Общество

Бойня в Останкино

Сергей Шаргунов: отрывок из романа «1993»

  
4876

Веки его сами собой распахнулись от огненной вспышки. Загрохотало — под ногами гулко подпрыгнула земля. Схватив Олесю в охапку, он инстинктивно упал вместе с ней. В ту же секунду на них обрушился шквальный огонь. Вжавшись лбом в бетон клумбы и давя Олесин мякотный затылок, Виктор слышал: толпа с воплем бежала прочь. Стрельба не затихала ни на мгновение: бил пулемет — та-та-та, строчили автоматы — тыр-тыр-тыр. Робко приподняв голову, он увидел во множестве летящие из здания сияющие линии трассирующих пуль.

— Ты как?

— Нормально, — шепнула Олеся.

За широкой клумбой слева от них притаился мужик, молчавший и так же, как Виктор, загнанно сопевший, потом к ним переполз еще один, о чем-то по-своему хныкая. «Иностранец», — определил сосед. Через несколько минут стрельба немного ослабела.

Виктор опять приподнял голову: в жидких перламутровых лучах фонарей под секущими перекрестными пулями, бросавшими возле подъезда мигающий отсвет зарниц, застыли тела, некоторые вповалку. Всё было густо залито кровью. Крупно и неестественно, как-то очень значительно, выглядели мертвые головы. Он узнал лежавшего на боку студента-ботана, а совсем близко от клумбы увидел Наташу и Алешу. Да, это были они — вместе лежали навзничь, Наташа раскинув руки. Ближе к дверям валялись гранатомет и несколько видеокамер.

Кто-то в бушлате привстал, кашляя, и тотчас, как по наитию, глянув выше, Виктор увидел в оконном проеме черную фигуру с вытянутой рукой — сквозь грохот стрельбы прорвался характерный сухой выстрел пистолета. Человек в бушлате дернулся и замер. Это получилось как в кино, легко и просто. Стрельба прекратилась, и сразу отовсюду вокруг зазвучали стоны — разнообразные, как храпы: протяжные, сильные, скупые, тихие…

— Май френд Отто! О, май гад! — зачастил крайний за их клумбой. Вдруг, выкинувшись из-за укрытия, он побежал к груде тел, размахивая белым носовым платком: — Пресс! Пресс!

Благодарно махнув платком темным окнам, нагнулся, обнаружил нужное тело, приподнял, закинул на себя и потащил. Раненый начал постанывать — это был седой фотограф, у которого Виктор узнавал время.

С другого угла к подъезду метнулись двое в белых халатах, похожие на привидения:

— Не стреляй! Скорая!

Виктор, встав на колени, выставил голову полностью, чувствуя ее большим всклокоченным цветком на потном стебле шеи. Он увидел: тела зашевелились, живые ворочались под мертвыми, расползались от здания.

— Бежим? — задорно спросила Олеся.

— Погоди, — он высунул руки и стал приподниматься.

И тут ударил пулемет.

Санитары забились в волнах свинца, одежда, разлетаясь, заклубилась вокруг них, как снежинки. Возможно, эта метель только пригрезилась ему, он не видел, как они упали, не видел и судьбы иностранцев, он сам упал, забыв обо всем, вжавшись носом в асфальт и не смея поднять головы, а следом за пулеметом загрохотали все стволы. Потом стрельба поутихла, из открытого окна стали слышны голоса.

Один был раздраженно-запаренный:

— Вов, того сними. Дальнего, с флагом.

Мгновение — и веселый ответ:

— Добегался, козел.

— Смотри, очухались тараканы… Вон слева… смотри… полезли…

— Куда лезут?

— Димон, в плаще, чур, мой.

Стрельба усилилась, воскрес пулемет, а очереди стали гуще и злее, как будто подтащили патроны.

— Слышь, — сосед тряс Виктора за плечо, — давай за грузовик. Там надежнее. И свою прихватывай. Скажи своей…

Военный грузовик, еще недавно таранивший стеклянные двери, стоял метрах в пяти от них, и за ним было какое-то копошение.

— Подстрелят, — сказал Виктор безнадежно.

— Не подстрелят. Жди: пулемет заткнется, значит, лента кончилась; пока он менять ее будет, мы и проскочим.

— Так не один же пулемет стреляет.

Сосед повернул к нему смутное заросшее лицо и обдал горячим дыханием:

— Пулемет всего хуже. Они не ждут, что мы побежим. Не целятся… Они дальше пуляют, по улице. А нам всего надо пять сек. Ты весь не вставай, согнись. Или катись.

— Слышала? — Виктор повернулся к Олесе.

— Слышала. Бежим?

— Погоди, ты что!

Потом пулемет взял паузу, и все трое тенями перекинулись за грузовик — их встретил мат, потому что было дьявольски тесно и они по очереди налетели на седого фотографа, который был без сознания; его спасителя сразила пулеметная очередь. Здесь сидели пышноусый северный тип с автоматом между ног, щекастый мальчонка в омоновской каске, куривший в кулак, женщина в пуховом платке, повторявшая какие-то заклинания, мужчина с дымной шевелюрой и диктофоном, и еще, мешая, торчали тяжелые ботинки двух мертвецов, засунутых под днище.

— Пулемет замолчит, а мы дальше побежим? — спросил Виктор бородатого.

— Слышь, сиди! Увидят — сразу положат.

— Вить, — вдруг как-то по-домашнему позвала Олеся. — Меня торкнуло вроде.

— А? — испугался он. — Где?

— Ерунда. Не болит, а ноет. Я бежала, и меня в плечо, как молотом. Меня отпустило уже. Боли нет, — она словно уговаривала саму себя, что всё нормально, — может, и раны нет.

— Где? — Виктор ощупывал ее куртку — цела, сухая,

стянул непослушными руками, и руки задрожали так, что не смог ничего делать: ворот белой блузки был мокрым от крови.

— Слышь, я в этом деле малость понимаю. — Мужик, посоветовавший им грузовик, строго отстранил Виктора, наклонился, с силой рванул ворот по самую грудь.

— Да-а…

— Ну что там? — спросила Олеся, слегка капризничая.

— Блин, холодно.

Мужик жевал в бороде губами, испытующе смотрел на Виктора:

— Почти в шею. Навылет. Ничего, жить будет.

Теперь он с треском рванул свою рубаху, черную, и заправски завязал Олесе предплечье, протянув у нее подмышкой длинный лоскут.

— Ты как? — Виктор приобнял ее и, не удержавшись, чмокнул в щеку.

— Немного это… всё плывет… — сказала она с неловким смехом.

— Скорая есть? — Он обернулся и удивился.

Он ожидал увидеть пустую улицу, но люди оставались, их, пожалуй, были сотни: они стояли кучками, подальше, кто-то лежал, кого-то несли, кто-то бежал, пригнувшись, больше всего народу было на той стороне, у другого подъезда. Там и тут сверкали слепые пули, будто высекая искры. Невдалеке пылал автобус, оранжевый огонь вырывался из окон и лизал небо. «А если грузовик загорится?» — подумал Виктор, и, как назло, цокающий звук раздался слева и справа — это стали стрелять вблизи, похоже, полируя местность у подъезда; кабина железно загремела.

— Повторяй за мной, — Виктор взял Олесино запястье, ловя нехороший нитяной пульс. — Один, два, три, четыре, пять. — Где-то он слышал, что от потери сознания может спасти счет.

— Повторяй! Так надо, повторяй! Ты слышишь меня?

Она качнулась, улеглась затылком ему на колени:

— Два, четыре, четыре, восемь, два, два, пять.

— Тебе плохо? — он легонько встряхнул ее голову.

— Это мой телефон, — судя по голосу, она бодрилась.

— Точно! — обрадовался Виктор. — Будем повторять твой телефон. Назови еще раз! Олеся! Ты здесь?

Они называли и называли цифры, он быстро заучил ее номер и, замечая, что она плывет всё глубже, встряхивал ее голову, даже разок хлопнул по щеке. Он предложил называть эти же цифры наоборот, с конца в начало, но она не справлялась.

— Анекдот вспомнил: чем закончится перестройка? Перестрелкой! — Дымчатый негромко заржал, словно заискивая перед реальностью. — Дорогой, угостишь табачком?

Мальчонка в каске молча протянул пачку с отдельно торчащей сигаретой.

— Это не перестрелка, а расстрел, — тихо сказал усач с автоматом.

— Простите, можно обратиться? — Дымчатый подсел к нему ближе. — Я журналист, лицо нейтральное. Не для записи, для себя. Я одного не могу понять…

Усач не шевельнулся.

— Я одного не могу понять, — продолжил дымчатый как бы виновато, — зачем вы стреляли? Из гранатомета — зачем? Думали, сойдет?

Усач заерзал, точно вопрос задел за живое:

— Мы не стреляли. Это они сверху… гранату… светошумовую…

— Далось вам это Останкино…

— Приказ есть приказ.

— Правильно, что Останкино! — бросил Виктор, отрываясь от Олесиного пульса. — Это для них нервный узел!

— А для вас это что? Праздник непослушания?

— Почему? — не понял Виктор.

— Потому что потом бывает ата-та. Ремнем по голой заднице. Детский сад на выезде. — Дымчатый говорил увлеченно, очевидно, осмелев. — Вы же знаете: у Ельцина — силовики. Министр МВД Ерин. Он блокировал Белый дом, он разгонял ваши митинги. Теперь получите министра обороны Грачева. Армию получите. Сидели бы, не рыпались, изображали жертву. Авось чего-то и высидели бы. — Окурок резко черканул по асфальту.

— Мне всё равно, — сказал усач спокойно, всё так же тихо, как о давно определенном. — Если сейчас выживу, то вернусь в Дом Советов. Встану на Горбатом мостике. И никто меня оттуда не уберет — ни танки, ни самолеты.

— Как ваша фамилия? — На диктофоне загорелся зеленый огонек.

— Ермаков.

— Кто вы, откуда?

— Офицер, из Таллина, — усач равнодушно пожал плечами.

Через несколько минут, разбрасывая ярко-голубые всполохи, к ним прорвалась скорая и остановилась в нескольких метрах.

— Раненые есть? — крикнули из открытой двери.

— Есть! — откликнулись все.

Скорая развернулась, попятилась задом и подъехала вплотную, прикрытая грузовиком, правда, сейчас по ней не стреляли. Внутри горел свет, лежало тело, на полу была кровь. Загрузили седого, Олеся забралась сама, опираясь на Виктора. Женщина в пуховом платке занесла ногу, влезая следом.

— Вы куда? — санитар мягко отодвинул ее. — Мест нет.

— «Эхо Москвы», Союз журналистов, — дымчатый наскочил, распахнув корочку. Усач угрожающе поднял автомат и пригласительно мотнул головой:

— Так, быстро все туда. Я сказал!

Подталкивая друг друга, они набились внутрь.

— Вы сделайте что-нибудь, — забормотал Виктор, удивляясь, какой санитар молодой, лет восемнадцати.

— Что мы можем в такой тесноте? Ща жгут наложим резиновый. — Тот посмотрел сквозь него и, подавшись вперед, надрывно, по-гусиному крикнул: — Склиф!

Несколько градин звонко ударили по капоту. Человек с марлевой повязкой, закрывавшей половину лица и набухшей клюквенно-красным, отчаянно захохотал.

— Что это он? — тревожно спросил журналист.

Ему не ответили. Марля скрывала лоб, глаза и нос, был только рот, из которого рвался хохот, заливистый и дурной…

— Чего смешного? — спросил мальчонка с осуждением.

— Весельчак чертов, — добавила женщина в платке.

Усач хмуро поправил автомат между ног. Человек хохотал от души, как будто пел, раскатисто и мощно, заглушая мигалку и выстрелы.

— В голову попало, бывает, — санитар наклонился, рукавом халата вытер пену с перекошенного прыгающего рта. Хохот вдруг оборвался.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Александр Неменов

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Бунич

Президент Союза предпринимателей и арендаторов России

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня