18+
пятница, 22 сентября
Общество

Протесты рыболовов как опыт новой солидарности

Гражданское общество в России зарождается на основе собственнических инстинктов

  
36

Массовые протесты рыболовов-любителей, прокатившиеся по всей стране, представляют собой опыт акций гражданской солидарности, уникальной для сегодняшнего российского общества, жёстко разделённого по классовым, возрастным и региональным стратам. «Свободная пресса» уже писала о намерении властей провести приватизацию водоемов. Эта новация рублем ударит по 25−30 млн рыбакам — за право посидеть с удачкой государство намерено ежегодно собирать 65−75 млрд рублей.

Единственной идеей, способной, как выясняется, сплотить все слои населения, является противостояние либеральной бюрократии, уповающей на приватизацию, как на панацею от всех проблем. В глазах простых россиян второе издание гайдарономики разрушает сложившийся в начале девяностых компромисс между государством и обществом, основанный на взаимном невмешательстве в дела друг друга. Можно ли расценивать «рыбацкий протест», как первый шаг к зарождению в России гражданского общества, в чём его сила и в чём слабость — об этом и о многом другом «Свободная пресса» спросила у Директора центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства и госслужбы Александра Никулина и проректора Московской высшей школы социальных и экономических наук (Шанинки) Василия Жаркова.

«СП»: — Первое, что обращает на себя внимание при анализе протестов в защиту бесплатной рыбалки — это их масштабы. Ни митинги в защиту 31-ой статьи Конституции, ни требования освободить Михаила Ходорковского оппозиция и близко не собирала столько народу. С «рыболовными протестами» можно сравнить только митинги пенсионеров против монетизации льгот, да акции протеста водителей-«праворульщиков».

А.Никулин: — Сравнение не вполне корректно. И против монетизации, и против запрета автомобилей с правым рулём протестовали, как правило, представители той региональной или социальной страты, которых это непосредственно касалось — соответственно, пенсионеры и жители Дальнего Востока, по которым запрет «правого руля» ударил бы особенно сильно. Российское общество достаточно жёстко стратифицировано по классовому, возрастному и региональному признакам. Проблемы бедных стариков мало волнуют людей трудоспособного возраста, относящих себя к обеспеченным, а любая катастрофа, произошедшая в Москве, в регионах воспринимается в целом с равнодушием, если не со злорадством.

В этом смысле протесты рыболовов уникальны хотя бы потому, что митинги одинакового накала прошли в Москве, Казани и Владивостоке, а в рядах митингующих пенсионеры стояли плечом к плечу с обеспеченными молодыми людьми. Что позволило соединить несоединимое, казалось бы, российское общество? Я думаю, это попытка либеральной бюрократии кодифицировать и тем самым взять под контроль одну из главных неформальных практик, на которых и основана сегодня повседневная жизнь населения России.

В.Жарков: — Возможно, дело здесь в многовековом опыте общинного землепользования. Понятие частной собственности на леса и реки до сих пор не воспринимается в русском сознании. Лесные и водные угодья используются в соответствии с неформальными, веками сложившимися практиками. Традиционно собственность на леса и реки признавалась только в том, что касалось их первичного содержания — недопустимым, да и то с оговорками, считалась вырубка чужого леса или отвод воды. Но, скажем, грибы, ягоды, рыба обычно воспринимаются как то, что не может быть в чьей-то собственности.

«СП»: — Вы употребили термин «либеральная бюрократия» — разве это не оксюморон? Идеологи либерализма позиционируют себя именно как противники бюрократии и в качестве одного из своих преимуществ декларируют именно дебюрократизацию экономики и общественной жизни в случае торжества либерализма…

В.Жарков: — Не только российская, но и мировая практика показывает, что либерализация обычно инициируется бюрократией и ведет к ее реальному усилению. Бюрократия, между прочим, появляется в условиях Нового времени, и растет параллельно и во многом благодаря развитию экономического либерализма. Специфика сегодняшней России, состоит, однако, в том, что государственная бюрократия и население практически не соприкасаются в своих повседневных экономических и социальных практиках. Это касается и такого конкретного вопроса, как вопрос о пользовании природными угодьями.

А.Никулин: — Отметим здесь, что до последнего времени государственная бюрократия особо не претендовала на тщательное регулирование этих сфер. Действовал так называемый ельцинско-путинский компромисс между государством и обществом, сложившийся к началу девяностых годов и продержавшийся два десятилетия. Суть его, в общем, сводилась к взаимному невмешательству в дела друг друга. Государство закрывало глаза на неформальные повседневные практики населения, население же в обмен не требовало со стороны государства выполнения соответствующих социальных и экономических обязательств. Экономика в традиционном понимании этого термина перешла в собственность государственной бюрократии, население же обеспечивало своё выживание с помощью неформальной экономики домохозяйств — приусадебные участки, челночный бизнес и рыбалка в том числе.

В последнее время, однако, государство предъявляет всё более серьёзные претензии на контроль над неформальной народной экономикой. При этом на вооружение берутся именно либеральные теории: считается само собой разумеющимся, что приватизация является панацеей от всех бед, а передача любого объекта в частную собственность означает максимально эффективное его использование, причём на долгосрочную перспективу. Что это не так, по крайней мере, в том, что касается природных ресурсов, стало ясно прошлым летом, во время лесных и торфяных пожаров в Центральной России: неожиданно для всех оказалось, что владельцы, взявшие леса в частную собственность, не заботились о противопожарной безопасности, сосредоточиваясь на получении максимальной и краткосрочной прибыли. То же самое, возвращаясь к рыболовству, происходит и с речными угодьями: берега, взятые в частную собственность, часто содержатся в большем небрежении и беззаконии, чем во времена государственно-коллективного контроля, а при этом свободный доступ населения к этим берегам значительно ограничивается.

«СП»: — Возможно, именно на путях защиты «неформальной экономики» от либеральной бюрократии и состоится зарождение в России столь давно искомого гражданского общества? Каковы, на ваш взгляд, перспективы движений, подобных нынешним «рыболовным протестам»?

В.Жарков: — Эффективность нынешних протестов, к сожалению, крайне низка, прежде всего, в силу их противоречивости и ограниченности. «Не трогайте нас!», «Оставьте все, как было!», «Надоело все!», «Сделайте так, чтобы было хорошо!» — это, увы, не та положительная программа, глядя на которую можно было бы говорить об эффективно действующем гражданском обществе. Люди понимают, чего они не хотят, и они могут бунтовать «против», но пока не готовы ни сформулировать, что при этом хотели бы получить, ни выдвинуть лидеров, ни тем более проконтролировать реальное исполнение своих требований. Народ, воспринимаемый властью и элитами, как «низы», «быдло», остаются объектом внешних манипуляций, не проявляя должной степени субъектности. Это, кстати, касается отнюдь не только экономических вопросов: декабрьские выступления на Манежной площади были, на мой взгляд, типичным стихийным протестом подобного рода.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня