18+
среда, 27 июля
Общество

Как СССР готовился к ядерной войне

Миллиардные вложения в атомное оружие подорвали экономику СССР, а мирные переговоры — здоровье Брежнева

  
297

Угроза ядерной войны и тотального уничтожения всего человечества никуда не исчезла — по крайней мере, так считают в США, выделяя миллиарды долларов на новые ракеты и системы противоракетной обороны. Клуб держав, обладающих этим оружием, постоянно расширяется — если раньше атомная бомба считалась оружием сверхдержав, то теперь даже страны-изгои проводят ядерные испытания. При этом до Америки еще надо дотянуться — с разработкой ракет-носителей у бедных стран дела далеко не блестящие. А вот до границ России куда ближе.

Создание атомного оружия перевернуло мир — под ядерным зонтиком не происходит больших войн, которые были характерны для мира прошлых лет. В буквальном смысле «хочешь мира, готовься к войне». От локальных конфликтов оно не спасает — но, опять же, специалисты считают, что именно ядерное оружие сдерживало и сдерживает крупнейшие державы от проявления агрессии.

Чуть менее месяца назад Россия и США заключили договор СНВ-III — «О мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений». Он пока не ратифицирован ни Конгрессом США, ни российским парламентом. Обсуждение документа пока только готовится, и к нему есть нарекания с обеих сторон океана.

Предыдущие договоры — ОСВ-I и СНВ-II готовились еще до развала Советского Союза, последний, из которого Россия вышла из-за скандала по развертыванию США системы противоракетной обороны — в 90-е годы.

Первые переговоры об ограничении наступательный вооружений начались в 60-х — тогда в результате Карибского кризиса чуть было не началась Третья Мировая война. С советской стороны все переговоры по разоружению готовили специалисты, разбиравшиеся в вопросах атомного противостояния.

Один из них — Николай Детинов, в прошлом работник ЦК КПСС, рассказал «СП» о том, как создавалась послевоенная оборона в СССР — сначала противовоздушная, а после и противоракетная, а также — сколько это стоило Советскому Союзу. Он участвовал практически во всех переговорах о сокращении наступательных вооружений на высшем уровне, и знает, как очередной раунд дискуссии подорвал здоровье Леонида Брежнева.

«СП»: — Насколько я понимаю, вы занимались вопросами обороны еще до появления межконтинентальных ракет. С чего начиналась ядерное противостояние?

— По личному указанию товарища Сталина вокруг Москвы стали строить так называемую «25-ю систему». Он по этому поводу подписал специальное постановление, я его не так давно с большим трудом достал из архива, оно было особой важности, и хранилось только в одном экземпляре, предназначенном для помощника Берии Михнева — он занимался всеми ядерными программами и программами ПВО.

«СП»: — Какой это год был?

— 50-й год. Было указание создать Московскую систему ПВО. Создали КБ-1, куда из всех академий и институтов собирали людей, которые хоть чуть-чуть понимали, что такое радиолокация. Началось создание 25-й системы. Она состояла из 56 объектов, расположенных вокруг Москвы на ближнем и дальнем кольце. Ближнее — это нынешняя бетонка, 40 км вокруг столицы, вторая бетонка на удалении 80 км. Тогда их не было, их строили как раз под эту систему.

«СП»: — Что за объекты?

— Станции, которые осуществляли захват и поражение цели в каком-то секторе. Сталиным была поставлена задача — ни один самолет не должен прорваться к Москве. Уже к тому времени в 50-м году были ядерные бомбы, стратегические бомбардировщики. Каждый объект — это примерно 1000 кв. м, полузаглубленное помещение, набитое аппаратурой, бункеры, 60 зенитных ракет на стартовых позициях — на так называемых «выгонах». На расстоянии в 150 км строились станции раннего обнаружения, и 4 станции обнаружения в центре Москвы. Кроме того, были базы, на которых хранились и снаряжались зенитные ракеты, довольно большие, командные пункты, системы управления. В общем, громадный комплекс по тем временам. Эта программа была соизмерима с ядерным проектом.

«СП»: — Это строилось для защиты исключительно Москвы?

— Только Москвы. Но потом имелось в виду ее распространить на другие объекты Советского Союза. Эту систему мы сделали за 5 лет, в 55 году она была принята на вооружение, уже Хрущевым. Таких прецедентов я не знаю, чтобы в столь сжатые сроки делали такой масштабный проект — разве что создание ядерного оружия.

Надо сказать, что тогда никто не понимал — как управлять зенитной ракетой? Как наводить ее на летящий самолет? Это все создавалось с нуля.

«СП»: — Даже боюсь предположить, сколько это стоило.

— Точно сказать не могу, говорили о цифре 10 миллиардов рублей. Тогда рубль был больше доллара.

«СП»: — И доллар весил куда больше, чем сейчас.

— Я работал на головном объекте, главным инженером. Там я познакомился с создателями этой системы. После многих переделок наш объект перестал быть главным, и люди из ТГУ (Третье Главное Управление, курировавшее Проект-25) забрали меня к себе, как эксперта. Вскоре, когда Берию ликвидировали, ТГУ расформировали, это был 53 год, и сделали две организации — Главспецмаш и Главспецмонтаж, я оказался во второй. Через меня проходили все акты по приемке в эксплуатацию. Когда 25 систему приняли, обе организации вновь расформировали, передали функции министерствам, и создали спецкомитет Совета Министров. Он занимался только ракетной техникой. Я попал туда.

«СП»: — Чем именно занимался этот спецкомитет?

— Зенитными ракетами, межконтинентальными ракетами, самолеты и т. д. Нас перевели в Кремль, мы заседали в квартире, Андрея Андреевича Андреева. Потом Хрущев стал создавать совнархозы, и было опасение, что они растворят в своей деятельности все оборонные министерства. Тогда создали Военно-промышленную комиссию под руководством Устинова. И я попал туда, занимался вопросами ПВО. Мне пришлось очень много взаимодействовать. Когда Устинов стал секретарем ЦК по оборонным делам, после отставки Хрущева. Устинов забрал меня в ЦК компартии, где я стал зам. зав. отделом, курировал вопросы радиопромышленности, электронной промышленности и министерство промышленности и связи. Еще занимался вычислительной техникой.

«СП»: — С космической отраслью это было сопряжено?

— В какой-то степени. Нам передали ведение той тематики, которой занимался академик Владимир Челомей. Мне в это время пришлось заниматься МБР и системой ИС — «Истребление спутников». У Челомея тогда был такой проект — он пришел к Хрущеву, и стал объяснять, что мы из космоса все видим, и надо создать такую систему, которая бы прямо вам в кабинет картинку передавала, чтобы вы тоже могли посмотреть.

«СП»: — Даже сейчас это с трудом возможно.

— Челомей был фантазер, хотя и очень толковый ученый. Получилось так, что он пробил этот проект — он назывался Телевизионная Глобальная Разведка, ТГР. Создание этой системы началось с нуля.

«СП»: — Это какой год? Насколько я знаю, российские фотоспутники как минимум до 2000-х работали следующим образом — запускался аппарат, тот фотографировал местность на пленку, а катушка потом отстреливалась в заданной местности. Ни о какой трансляции картинки речи не шло.

— Идеология проекта была такая — есть спутник, который передает картинку в Москву, та транслируется в кабинет Хрущева, Хрущев смотрит и принимает решение. Мы готовили проект постановления Политбюро о создании этой системы. В это время как раз Хрущева сняли. Я как раз тогда перешел из Военно-промышленной комиссии в ЦК, и туда мне пришел написанный мной же проект. И я его похоронил. А то бы потратили очередные десятки миллиардов впустую, и ничего бы не вышло.

В 69 году начались переговоры по ограничению стратегических вооружений, ОСВ. Тогда было принципиальное согласие между СССР и США по проведению этих переговоров. К тому времени мы вводили в строй 224 пусковых установки МБР — штатного базирования. Копали, ставили ракеты, системы управления, личный состав, и так далее. У американцев было 1200 МБР, а у нас 1600.

«СП»: — Это только МБР, а остальные?

— Мы вводили 14 подводных лодок, на них 120 ракет, плюс еще самолеты. Раскачали мы тогда очень здорово.

«СП»: — А как это психологически воспринималось — что вот будет война, что гарантировано погибнет очень много людей?

— Тогда в печати это особо не обсуждалось.

«СП»: — А вы, как человек в теме, как воспринимали?

— Мы были под впечатлением, особенно в начале, когда был Карибский кризис. Собственно, он и разогнал эту гонку вооружений. До его начала у американцев было около тысячи ракет на дежурстве, а у нас всего 120.

«СП»: — Это 1962 год, насколько понимаю?

— У нас было одна или две подлодки, а у них десятки, у них были самолеты, а у нас ничего не было. Были базы вокруг Советского Союза. И тогда мы осознали, насколько мы уязвимы. Хрущев под впечатлением этой уязвимости и развернул ракеты на Кубе. Это был блеф, а на самом деле у нас ничего не было.

Мы не очень считали реальным начало войны и ядерного удара по Советскому Союзу. Мы больше воспринимали потенциальную возможность каждой из сторон уничтожить другую. Вот это мы очень хорошо понимали.

«СП»: — То есть изначально воспринимали как сдерживание?

— Да, поэтому мы стали увеличивать количество ракет, самолетов, подводных лодок. В это пошли миллиардные вложения. Если до Карибского кризиса каждый год был рост национального дохода и объемов производства, то после него все это загнулось. Все ресурсы шли на оборону.

И когда начались переговоры, создана была комиссия по переговорам, в нее вошли Устинов, Гречко, Громыко, Смирнов и был включен Келдыш, который из этой обоймы ушел. Эта комиссия заседала до самого конца Советского Союза, в ней менялись люди — после Устинова пришел Маслюков, потом Зайков и т. д. На Устинова возложили обязанности по переговорам, и меня подключили к этому делу. Он меня повел к Брежневу, представил как специалиста. Так я стал вхож к Леониду Ильичу. Как вхож — он мне посылал письма, приглашал по многим вопросам, я присутствовал на всех переговорах, которые он вел с президентами США.

Когда он поехал на переговоры во Владивосток, я поехал с ним, в Хельсинки в 64-м, в 79-м в Вену. Когда приезжали американцы или какие-то другие деятели, он меня приглашал. Я правда молчал, не высовывался, мы с ним обсуждали все позиции до начала мероприятия.

В это же время была создана «малая пятерка» — по аналогии с «большой», которую возглавлял Устинов. Она сложилась сама — из замов тех, кто обсуждал позиции на переговорах. Я там был от ЦК КПСС. Мы готовили все предложения, собирались раз в неделю.

Подписали договор по ПРО, и по ограничениям стратегических вооружений.

«СП»: — А кто был инициатором переговоров?

— Они обговаривались сразу после Карибского кризиса, когда еще был жив Кеннеди. Потом из-за снятия Хрущева и смерти Кеннеди он долго не поднимался, и вновь возник где-то в 67−68 году. Прежде всего стоял вопрос по системам противоракетной обороны. В то время нам казалось, что у нас есть некоторые успехи в создании системы ПРО, что мы обгоняем США в этом вопросе.

«СП»: — А ПРО базировалась на старой Системе-25?

— Нет, это уже была совершенно новая система. Тогда мы сбили на испытаниях несколько баллистических ракет, была эйфория, что мы систему ПРО держим в кармане. И когда американцы говорили, что нужно ограничить системы ПРО, то мы категорически возражали.

«СП»: — Как сейчас мы против американцев.

— Да, и на переговорах Косыгин заявил, что мы готовы обсуждать сокращение СНВ — американцы по ним были далеко впереди нас — но категорически не хотим обсуждать вопрос ПРО. «Эти системы предназначены для обороны, они никому угрозы не несут».

«СП»: — То же самое, что сейчас говорят американцы.

— С этим мы пришли на переговоры по ОСВ-1. Но к тому времени американцы стали мирвировать (от английской аббревиатуры MIRV — multiple independently targetable reentry vehicle, разделяющаяся головная часть с блоками индивидуального наведения, РГЧ ИН), и я инициировал вопрос в ЦК, что надо прекращать все работы по ПРО.

Во время первого раунда переговоров американцы сумели убедить комиссию, что системы ПРО очень вредны, так как приводят к гонке вооружений. Если у одной стороны такая система будет, то вторая станет наращивать ракетный потенциал. Все это сложилось, все эти усилия, и мы пришли к тому, что ПРО надо ограничить. И договор мы подписали.

«СП»: — Из которого Америка не так давно вышла.

— Потом начались переговоры по СНВ-1. Вопрос основной заключался в том, что мы настаивали на включении в договор американских систем передового базирования, размещенных в Европе и в Турции, в том числе английские и французские ядерные силы. Для того, чтобы как-то сгладить эти вопросы, в 1975 году во Владивостоке встретились Брежнев и Форд.

Переговоры шли тяжело, и не помню, кто предложил, Форд или Брежнев совещаться в узком составе. Мы сидели в соседней комнате, приходит Леонид Ильич и говорит: Вот, американцы предложили сокращать вот так". Мы ему — «нет, так нельзя». «А как?» Мы ему записку пишем, что именно. Леонид Ильич берет записку, уходит, через 20 минут возвращается — «нет, не соглашаются, вот настаивают на этом и этом». Было несколько таких заходов, в конце концов договорились.

«СП»: — Естественно, американцы отстаивали какие-то свои выигрышные позиции?

— Они добились того, что мы отказались от средств передового базирования, но американцы согласились с тем, чтобы не ограничивать тяжелые ракеты — у нас были тогда СС-9 с большим количеством боеголовок.

«СП»: — Тогда о сокращении уже шла речь?

— Обговаривали уровни ограничения, тогда до этого не дошло. После этого события развивались следующим образом. После окончания переговоров нас предупредили, что на следующий день Брежнев будет показывать Форду город Владивосток, в том числе военные базы. К назначенному времени никого нет, через два часа приходит Громыко и говорит — Леонид Ильич себя плохо почувствовал, и он поручил мне экскурсию.

На следующий день надо уезжать, мы поехали провожать Форда в аэропорт. Форд, помню, снял со своих плеч меховую цигейку, надел на Леонида Ильича, сказал — «знаешь, холодно, не простудись, я лечу далеко, там тепло будет».

Я подошел к Брежневу, сказал — «Леонид Ильич, я звонил Дмитрию Федоровичу [Устинову], рассказывал о том, как договорились, он очень доволен, просил поблагодарить вас». Он посмотрел на меня и говорит — «Пошел ты на х…». Я не понял, в чем дело.

А потом я узнал. Оказывается, после переговоров он позвонил Подгорному (Николай Подгорный, председатель президиума Верховного Совета), и рассказал о договоренности. Подгорный сказал — «я категорически с этим не согласен, и на Политбюро буду выступать против этого договора». Не успел он положить трубку, звонит Гречко (министр обороны): «Вы продаете интересы страны, да что это такое». А я-то об этих переговорах не знал! А я в это время позвонил Устинову, убедил его в том, что это хороший итог, тот, на наше счастье, позвонил Косыгину и Андропову.

«СП»: — Обеспечил поддержку.

— И когда Брежнев уже стал им звонить, они сказали — все хорошо, все all right. Но у него все равно осталась вот эта вот тяжесть. И к тому же он плохо себя чувствовал. А тогда присутствовал Евгений Чазов, его лечащий врач. Он Брежнева уговаривал — «Леонид Ильич, не надо усугублять, надо ехать в Москву, ложиться в больницу». А Брежнев говорит — «Вы знаете, я из Владивостока обещал поехать в Улан-Батор, и я отменить это не могу». Мы полетели в Москву, оформлять нашу договоренность, а он — в Монголию. В Москву он вернулся совсем больной, потом у него случился инсульт. С этого все и пошло, начались его болезни, до этого он был очень жизнерадостным человеком, очень неглупым. А потом все хуже становилось.

«СП»: — Именно из-за этих тяжелых переговоров, а потом из-за звонков?

— Я не исключаю, что из-за всего этого. Из этого он так и не выбрался — до самого конца все хуже и хуже.

Переговоры продолжались, была встреча в Хельсинки. Там был интересный инцидент. Мы расположились в советском посольстве. К нам приходит помощник Брежнева, приглашает к нему, обговорить позицию на будущей встрече. Приходим, сидит он, Громыко и Подгорный, пьют чай. Он спрашивает — «что мы можем уступить американцам?» Я говорю — «у нас позиция очень крепкая, логичная, и не в чем уступить мы не можем». Он — «а пошли вы…», опять.

И потом ни на шаг не отступил от того, что ему говорили мы, специалисты. В отличие от всех последующих наших деятелей.

В 1979 году мы подписывали СНВ-1, Брежнев был совсем плохой, под руки его поднимали на три ступеньки, на второй этаж лифт специальный сделали в нашем посольстве. В основном говорил Громыко, потом Устинов. Договор подписали, но он так и не был ратифицирован американцами.

Тогда против этого договора прежде всего восстал дипломат Пол Ницце, который в то время с американской стороны фактически выполнял те же функции, что и я — с советской.

«СП»: — Лучший враг?

— У нас с ним, кстати, был контакт — не деловой, а человеческий. После этого был ввод войск в Афганистан, ухудшение отношений, потом президентом США стал Рейган, «звездные войны».

«СП»: — Рейган еще больше ускорил гонку вооружений?

— Еще больше, он выступал, что Советский Союз империя зла, ее надо уничтожить, СОИ и прочее. Началась взаимная перепалка, но, в конце концов, решили договориться об ограничении ракет средней дальности. Американцы пошли на это, потому что мы развертывали программу СС-20, они относились к ракетам средней дальности, мы их вводили как бы не по 100 штук в год. Американцев к этому толкала обстановка в Европе — европейцы очень беспокоились. Американцы начали проект Першинг-20. Переговоры продолжались долго и шли тяжело, с 1981 по 1986 примерно. Стояла ругань — мы считали, что надо включить в число вооружений Англию и Францию, они — только свои, и наседали на наши СС-20, которые мы продолжали наращивать.

В это время по всей Женеве и по всей Европе проходили демонстрации, одни несли долой СС-20, другие — долой «Першинги». Наше руководство уверовало в то, что это антиракетное движение в Европе может вынудить американцев не развертывать «Першинги». Уверенность на достаточно высоком уровне.

«СП»: — Вообще как строилась противоракетная система?

— После смерти Сталина пять маршалов СССР обратились в Политбюро с заявлением, что американцы создают межконтинентальные баллистические ракеты, оснащенные ядерными зарядами. А в Советском Союзе не ведется никаких работ по созданию противоракетной обороны, поэтому ее срочно надо создавать. По этому поводу было выпущено решение Политбюро, которое предписывало ею заняться. Было длительное обсуждение, и наши специалисты пришли к выводу, что ее надо разрабатывать.

«СП»: — Та самая, вокруг которой потом была эйфория?

— Да. Главным конструктором этой системы был назначен Михаил Кисенко. Тогда мы даже не представляли себе, что такое головная часть баллистической ракеты, тем более, понятия не имели о разделяющихся боеголовках. Сами конструкторы придумали, что это будет отражающая поверхность площадью в квадратный метр. И начались работы.

Стали думать, возможно ли слежение за стартующей ракетой. Были созданы радиолокационные станции, и стали испытывать. Установили, что можно следить не только за ракетой, но и за головкой.

Параллельно с этим работали по созданию средств поражения этих ракет. Была создана следующая модель: чтобы иметь большую точность, по чему стрелять, надо отслеживать тремя лучами. Это три станции, разнесенные на определенное расстояние. Провели стрельбы — с Ахтубы в Копьяр, это около 3 тысяч километров. И было несколько случаев поражения запущенных ракет. Это было воспринято, как крупный успех. ПРО у нас в кармане.

«СП»: — Насколько я знаю, эту систему потом установили вокруг Москвы?

— После того, как мы сбили ракету первый раз, было принято решение о создании московской системы ПРО, которая включала 16 станций слежения, довольно сложная система командования, вычислительная система и так далее. Новая система называлась А-35.

А к этому времени мы провели так называемые «испытания серии К» — мы обстреливали головки МБР зенитными ракетами с ядерной боевой частью.

«СП»: — Получается, тактическими ядерными зарядами?

— Производился взрыв ядерной боеголовки, и испытания показали — взрыв имеет достаточно большие границы, и необязательно иметь три станции, достаточно одной, чтобы навестись и сбить боеголовку.

В это время на горизонте появился академик Челомей. Он сказал, что все это ерунда, чем занимается Кисенко. Вот мы делаем ракету УР-100, она оснащена мегатонной ядерной боеголовкой, вот этой ракетой мы будем поражать не только наземные цели, но и поражать все баллистические ракеты, которые американцы на нас пустят.

«СП»: — Закрывать ядерными взрывами все воздушное пространство?

— Хрущев очень зацепился за это, он очень верил Челомею. Началась раскрутка этой системы, она называлась «Таран», многие ее поддерживали. Люди, которые в этом понимали, наоборот, считали, что это бред, что невозможно скоординировать подрыв боеголовки с обнаруженными целями. Бросили делать противоракеты, приезжала комиссия, уничтожала стенды, на которых проводили испытания, чтобы не было никаких воспоминаний. Но многие были против, и когда сняли Хрущева, была закрыта эта программа.

«СП»: — Насколько я знаю, в договоре по ПРО упоминается, что Москва закрыта противоракетным щитом. Этот комплекс действует, в каком он вообще состоянии?

— Когда «Таран» закрыли, вновь возобновили работы по системе А-35. Но к этому времени было понятно, что ничего не получится, потому что у американцев появились разделяющиеся боеголовки. Тогда головка стала уже не квадратный метр, а размером с футбольный мяч.

Я настоял на том, чтобы Кисенко был отстранен от должности. Был создан параллельный центр во главе с Анатолия Басистовым. В конце концов было принято решение — разработку надо продолжать. А на бумаге не продолжишь, нужно делать «в железе», испытывать и т. д. Начали делать систему-135, которая была развернута в подмосковном Пушкине. Она была испытана, принята на вооружение, и, кажется, даже поставлена на боевое дежурство.

«СП»: — А сейчас она функционирует?

— Насколько я знаю, все противоракеты там сняты, радиолокатор работает, но он водит спутники. Фактически системы нет, но она по договорам продолжает за нами числиться. Жизнь заставила ее свернуть.

«СП»: — А у американцев?

— Тоже нет. У них были две системы в районе базирования шахт, и они были ликвидированы.

«СП»: — А какой уровень критический для нынешней ситуации? Какой уровень считался приемлемым в 70-е — 80-е?

— Мы всегда исходили из того, что у американцев ракет все равно больше, их надо догонять, и ни на чем не ограничиваться. Если запрещены МБР — искать другие способы, в том числе выводить ядерное оружие в космос, были такие проекты. Я никогда не забуду, в 1984−85 годах, еще был жив Устинов, была создана комиссия, которая должна была разработать ответ СОИ. Например, Глушко, который делал тяжелые ракеты, говорил, что нужно сделать носитель, который может вывести в космос 200 тонн, при тогдашнем максимуме в 2−4 тонны.

Каждый говорил о том, что ему хотелось бы. Были выпущены соответствующие программы, которые слава Богу, не дошли до реализации.

«СП»: — А пресловутый «ядерный чемоданчик» действительно существует?

— Примерно в начале 70-х мы принимали на вооружение узлы раннего предупреждения о ракетном нападении. Когда ко мне пришел проект соответствующего постановления, у меня сразу возник вопрос: хорошо, обнаружили мы летящие на Советский Союз баллистические ракеты. И что? Ползти на кладбище?

Я в проект решения Политбюро, которое, как правило, состояло из одного пункта «принять», дописал — «поручить министерству обороны, военно-промышленной комиссии, КГБ, и так далее, представить предложения о нашей возможной реакции в случае обнаружения налета баллистических ракет на Советский Союз». После этого мне начали звонить — «что ты там понаписал? Что мы, не знаем, что делать». Ну, есть решение, надо исполнять.

Вспомнили, что такой чемоданчик уже есть у американцев.

«СП»: — Что он делает?

— На него поступает информация о налете от средств раннего предупреждения.

«СП»: — Грубо говоря, это радиоприемник?

— Кроме того, с него можно обзвонить всех заинтересованных лиц и дать команду на применение нашего ядерного оружия, на ответный удар.

«СП»: — Отцом ядерного чемоданчика вас можно называть?

— Нет, его разработал Владимир Семенихин.

«СП»: — Как выглядит это устройство?

— Небольшой чемоданчик, как обычный кейс. Ничего сверхъестественного — это же просто средство связи. С ним закреплены специальные каналы связи. Мне кажется, он до сих пор в таком виде и существует.

«СП»: — Было очень много страшилок, фильмов на тему «случайного запуска». Как советская система предохранялась от такой ситуации?

— Это все делалось, все системы были защищены, влезть туда была практически невозможно. Именно системы запуска баллистической ракеты.

«СП»: — Как вы считаете — сейчас Обама заявил, что нужно стремиться к полному разоружению, что безъядерный мир возможен. Эта цель достижима, или это такое горбачевское заявление?

— Я считаю, что мы по этому поводу должны говорить. Говорить, но не делать. «Да, да, мы за».

Рамблер новости
СМИ2
24СМИ
Цитата дня
Комментарии
Первая полоса
Рамблер новости
СМИ2
Фото дня
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитаты
Семен Багдасаров

Политический деятель

Юрий Кнутов

Военный эксперт, директор музея войск ПВО

Миртесен
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
СП-Поволжье