Общество

Горсть морали

Максим Кантор о приватизации души

  
311

Умирающее общество взялось обсуждать правомочность религиозного сознания — это то же самое, как если бы умирающий человек стал дебатировать пользу медицины.

Польза-то есть — но помогает не всегда.

Журналист Панюшкин в журнале «Сноб» задал деликатные вопросы атеистам (после шквала упреков атеистов Православной церкви) — и получил ответы: свободным предпринимателям вожатый не требуется. Научное мировоззрение смело аргументы верующего.

Тверд был ответ колумниста Газеты.ру: в принятии нравственных решений он ведом не Заветом, — но совестью, честью, долгом. В этом списке недурно бы смотрелось упоминание о Большом Белом Кролике, поскольку первичность понятий совести и чести, как и первичность бытия Большого Белого Кролика — явления одной природы. Прогрессивно говорить так: я руководствуюсь не словом Божьим, но совестью, долгом, честью, Большим Белым Кроликом.

А самым антирелигиозным мне показался ответ раввина, указавшего Панюшкину на то, что православный опыт не дает права говорить от имени монотеистической религии вообще. Иудей призвал православного ограничиться обсуждением Епитрахили и веру в свой обряд не генерализировать. Поскольку обрядовые отличия имеются между сектами квакеров и адвентистов седьмого дня — составить представление о смысле монотеистической религии невозможно.

Между тем смысл имеется, он утилитарно прост. Человек состоит не только из жидкости и костей — к телу добавлен интеллект и нравственное сознание, в просторечии именуемое душой.

Точно так же, как человек упражняет тело гимнастикой и врачует медикаментами, — так человек упражняет свой интеллект учебой, а душу воспитывает нравственными заповедями.

Бывают, конечно, от природы сильные люди, не нуждающиеся в гимнастике, и народный богатырь Иван Повидлов может оказаться сильнее Виталия Кличко, хотя ни разу не поднимал гантели — но вероятность этого исчезающе мала.

Бывают от природы сообразительные люди, которым легко даются правила грамматики и счет, но без соответствующего образования стать Ньютоном или Эйнштейном не получится.

Бывают добрые люди, которым свойственно сострадание, но для таких людей лишнее напоминание о том, что надо всем делиться — не оскорбительно. Что же обидного в том, чтобы напомнить, что людей надо любить? А вообще, нравственное воспитание необходимо: природному человеку несвойственна доброта, жадность естественнее.

Религия, таким образом, выполняет ту же роль в отношении души человека, какую выполняет медицина в отношении его тела, а образование — в отношении его интеллекта.

Молитва — ровно то же самое, что и утренняя зарядка: просто предназначена для души, а не для тела. Биржевик, проснувшись, бросается к сводкам акций, а верующий читает Отче наш — и, право же, это нисколько не хуже, а, вероятно, гораздо лучше.

Бессмертие имеется — это настолько очевидно, что даже досадно. Очень хочется, чтобы злодейство умерло безвозвратно, но не умирает ничто из содеянного. Тело умирает (вообще говоря, Христос это продемонстрировал наглядно), а дела и память о них остаются. Это и есть бессмертие — хотим мы того или нет. Увы, бессмертен даже Гитлер и его преступления. Злодей находится в аду навсегда — а как именно выглядит ад, это уже вопрос иной. Точно так же праведники остаются навсегда с нами, их положение в нашем сознании можно назвать раем. Впрочем, Данте и Эпистемон (ученик Пантагрюэля) побывали в раю и, вернувшись, рассказали о том, как там устроено: это согласуется с нашими ощущениями — мы ведь ощущаем присутствие умерших. Умершие далеко не ушли от нас, наши отцы и учителя всегда с нами. Философ Федоров написал книгу «Философия общего дела», в которой показал единение всех со всеми — то, что мы ощущаем иррационально, он представил как общий замысел бытия.

Можно верить обозревателю Газеты.ру, который думает, что люди обращаются в компост, а можно верить Данте и Федорову, которые считали, что люди пребывают в мире неизменно.

Что уж говорить о том, что любовь и забота — воплощают наше бессмертие в иных поколениях. Дети — наше бессмертие, но даже те эгоисты, которые живут лишь для себя — они делают бессмертным свой эгоизм. Эгоизм остается как пример и урок пустой жизни, и в этом отношении эгоизм тоже бессмертен.

Главное же состоит в том, что не существует частной, приватизированной совести; не существует приватизированной чести и индивидуальной нравственности, поскольку совесть, честь и нравственность — понятия общие. Душа — она, конечно, у каждого своя, но одновременно это как бы часть общей души, именно этим своим свойством душа и интересна. Душа — это то, что объединяет, а не то, что разъединяет. В качестве индивидуального владения совесть не стоит и медного гроша — совесть является совестью постольку, поскольку она представляет единство человека с себе подобными. Стыд является стыдом, поскольку это свойство обозначает закон поведения меж людьми, а вообразить наличие приватизированного стыда — невозможно, стыд существует по отношению к другому. Если бы существовало индивидуальное представление о девичьей чести, офицерской чести и чести ученого — то не было бы вовсе семьи, армии, науки — и общества бы не было.

Да так оно, вообще говоря, и происходит: общество на наших глазах умирает, приватизировав совесть и честь.

Наше время запомнится страшным словом «приватизация», в котором содержалось, по видимости, освобождение от тоталитаризма — но, по сути, приватизация обозначает просто распад.

То, что «философию общего дела» Федорова (вдохновлявшую Льва Толстого, кстати сказать), заменили на «приватизацию» Чубайса — и определило умирание общественного организма.

Мнилось, что «частное», «индивидуальное», «персональное», «личное» — есть защита и гарантия, противостояние казарме и воле злого коллектива. Волшебный пароль, горделивое слово «личность» — повторяли, прежде всего, в связи с частной собственностью, индивидуальными правами, отсутствием общественного долга.

Однако забыли уточнить, что индивидуальным бывает только сознание. И еще садовый участок бывает частным, а все остальное — общее, причем не только у коммунистов. Частной совести и приватизированной морали — нет и быть не может. Приватизированная совесть называется «бессовестность», и частная мораль называется «аморальность». Личность — это совсем не тот человек, который отличается от других. Личность — это всего-навсего человек, который за других отвечает.

А религия существует затем, чтобы это общее знание скрепить заповедями.

Иллюстрация: РИА Новости/Репродукция иллюстрации «Ад» (песнь III) художника Павла Бунина к поэме Данте Алигьери «Божественная комедия»

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Эдуард Лимонов

Писатель, политик

Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня