Общество

Героизация нашего времени

Иван Давыдов о круговороте бандитов и полицейских

  
91

Я вышел из самолета и начал вмерзать в Россию. В России холодно. Холоднее даже, чем в Москве. Проскочил через здание аэропорта, отправился искать такси, нашел. Таксист не такой, как его собратья в московском аэропорту. Таксист вежлив и жаден умеренно. Едем.

Таксист ощущает, видимо, что нужно меня развлекать, и начинает великосветскую беседу. Погода. Морозы. Зима будет холодной. Говорят. Хотя она уже холодная. Но будет еще холодней. Обещают сорок. На сорокаградусном морозе машину не заведешь. И непонятно, как тогда жить.

У нас пробки. Вот видите, пробка. Хотя вы же из Москвы. Вот у вас пробки. Настоящие пробки. Непонятно, как по ней ездить вообще, по Москве. И зачем. Когда есть такое отличное метро.

Я соглашаюсь. И, правда ведь, непонятно.

А он неожиданно взрывается:

— Нет, а чего вы хотите, когда ФСБ у власти?!

Говоря откровенно, я хочу только спать, но понимаю, что мой собеседник, занимавший меня до того беседой о сравнительных особенностях езды по улицам в различных городах отечества, думал все это время о чем-то своем. Серьезно, крепко думал. Он вообще серьезный такой, крепкий. Как все здесь.

— Вот, говорят, девяностые, бандитизм. Да, и у нас там стояли. Ну, держали. Понимаете? Контролировали работу нашу. То есть, конечно, запросто приехать нельзя было. Платили им. Суровые ребята.

Он щеголяет названием известной на всю страну организованной преступной группировки. В советские времена, впрочем, это было имя завода, но мы не лезем в дебри.

— Суровые, да, но с понятиями. Лишнего не брали. Сами жили и людям давали заработать. Между прочим, отрабатывали честно. Ну, то есть, если наедет кто, только свистни. Подъедут, поговорят, и все.

На самом деле, конечно, он выражается крепче, но смысл я передаю точно.

— На общак заставляли скидываться. Не на свой — это само собой, — на наш. Чтобы у нас тоже был. Удобно. Если случилось у тебя, — пошел, объяснил, сразу денег давали. Типа как кредит. Но без процентов. Ну, если в срок вернуть. Нормально было. Я вот сейчас понимаю, что нормально. А потом что?

Я не знаю, что потом, и он, выдержав должную паузу, продолжает:

— А потом Путин. И все, сразу. Вытеснили их. Ребята бритые перестали к нам ездить. Вместо них менты теперь. Менты поняли, что их теперь время. Да. Ментам платим. Но вы понимаете — это же другой мир. У мента понятий нет. Мент о других не думает. У мента мысль — жрать в одну харю. Все ему. И порядка нет. Какой у ментов порядок? Один приехал — дай. А через полчаса другой приехал — тоже дай. И жаловаться не пойдешь. Куда идти-то — ментам на ментов жаловаться?

Мы, конечно, на братков злились. А зря. Мы просто не знали, как при ментах будет.

Он вдруг замечает, что я заинтересовался по-настоящему. Ловит взгляд. То есть что-то такое, наверное, чувствуется. Угроза. Явно ведь, я болтлив и могу его историю другим пересказать.

—  Это я, — опасливо поясняет он, — фигурально, конечно, выражаюсь.

Я понимаю. Понимаю, что главное — не простой рассказ о полицейской коррупции. Ну, какая в нем новость? Зимой в России холодно. Полицейские занимают место бандитов. Не только зимой причем. Круглогодично.

И даже не внезапное это признание в любви к девяностым, хотя, казалось бы, как этой любви уцелеть, когда все телеканалы, все государственные люди из всех калибров проклятые девяностые бомбят, как будто сами в них не жили, как будто самозародились из каких-то прекрасных субстанций в начале нового века или спустились на наше дно из небесного Санкт-Петербурга, утратив по пути свои белые крылья, но не ангельскую сущность.

Когда-то мы с друзьями любили повторять: «При Ельцине порядок был. Такого бардака, как теперь, не было». И нам это казалось смешной шуткой, а моему нынешнему собеседнику это вообще шуткой не кажется.

Более того, я-то понимаю, что он, как и положено мифотворцу, идеализирует прошлое, изобретая золотой век там, где на самом деле бродили суровые неандертальцы с дубинами. Едва ли так уж сладко ему жилось среди благородных бандитов.

Но я еще я понимаю вот что. Я сейчас, записывая по памяти нашу беседу, не знаю еще, о чем будет говорить Путин с народом. Какие найдет слова, какие подведет итоги и какие пообещает перспективы. Но главный итог не его даже царствования, а всей короткой истории новой России — вот он. Главный итог в том, что простой этот работяга естественным считает порядок вещей, при котором его обязательно кто-то обирает. И ему даже в голову не может прийти, что возможна ситуация, в которой вообще не нужно платить какой-нибудь крыше.

Фото: Михаил Почуев/Коммерсантъ

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня