Полиция по-русски и по-немецки

Что отражает уголовная статистика в Германии и РФ

  
7505
Полиция по-русски и по-немецки
Фото: DPA/ Global Look Press

В минувшую субботу немецкий новостной еженедельник Focus опубликовал заметку о курьёзном случае, произошедшем в лейпцигском районе Шёнефельд.

Около семи часов вечера, за несколько минут до закрытия магазина на Циттауэрштрассе, в торговый зал вошёл молодой человек в надвинутой на лицо лыжной маске. Держа в руке пистолет, он крикнул находившимся за прилавком двум пожилым продавщицам: «Быстро все деньги сюда!».

На это одна из них, 62-летняя, тем же тоном рявкнула ему в ответ: «Nein!» («Нет!»).

Налётчик, передёрнув затвор пистолета, повторил своё требование, на что женщина заорала во весь голос: «Сказано тебе — нет денег! Не понял, что ли?», а её 51-летняя коллега, сняв со стоявшего под прилавком телефонного аппарата трубку и поднеся её к уху, спросила: «Хочешь, чтобы я полицию вызвала?».

Тот был настолько обескуражен реакцией продавщиц, что развернулся и убежал.

Женщины вызвали полицию. По факту покушения на вооружённое ограбление было возбуждено уголовное дело. Следствие устанавливает свидетелей, которые могли видеть преступника перед его вторжением в магазин или сразу после ухода.

Читайте также

Вопрос к читателям: каковы, по вашему мнению, были бы действия полиции, случись такой инцидент в России?

Правильный ответ: поскольку материальный ущерб магазину не причинён, пострадавших нет, как нет и убедительных доказательств тому, что пистолет был именно боевым, а не пугачом-«хлопушкой», то заявление от продавщиц могли и не принять вообще.

Разговор начистоту

Уточню: так мне ответили три моих давних приятеля, с которыми я связался по скайпу. Двое из них являются действующими сотрудниками правоохранительных органов — один в Москве, другой в Калининграде, а третий (питерский), хоть и вышел на пенсию, но совсем недавно. Все трое — в полковничьих званиях, со стажем работы ещё с советских времён.

К чему я это? А вот к чему.

В понедельник, 24 апреля, министр внутренних дел ФРГ Томас де Мезьер провёл брифинг, на котором представил статистику уголовной преступности в Германии за 2016 год. Как следовало из сообщения министра, в отчётном году в стране было зарегистрировано 6 млн. 372 тыс. 526 преступлений, что на 0,7% больше, чем годом ранее (6 млн. 330 тыс. 649). При этом раскрываемость преступлений практически осталась на уровне 2015 года — 56,2% (уточню: по отдельным видам преступлений раскрываемость близка к 100%. Так, по убийствам она составила 94,6%, по мошенничествам в социальной сфере — 99,4%).

При виде этих цифр у меня тут же мелькнула мысль: а как с этими показателями обстоят дела в современной России?

Запустив в поисковик соответствующий запрос, я, к своему удивлению, вышел на портал правовой статистики Генпрокуратуры Российской Федерации. Изумился же я потому, что в СССР образца 1980-х годов данные уголовной статистики были за семью печатями. А тут — всё, как на блюдечке с голубой каёмочкой. Но начинаю смотреть, что же именно на этом «блюдечке» выложено, и удивление моё перерастает в изумление.

В разделе «Показатели преступности в России за январь-декабрь 2016 года», в графе «Всего зарегистрировано преступлений» стоит цифра 2 млн. 130 тыс. 613, а в графе «Всего не раскрыто преступлений в отчётном периоде» — 968 тыс. 374. То есть раскрываемость составляет 54,5%, что всего на 1,7% ниже, чем в Германии — одном из мировых лидеров по части криминалистики.

Это что же получается? В 82-миллионной Германии преступлений совершено почти в три раза больше, чем без малого в 147-миллионной России? Да быть того не может!

— Конечно, не может, — подтвердили мои полковники. — Ты российскую цифру общего количества преступлений смело множь на два, если не на три, и уж точно на три дели показатель раскрываемости.

Помнишь, как «химичили» с данными милицейской уголовной статистики в 1980-е годы? Так по сравнению с тем, как это делается сегодня, то были просто детские шалости. Сегодняшний опер, выехавший на место происшествия, в первую очередь, приложит максимум усилий к тому, чтобы отбиться от приёма заявления.

Возьмём твой эпизод по Лейпцигу. Даже если допустить, что в российской полиции заявление от продавщиц всё-таки приняли бы, то в возбуждении уголовного дела уж точно бы отказали, чтобы не портить статистику. Ведь установить налётчика, лица которого никто не видел, — дело почти безнадёжное. Значит, будет «висяк». А их и без того выше крыши!

— Отказали бы в возбуждении дела из категории тяжких преступлений — покушения на разбойное нападение с угрозой применения оружия? — уточняю я на всякий случай.

— Ну, начнём с того, что ещё вопрос: разбой ли это, — смеются мои полковники. — Ведь по смыслу статьи 162 Уголовного кодекса РФ, разбоем считается нападение, при котором преступник угрожает пусть даже и игрушечным пистолетом, но в сложившейся ситуации потерпевший воспринимает его как боевое оружие. Однако в лейпцигском случае, судя по реакции продавщиц, отмахнувшихся от налётчика, как от назойливой мухи, они эту угрозу всерьёз не восприняли. Следовательно, квалифицировать это деяние как разбой, оснований нет. В остальном ты и сам всё правильно сказал: материального ущерба нет, пострадавших нет. А на нет, как известно, и суда нет. Конечно, в Москве или Питере такая грубая «химия» не пройдёт. Но в российской глубинке, которая, как говорят остряки, начинается сразу за МКАДом…

По городам и весям

Укрепившись в своих предположениях, стал я дальше читать растиражированный ведущими немецкими СМИ доклад главы МВД ФРГ. Из него следовало, что самым опасным городом Германии в 2016 году являлся 3,5-миллионный Берлин — в столице страны на каждые 100 тыс. жителей было зарегистрировано 16 тыс. 161 преступление.

Смотрю соответствующий показатель на портале Генпрокуратуры РФ. Там самым опасным городом России указана 12,3-миллионная Москва с 9 тыс. 149 преступлениями на 100 тыс. жителе;

— вторым в рейтинге опасности немецких городов идёт 560-тысячный Лейпциг (15811), а среди российских — 5,3-миллионный Санкт-Петербург (7566);

— на третьем месте, соответственно, 532-тысячная столица Нижней Саксонии город Ганновер (15766) и 7,4-миллионная Московская область (4759);

— на четвёртом 732,5-тысячный Франкфурт-на-Майне (15671) и 4,3-миллионная Свердловская область (4246);

— на пятом 557-тысячный Бремен с входящим в его юрисдикцию 114-тысячным Бремерхафеном (4075) и 3,5-миллионная Челябинская область (4142);

— на шестом 1,06-миллионный Кёльн (13749) и 2,8-миллионный Красноярский край (3300);

— на седьмом 237-тысячный город Галле, что в федеральной земле Саксония-Анхальт (13267) и 4-миллионный Башкортостан (2889);

— на восьмом 586-тысячный Дортмунд (13009) и 2,6-миллионный Пермский край (2789);

— на девятом 245,8-тысячный Ахен (12932) и 3,2-миллионная Самарская область (2526;

а замыкают «горячую» десятку столица Баварии Мюнхен с 1,4 млн. жителей (7909), и 5,5-миллионный Краснодарский край (2491).

Если кто-то считает, что сравнение немецких городов с российскими регионами некорректно, то вот министерская статистика по федеральным землям (кроме обладающих правами земель Берлина, Гамбурга и Бремена, данные по которым приведены выше):

В прошлом году в 2,2-миллионной Саксонии-Анхальт на каждые 100 тыс. жителей зарегистрировано 8749 преступлений;

— в 17,8-миллионном Северном Рейне-Вестфалии — 8225;

— в 4-миллионной Саксонии — 7950;

— в 1-миллионном Саарланде, граничащим с Францией и Люксембургом — 7732;

— в 1,6-миллионном Мекленбурге-Передней Померании — 7632;

— в 2,5-миллионной земле Бранденбург — 7479;

— в 2,8-миллионном Шлезвиг-Гольштейне — 7225;

— в 8-миллионной Нижней Саксонии — 7090 (вдвое ниже, чем в земельной столице);

— в 2-миллионной Тюрингии — 6875;

— в 12,8-миллионной Баварии — 6871;

— в 4-миллионном Рейнланд-Пфальце, граничащим с Францией, Люксембургом и Бельгией — 6775;

— в 6-миллионной земле Гессен — 6672;

— в 10,8-миллионном Баден-Вюртемберге — 5599.

Как видим, почти везде преступлений регистрируется больше, чем в России. Получается, жить, например, в Челябинской области простому человеку почти вдвое безопаснее, чем в Нижней Саксонии?

Честные и неподкупные?

Вполне допускаю, что читатель может сказать: ну, конечно, автор пытается убедить, что немецкие полицейские все поголовно неподкупные и честные, и будучи принципиальными борцами с преступностью, не укрывают от регистрации ни единого заявления — даже если это заведомо не раскрываемая кража двух банок варенья из подвала.

Что касается неподкупности и честности, то это действительно так, что объясняется достаточно просто: в случае выявления мздоимца, он не просто пойдёт под суд, но потеряет все социальные и прочие льготы, а также немалую государственную пенсию.

В российской полиции тоже борются с коррупцией, о чём не раз писала и «Свободная пресса». Увольняют не только пойманных мздоимцев в погонах, но и их руководителей. Меняют начальников территориальных управлений. Сажают генералов. Но вот что по этому поводу сказал один из моих скайп-собеседников (привожу дословно):

«Недавно отмечали юбилей одного коллеги. Я не любитель таких посиделок, но, как говорится, положение обязывает. Зашёл, поднял рюмку, посидел немного. А они уже хорошие были. Ну и зашёл у них разговор о „вечных ценностях“. У нас тут за городом курортное место есть, элитное (приятель назвал его — место известное всей России). Так вот начали они „меряться“ у кого дом круче. Один — у меня такой-то. Другой — а у меня круче. Третий — а я уже второй дом там достраиваю! Серёжа, ты бы видел эти дома! Дворцы! На зарплату полицейского подполковника-полковника собачью будку при таком доме не построить!»…

Но возвращаюсь к немецким полицейским. Что же касается их принципиальности, то здесь всё ещё проще.

Решение по делу — отказать в его возбуждении, прекратить или направить в суд — принимает не полиция, а прокуратура. Проще говоря, у полиции нет процессуальных полномочий влиять на ход расследования (о случаях намеренной фальсификации я за 18 лет жизни в Германии не слышал, хотя по роду журналистской деятельности часто контактирую с правоохранительными органами и «неудобные» вопросы их сотрудникам задавал не раз). Другое дело, что из высших политических соображений определённые цифры уголовной статистики не доводят до сведения СМИ, а соответственно, и населения.

Так было, например, в январе прошлого года после событий недоброй памяти новогодней ночи в Кёльне и ряде других крупных городов Германии, когда орды распалённых похотью арабов и североафриканцев устроили настоящую секс-охоту на немок.

Тогда первой реакцией политиков было замалчивание этих ЧП. Но, подчёркиваю, политиков, а не полиции. Политиками же замалчивались и многочисленные случаи других преступлений, в том числе тяжких, счёт которых шёл на тысячи, совершённых в 2016 году мигрантами.

В представленной же сейчас главой МВД ФРГ полицейской уголовной статистике фигурирует новая графа — «Количество мигрантов, совершивших преступление» (прежде этот показатель отражался только в служебных сводках). Она дополнила существующую графу «Количество иностранцев, совершивших преступление».

Так вот: если преступников-иностранцев было зарегистрировано в 2016 году 616.230 человек, то из них мигрантов (то есть беженцев и лиц, выдающих себя за таковых) оказалось около четверти — 174.438. По словам президента Федерального ведомства криминальной полиции (ВКА) Хольгера Мюнха, в руки полиции в первую очередь попадали албанцы (9822), а также алжирцы (8332), марокканцы (8226) и тунисцы (12202). Численно их превосходят сирийцы (30699), но беженцы из Сирии — самая большая группа мигрантов, и в процентном отношении преступность среди них ниже, чем в группах выходцев из других стран.

Что интересно: как отражено в полицейской статотчётности, в 2016 году в столице Баварии Мюнхене на каждые 100 тыс. населения зарегистрировано 7909 преступлений. Но, как подчеркнул глава МВД ФРГ, это включая преступления в сфере иммиграционного законодательства. Без них на 100 тыс. мюнхенцев приходилось 4785 преступлений.

В данных портала правовой статистики российской Генпрокуратуры показатель преступности в сфере иммиграционного законодательства отсутствует, но в прошлую среду, 26 апреля, эту цифру озвучил Генеральный прокурор РФ Юрий Чайка. Выступив в Совете Федерации с докладом о состоянии законности и правопорядка в России, он, в частности, сказал:

«В последнее время значительные усилия государства затрачены на создание эффективных механизмов противодействия незаконной миграции. Но несмотря на принимаемые меры, количество нарушений законодательства, выявленных прокурорами в этой сфере, остается значительным — в прошедшем году их было 40 тысяч».

Однако данные, озвученные Генпрокурором, не вполне соответствуют сказанному десятью днями ранее начальником Управления охраны общественного порядка ГУ МВД России по городу Москве Вячеславом Козловым: «Сотрудники полиции ежедневно задерживают до двух тысяч нелегальных мигрантов, приехавших в Москву без документов».

Но ведь проникновение на территорию РФ без надлежащих документов является прямым нарушением иммиграционного законодательства! И если в день только в Москве регистрируют 2 тысячи таких деликтов, что составляет минимум 730 тысяч в год, то как, интересно, в ведомстве Юрия Чайки получили цифру 40 тысяч на всю Россию? А ведь ещё есть такие распространённые виды противоправных действий в этой сфере, как заключение фиктивных браков с мигрантами, продажа паспортов гражданина РФ, видов на жительство и иных документов, подтверждающих законность пребывания на территории России, о чём сам же Генпрокурор и говорил на заседании Совфеда…

В марте текущего года один из ведущих в Германии социологических НИИ — берлинский Институт социальных исследований и статистического анализа Forsa, опубликовал итоги опроса, охватившего 2001 репрезентативно отобранных респондентов — немецких граждан, идентифицированных путём случайной компьютерной выборки. Целью опроса было выяснить степень доверия граждан ФРГ к различным политическим, социальным и общественным институтам.

Как следует из результатов опроса, наименьшим доверием у немцев пользуются рекламные агентства (9%), за ними следуют бизнес-менеджеры как «класс» (15%).

Политическим партиям доверяет 21%, телевидению — 32%, печатным СМИ — 40%, Федеральному правительству — 48%, профсоюзам — 49%, Бундестагу — 50%, Федеральному канцлеру — 57%, Вооружённым силам (Бундесверу) — 65%, Федеральному конституционному суду — 75%, врачам — 80%, собственному работодателю — 83%, полиции — 88%.

Читайте также

Управляющий делами института Forsa Манфред Гюльнер так прокомментировал эти данные:

— После известных событий кануна новогодней (2015/2016 года) ночи в Кёльне, индекс доверия немецких граждан к полиции существенно снизился — до 77%. Но своей последующей ответственной работой полицейские Германии смогли восстановить доверие населения. И на сегодняшний день наибольшее доверие у граждан ФРГ вызывает именно полиция.

Может ли столь высоким — 88%, показателем доверия своих граждан похвастаться российская полиция?

Германия

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня