Общество

Героизация нашего времени

Иван Давыдов о круговороте бандитов и полицейских

  
91

Я вышел из самолета и начал вмерзать в Россию. В России холодно. Холоднее даже, чем в Москве. Проскочил через здание аэропорта, отправился искать такси, нашел. Таксист не такой, как его собратья в московском аэропорту. Таксист вежлив и жаден умеренно. Едем.

Таксист ощущает, видимо, что нужно меня развлекать, и начинает великосветскую беседу. Погода. Морозы. Зима будет холодной. Говорят. Хотя она уже холодная. Но будет еще холодней. Обещают сорок. На сорокаградусном морозе машину не заведешь. И непонятно, как тогда жить.

У нас пробки. Вот видите, пробка. Хотя вы же из Москвы. Вот у вас пробки. Настоящие пробки. Непонятно, как по ней ездить вообще, по Москве. И зачем. Когда есть такое отличное метро.

Я соглашаюсь. И, правда ведь, непонятно.

А он неожиданно взрывается:

— Нет, а чего вы хотите, когда ФСБ у власти?!

Говоря откровенно, я хочу только спать, но понимаю, что мой собеседник, занимавший меня до того беседой о сравнительных особенностях езды по улицам в различных городах отечества, думал все это время о чем-то своем. Серьезно, крепко думал. Он вообще серьезный такой, крепкий. Как все здесь.

— Вот, говорят, девяностые, бандитизм. Да, и у нас там стояли. Ну, держали. Понимаете? Контролировали работу нашу. То есть, конечно, запросто приехать нельзя было. Платили им. Суровые ребята.

Он щеголяет названием известной на всю страну организованной преступной группировки. В советские времена, впрочем, это было имя завода, но мы не лезем в дебри.

— Суровые, да, но с понятиями. Лишнего не брали. Сами жили и людям давали заработать. Между прочим, отрабатывали честно. Ну, то есть, если наедет кто, только свистни. Подъедут, поговорят, и все.

На самом деле, конечно, он выражается крепче, но смысл я передаю точно.

— На общак заставляли скидываться. Не на свой — это само собой, — на наш. Чтобы у нас тоже был. Удобно. Если случилось у тебя, — пошел, объяснил, сразу денег давали. Типа как кредит. Но без процентов. Ну, если в срок вернуть. Нормально было. Я вот сейчас понимаю, что нормально. А потом что?

Я не знаю, что потом, и он, выдержав должную паузу, продолжает:

— А потом Путин. И все, сразу. Вытеснили их. Ребята бритые перестали к нам ездить. Вместо них менты теперь. Менты поняли, что их теперь время. Да. Ментам платим. Но вы понимаете — это же другой мир. У мента понятий нет. Мент о других не думает. У мента мысль — жрать в одну харю. Все ему. И порядка нет. Какой у ментов порядок? Один приехал — дай. А через полчаса другой приехал — тоже дай. И жаловаться не пойдешь. Куда идти-то — ментам на ментов жаловаться?

Мы, конечно, на братков злились. А зря. Мы просто не знали, как при ментах будет.

Он вдруг замечает, что я заинтересовался по-настоящему. Ловит взгляд. То есть что-то такое, наверное, чувствуется. Угроза. Явно ведь, я болтлив и могу его историю другим пересказать.

—  Это я, — опасливо поясняет он, — фигурально, конечно, выражаюсь.

Я понимаю. Понимаю, что главное — не простой рассказ о полицейской коррупции. Ну, какая в нем новость? Зимой в России холодно. Полицейские занимают место бандитов. Не только зимой причем. Круглогодично.

И даже не внезапное это признание в любви к девяностым, хотя, казалось бы, как этой любви уцелеть, когда все телеканалы, все государственные люди из всех калибров проклятые девяностые бомбят, как будто сами в них не жили, как будто самозародились из каких-то прекрасных субстанций в начале нового века или спустились на наше дно из небесного Санкт-Петербурга, утратив по пути свои белые крылья, но не ангельскую сущность.

Когда-то мы с друзьями любили повторять: «При Ельцине порядок был. Такого бардака, как теперь, не было». И нам это казалось смешной шуткой, а моему нынешнему собеседнику это вообще шуткой не кажется.

Более того, я-то понимаю, что он, как и положено мифотворцу, идеализирует прошлое, изобретая золотой век там, где на самом деле бродили суровые неандертальцы с дубинами. Едва ли так уж сладко ему жилось среди благородных бандитов.

Но я еще я понимаю вот что. Я сейчас, записывая по памяти нашу беседу, не знаю еще, о чем будет говорить Путин с народом. Какие найдет слова, какие подведет итоги и какие пообещает перспективы. Но главный итог не его даже царствования, а всей короткой истории новой России — вот он. Главный итог в том, что простой этот работяга естественным считает порядок вещей, при котором его обязательно кто-то обирает. И ему даже в голову не может прийти, что возможна ситуация, в которой вообще не нужно платить какой-нибудь крыше.

Фото: Михаил Почуев/Коммерсантъ

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня