Общество

Приют

Валерий Айрапетян c заключительными воспоминаниями о бегстве от погрома

  
52

Мы продолжаем публикацию серии материалов о судьбе тех, чья жизнь разрушилась вместе с Советским Союзом. Приглашаем к разговору всех, кого затронула эта трагедия.

В доме на Заречной улице мы прожили несколько недель. Я починил печь, с сестрами мы вычистили дом от хлама и грязи, Анна Васильевна поддерживала нас чем могла. Более пяти лет назад ее сын ушёл из дому и не вернулся. Анна Васильевна посещала все церковные службы, за это её прозвали «богомолкой». Это был красивый православный человек, знающий, что такое нужда, умеющий оказать помощь смиренно и деликатно.

Мне было необходимо восстановиться на учёбе. Мои документы были переведены в питерское медучилище № 8, но принимать меня отказывались ввиду отсутствия гражданства РФ. Мне пришлось изрядно запудрить голову женщине из отдела кадров и придумать некое постановление Правительства, согласно которому подобные мне имели право учиться на бюджетных отделениях. Наверное, я был убедителен в своём пылу, раз меня восстановили на третий курс.

Надя устроилась продавцом в магазин, мама продавала какие-то магические военные грелки, я подрабатывал разнорабочим, Наташа месила тесто в хлебопекарне.

В октябре нам удалось перебраться в город.

В ноябре мы сняли однокомнатную квартиру у метро Елизаровская. В это же время Наташу сбила машина. Её увезли на Скорой. В больнице она пролежала больше трёх недель с закрытой черепно-мозговой травмой. К ней в палату приходили гаишники и требовали, чтобы пострадавшая выплатила водителю компенсацию за разбитую головой фару.

Хозяйка квартиры настаивала, чтобы жильцов было не более трёх, поэтому к её приходу Арсен, Наташа (после выписки) и Ануш прятались за шкафом. Когда она поймала нас на обмане, то выставила всю семью ночью на улицу. Какой-то случайный мужчина дал нам адрес своей матери в Петергофе, дабы в обмен на проживание мы ухаживали за ней.

И вот всё заново: тюки, неиссякаемый мамин оптимизм и дорога.

Только в Петергофе мы сменили три жилища. Мы жили у бабушки, от которой пришлось съехать ввиду её частых приступов головной боли из-за нашего шумного присутствия; на даче у доброго профессора Евгения Николаевича (я помогал ему расчищать заросший сад), который уехал в длительную командировку и распрощался с нами; у мужика, отсидевшего 15 лет за убийство с особой жестокостью — этот начал подкатывать к Наташе, и, чтобы избежать новых убийств, нам пришлось оставить и этот приют тоже. Маме как раз предложили работать уборщицей в школе на Невском проспекте с предоставлением жилья — комнаты в коммуналке. И мы поехали обратно в город. За первый год жизни в Питере мы сменили около двадцати адресов.

В 15-метровой комнате мы прожили чуть меньше года. Спали все вместе поперёк дивана. В начале 2001-го, устав от одиночества, приехал отец. Непьющий и некурящий интеллигент — в Муроме он никак не смог встроиться в сельскую жизнь. Отец устроился дворником в школу, и нам выделили еще одну комнату. Стало намного легче. В районной администрации пообещали, что, спустя несколько лет работы, комнаты перейдут в нашу собственность. Родителей это очень обнадёжило. Четырнадцать лет неопределенности измотали их веру в будущее. Но через год в школе сменилось начальство, и все документы о трудоустройстве родителей и найме жилья исчезли. Нас попросили освободить помещение. Позже мы узнали, что появился инвестор, желавший выкупить всю коммуналку и переоборудовать её в мини-отель. Несгибаемая мама обратилась в суд. Но ответчики не отступали. К нам врывались бойцы ОМОНа, угрожали, искали наркотики, кто-то разбил окно в комнате родителей, а над рамой написали «Смерть хачам!».

И где-то на этом отрезке времени начала проявляться усталость семьи. Арсен отказался ходить в школу: вставшие на сторону директора учителя открыто измывались над ним, одноклассники объявили ему бойкот. Наташа обратилась в кришнаизм и, оставив дом, ушла в религиозный центр, служить Кришне. Надя занялась супраментальной йогой Шри Ауробиндо и так увлеклась медитацией, что потеряла связь с реальностью. Однажды ночью она разбудила меня криком «Валера, Валера! В моей голове пылает огонь! Огонь!!!». Я встал и повёл её в обход всех церквей, которые были в центре города, мы шли и читали православные молитвы, к утру вернулись, и она уснула. Старшая сестра превратилась в маленькую беззащитную девочку. Однажды она ушла из дома, и мы искали её три дня. Очевидцы рассказывали, что на площади Мужества она разделась догола и кричала «Просветление! Христос!». Мы нашли Надю на Сенной Площади. Наш общий знакомый чудом увидел её, выпрашивающую пирожок у уличной торговки, и сразу позвонил нам.

К тому времени, когда в коммуналку заселили рецидивиста Кулакова, я уже жил с первой женой Екатериной и дочерью Лерой на Светлановской площади. Учился в университете, работал массажистом, писал рассказы.

Перед Кулаковым была поставлена конкретная цель — выжить нашу семью из квартиры. Он напивался и начинал орать, что перережет всех армян и снова сядет в тюрьму. Мои с ним разговоры не принесли результата. Милиция никак не реагировала. Арсен, привыкший к нашему бесправному положению, страшился, что пьяный Кулаков ночью перережет всю семью и никто не придёт на помощь. Брат перестал выходить в туалет, мочился в бутылку и сдерживал кишечные позывы. Страх быть убитым буквально парализовал его.

16 июля мы праздновали день рождения Ануш. Кулаков ходил по коридору и выкрикивал угрозы. Мои нервы сдали. Я вышел в коридор и жестоко избил его, сломав ему челюсть и ногу. Милиция нагрянула тут же. Составили протокол. Я был трезв и спокойно отрицал свою причастность. На следующий день меня вызвали к следователю. Молодая следователь сразу раскрыла карты, объявив, что Кулаков — засланный, и дело против меня легко можно сшить. В процессе беседы выяснилось, что следователь недавно окончила тот же университет, в котором на тот момент учился и я. Мы смеялись над преподавателями, нашли общих знакомых и даже выпили по чашке кофе. Всегда молчаливый отец на допросе в качестве свидетеля сказал, что видел, как незнакомый мужчина приходил к Кулакову и распивал с ним алкоголь, а после драки — убежал. Дело закрыли. Кулакова выписали через месяц из больницы, и еще через месяц он исчез. После больницы он вёл себя спокойно, молча ковылял на костылях и даже здоровался с родителями.

В 14 лет Арсен вслед за Наташей вступил в общество Кришны. В школу он не ходил. Родители и я уже не имели на него никакого влияния. Даже мои кулаки не явились для него весомым аргументом. Три года он был вегетарианцем, читал мантры и рабски прислуживал Организации. В Кришнаитском Центре (трёшка на Лиговке) все улыбались, говорили ласково, на стенах висели цветочные венки, никто не выглядел агрессивным. «Мир — это иллюзия», — вещал с видеозаписей их учитель Джагат Гуру, и Арсен облегченно вздыхал.

После того как ему, болеющему гриппом с высокой температурой, велели выйти на мороз и вычистить все имеющиеся в их Центре ковры (ожидался приезд некоего духовного иерарха из США), что-то в Арсене сломалось. Он ушел из Центра и вернулся домой. Лишенный идеалов и веры в будущее, он начал хулиганить, убегать из дома, разжигать костры в центральных парках города, бродяжничал, попадал в милицию, а потом загремел в психоневрологический диспансер.

Спустя десять лет судебных тяжб маме удалось-таки закрепить за собой комнаты на Невском. Она даже умудрилась дойти до Матвиенко. После этого чаша весов Фемиды склонилась в нашу пользу и маме выделили третью комнату, прописав по адресу всю семью. На тот момент мы уже были гражданами России.

Арсен и Надя сейчас живут с родителями. Потребовались годы и усилия врачей, чтобы брат и сестра пришли в себя. Арсен осваивает профессию портного, Надя помогает маме ухаживать за стариками.

Наташа ушла из Кришнаитского Центра, вышла замуж за хорошего парня, азербайджанца Дильгама, и родила сына Сабира.

Ануш замужем за музыкантом Арманом, растит дочь Алину, работает, как и Наташа, няней.

Все кроме меня живут там же, на Невском. Я окончил университет, специально для мамы — с отличием. Занимаюсь медициной, подрабатываю экскурсоводом.

Родители продолжают работать. По-другому они не могут. Мать в соцзащите, отец — ночным сторожем в ресторане. Мама по-прежнему полна идей и оптимизма. Отец молчалив и серьёзен. Жизнь идёт. И это, наверное, главное.

На фото: сидят дочери Надя и Ануш, стоят мама Сильва, отец Леонид, дочь Наташа, сын Арсен, Арман, муж Ануш, маленький Сабир — сын Наташи.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня