, и лампа с темно-красным абажуром, и дама тоже пропадает, она просто обречена пропасть, ведь их невозможно выносить слишком долго, этих творческих людей, все они рано или поздно начинают протяжно и монотонно выть, раскачиваясь в воздухе и глядя в пустоту, а это трудно терпеть, но и этого мало, вслед за дамой начинает исчезать, превращаться в придуманную, никогда не случавшуюся, как сюжет плохого эротического фильма с дрянным синтезатором, и вся эта история — и день рождения с грязным столом и двумя приятелями — проницательным и музыкальным, — и стул, который сделал одолжение и не сломался, и возникшая в качестве увертки подруга, и тошнотворный забор, и ночь, и утро, и второй день, и сама квартира в Старопименовском переулке куда-то пропадает, становится офисом с кондиционером и Пашей, которого просят быстро скинуть годовой отчет.

А самым последним пропадает окно.

Точнее, его закрывают, и больше уже не открывают, и даже не помнят, что когда-то оно было распахнуто настежь в блаженную, воскресную тишину, ведь жизнь — она как машина в пробке, это только кажется, что она стоит на месте или еле движется, а она ка-ак вдруг поедет, и все быстрее, и уже почти летит.


Фото: Виктор Великжанин и Анатолий Морковкин / ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Рябов

Руководитель экспертной группы «Крымский проект», политолог

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня