Общество

Протест на фоне засухи

Михаил Делягин: эта осень ударит не только по нашим карманам, но и по Кремлю

  
37

Мы переживаем недавнее прошлое: вслед за чудовищными лесными пожарами в Сибири и «газовыми атаками» на ее города, заставившими вспомнить позапрошлый год, из-за весенних заморозков и летней засухи, как и в 2010-м, пришел неурожай.

Впрочем, проблемы с урожаем в этом году тоже не афишируются официальном пропагандой, как и проблемы с лесными пожарами в Сибири, а зря. Ведь, в отличие от них, они могут привести к серьезным политическим проблемам, — а госаппарат, как правило, является заложником собственной пропаганды и не справляется с проблемами, о которых та умалчивает.

Зерновой баланс: официальный оптимизм вызывает недоумение

Даже по предварительным оценкам, в России погибло 7,6% посевов, и только прямые потери оцениваются в 36,5 млрд руб. Запасы зерна в сельхозорганизациях на начало августа на 14,8% ниже прошлогоднего, причем урожайность ниже даже катастрофического 2010 года: пшеницы намолочено 25,2 центнера с гектара против тогдашних 26,1. Об уровне прошлого года — 34,2 центнера с гектара — не приходится и мечтать. Тогда собрали 94 млн.т. зерновых, а официальный прогноз на этот год плавно снизился с 82−86 до 75 млн.т.; специалисты же ожидают совпадения урожая с уровнем внутреннего потребления страны — 71,5 млн.т.

Это выше, чем в 2010 году (когда было собрано 63 млн.т.), хотя сбор пшеницы ожидается на тогдашнем уровне — 40−43 млн.т. При этом качество пшеницы неуклонно снижается; достаточно сказать, что пшеница 1-го класса в России практически не выращивается, на 2-й класс приходится не более 0,1% объема современного урожая, на 3-й класс — около четверти. Основа урожая — пшеница 4-го класса, которая при советской власти не считалась даже продовольственной. Она вместе с фуражным 5-м классом идет на экспорт, а в пищу используется в смеси с «пшеницей-улучшителем» — импортным зерном 3-го класса.

Конечно, с прошлых лет на складах остаются переходящие запасы зерна (эксперты порой отмечают, что часть его лежит аж с 2005 года), но индустрия его хранения в целом не выдерживает критики. Основная часть элеваторов, оставшихся еще с советских времен, обветшала; недостаточные мощности хранения превратили их владельцев в монополистов, со вкусом злоупотребляющих своим положением. В результате многие хозяйства предпочитают хранить зерно у себя — часто в неприспособленных для этого помещениях или же в аналогах амбаров времен крепостного права. А 30% производителей зерна вообще не имеет никаких мощностей для его хранения.

В результате зерно портится и гибнет, а, как показали проверки последнего времени, иногда и вовсе волшебным образом исчезает (не оскудевает Россия талантами, и грешно думать, что один Чуров в ней волшебник).

Таким образом, официальные данные о переходящих с прошлого сельскохозяйственного года остатках зерна, скорее всего, завышены. И неурожай делает неизбежным естественные для критической ситуации меры прямого государственного регулирования зернового рынка — в частности, ограничение экспорта зерна.

Это представляется вполне очевидным, но правительство устами вице-премьера Дворковича (нельзя не восхититься аппаратной мудрости министра сельского хозяйства Федорова, ускользнувшего от подобной чести) официально заявило о ненужности не только ограничения экспорта, но даже и простых зерновых интервенций, привычных аж с 2003 года.

Похоже, помимо желания «успокоить рынок» в основе подобных заявлений лежит прежде всего либеральный фундаментализм, рассматривающий любую активность государства, не связанную с обслуживанием интересов глобального бизнеса, как непростительную ересь на грани сатанизма. Вероятно и простое бюрократическое стремление избежать ответственности за порчу настроения высшего руководства сообщением недостаточно политкорректных фактов, и страх перед повторением ошибок 2010 года (когда запрет на экспорт привел к возникновению излишков и порче зерна), и общий негативный опыт зерновых интервенций (запаздывание которых, непосредственно вызванное бюрократизацией госаппарата, превратили их в инструмент поддержки не столько производителей, сколько спекулянтов-перекупщиков).

Однако даже самое идеологизированное заявление может опираться на реальные факты, — или, по крайней мере, намерения.

Российские официальные источники настойчиво говорят о выполнении экспортных обязательств, которые в настоящее время оцениваются в 12,1 млн.т. зерна. Стоит ли за этими заявлениями хоть что-нибудь, кроме бюрократической инерции и чиновничьего страха отклониться от официозных успокаивающих мантр? Почему российское государство полагает, что его трейдеры выполнят свои обязательства?

Говоря проще: откуда возьмутся эти 12,1 млн.т. экспорта, если внутреннее потребление зерна примерно равно урожаю, а запасы зерна (и особенно запасы зерна, поддающиеся изъятию из системы хранения) в разы меньше?

Надежды на ВТО?

Возможно, реальные надежды официальных лиц связаны со вступлением в ВТО, точнее, с тем ударом, который оно наносит российскому животноводству.

Как обычно при засухах, на фоне общего снижения урожая сейчас опережающим образом падает сбор фуражного зерна, а заготовка грубых и сочных кормов страдает сильнее, чем, например, выращивание пшеницы. Но в этом году ситуацию усугубляет и повышение открытости российского рынка: в частности, пошлины на ввоз живых свиней при присоединении к ВТО упали в 8 раз. По оценкам, сделанные уступки и без засухи делают просто нерентабельным выращивание свиней в значительной части личных хозяйств и старых свинокомплексов, а вызванное ею удорожание кормов существенно повысит ущерб.

Под удар попадают и другие отрасли животноводства, в первую очередь разведение крупного рогатого скота. Российские животноводы жаловались, что сразу же после окончательного принятия решения о присоединении к ВТО государственные (!!) банки объявили о прекращении их кредитования, в том числе и в рамках кредитных линий, успешно действовавших долгие годы.

Это логично: кредитование будущего покойника, действительно, может быть и увлекательным, но уж точно нерыночным занятием.

А потери, которые понесет животноводство, обернутся сокращением потребления зерна — и снижением общей потребности в нем России. В результате то зерно, которое в силу своей физической гибели не доедят свиньи и коровы, достанется россиянам и пойдет на экспорт. Но животные живучи — и для обеспечения требуемого экспорта его все равно, скорее всего, не хватит.

Вместе с тем присоединение России к ВТО сокращает не только внутреннее потребление зерна, высвобождая его для экспорта (и обрекая нас на увеличение импорта мяса), но и перечень мер поддержки сельхозпроизводителей. Многие привычные простые методы запрещены, а разрешенные сложные еще не освоены чиновниками, — а времени на это освоение в условиях неурожая практически не осталось. Кроме того, многие разрешенные методы поддержки (вроде страхования) оказываются недоступными многим российским хозяйствам из-за их плохого финансового положения или недобросовестности страховых компаний, государственный контроль за которыми остается недостаточным. Характерно, что доля застрахованных посевов выросла за последние два года с ничтожных 4 до не менее ничтожных 10%.

Таким образом, увеличение импорта продовольствия неизбежно не только из-за присоединения России к ВТО, но и в силу неурожая. Однако сейчас, в отличие от 2010 года, неурожай носит глобальный характер: в США вообще самая сильная засуха за 56 лет. В результате мировые цены на продовольствие летят вверх.

Нет худа без добра: это, в частности, создает дополнительный стимул для интеграции на постсоветском пространстве. Можно понадеяться, что белорусская картошка хоть в этом году сможет потеснить в магазинах Москвы французскую и израильскую.

Однако в целом надеяться на дешевый импорт не стоит — и не только из-за мировой конъюктуры, но и в силу такой специфики современной России, как тотальный и безнаказанный произвол монополистов, который качественно усугубляет любые конъюнктурные проблемы.

Злоупотребления монопольным положением — важнейший фактор экономики и политики

Российская торговля производит впечатление отрасли, монополизированной не хуже электроэнергетики или ЖКХ. Из-за засухи 2010 года в несколько раз подскочили цены на гречку и пшено, причем чудовищный дефицит гречки (доходило до импорта из Китая под ее видом семян сорняков), насколько можно судить, был организован целиком и полностью искусственно. Ведь среди достоинств гречки — то, что она почти идеальна для хранения. Когда на пике кризиса попытались провести товарные интервенции, продать удалось лишь около 8 тыс.т.: оказалось, что склады России буквально забиты сверхдефицитной гречкой.

Эту ситуацию раскрыл лично тогдашний президент Медведев. Сделал соответствующие заявления, описал проблему, — но, как пишут в титрах голливудских фильмов, «ни одно животное не пострадало».

Этот сигнал, конечно, был осмыслен российскими монополистами — и не только большими торговыми сетями — и безнаказанность 2010 года этой осенью породит новые, причем значительно более масштабные, преступления в виде создания новых искусственных дефицитов и завышения цен.

Строго говоря, процесс уже пошел: даже по официальным данным, пшеничная мука за 3 недели августа подорожала на 3,6% - на столько же, на сколько за все предшествующие семь месяцев 2012 года. Цена кур (питающихся зерном!) увеличилась на 2.8%, пшеничного хлеба — на 2.0%, пшена — на 1.5%, сахара — на 1,1%. Пермяки, например, уже сообщают, что в сетевых магазинах миллионного города практически исчезли крупы, в первую очередь пшено; невозможно купить овсяные хлопья, чтобы сварить себе завтрак.

Этот процесс продолжится: растущие цены на зерно вкупе с искусно и безнаказанно направляемой монополистами потребительской паникой — мощный фактор инфляции (недаром Минэкономразвития недавно пересмотрел ее прогноз в сторону повышения). Общее удорожание продовольствия в целом только из-за неурожая может составить около 10% до конца года (а по хлебу и молоку — не менее 20%). На фоне роста тарифов ЖКХ, роста цен на бензин и, вероятно, на лекарства это нанесет болезненный удар по кошельку народа и придаст новый динамизм и новую, социально-экономическую составляющую протестам. А ведь правящая оффшорная аристократия и так, последовательно и принципиально отказываясь от развития, обрекает страну на расширение недовольства и (не в этом году) социально-политическую дестабилизацию.

Принципиально важно, что произвол монополий не ограничивается простым грабежом потребителей: как и всякий массовый и повсеместный грабеж, он приобретает выраженное политическое содержание. Не стоит забывать, что Февральская революция началась с голодного бунта, возникшего из-за спекуляций, выражаясь современным языком, средней руки чиновников питерской мэрии при том, что запасов продовольствия было более чем достаточно.

Чтобы не наступить на грабли Февраля 1917 года, нынешние «хозяева земли русской» должны — ради даже не блага народа, но лишь собственного выживания, — начать ограничивать произвол монополий.

В принципе это несложно. Достаточно предоставить антимонопольной службе право обеспечивать полную финансово-экономическую прозрачность любой компании, в отношении которой возникает подозрение в злоупотреблении монопольным положением, и принуждать ее к снижению монопольно завышенных цен.

Кроме того, по образцу Германии антимонопольная служба должна получить право при резких колебаниях цен сначала возвращать их на прежний уровень, а потом уже расследовать, что это было. Ведь расследование может тянуться годы, за которые ущерб, нанесенный экономике злоупотреблением монопольным положением, может оказаться невосполнимым.

В сочетании с грамотными зерновыми интервенциями и, возможно, гибким ограничением экспорта зерна этого достаточно, чтобы засухи не заметил никто, кроме аграриев и журналистов.

Однако сегодня ограничение произвола монополий и, соответственно, ограничение грабежа потребителей представляется серьезной модификацией всего политического строя. Ведь без массового злоупотребления своим положением монополии не смогут платить колоссальные взятки, а это может оставить без денег весь класс, правящий и владеющий сегодняшней Россией.

Выбор между коррупцией и Россией, между собственной гибелью в системном кризисе и развитием общества еще лишь намечается в будущем. Во весь рост он встанет перед правящей тусовкой не в этом году: она еще имеет возможность закрывать глаза на категорические императивы развития, продолжая уничтожать народ и страну ради личного обогащения.

Однако неурожай этого года еще раз показывает: ресурс подобной политики близится к исчерпанию.

Автор — директор Института проблем глобализации, д.э.н.

Фото: Валерий Бушухин/АО «Раздольное» Беляевского района

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Марков

Политолог

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня