Общество

Бойня в Останкино

Сергей Шаргунов: отрывок из романа «1993»

  
4864

Веки его сами собой распахнулись от огненной вспышки. Загрохотало — под ногами гулко подпрыгнула земля. Схватив Олесю в охапку, он инстинктивно упал вместе с ней. В ту же секунду на них обрушился шквальный огонь. Вжавшись лбом в бетон клумбы и давя Олесин мякотный затылок, Виктор слышал: толпа с воплем бежала прочь. Стрельба не затихала ни на мгновение: бил пулемет — та-та-та, строчили автоматы — тыр-тыр-тыр. Робко приподняв голову, он увидел во множестве летящие из здания сияющие линии трассирующих пуль.

— Ты как?

— Нормально, — шепнула Олеся.

За широкой клумбой слева от них притаился мужик, молчавший и так же, как Виктор, загнанно сопевший, потом к ним переполз еще один, о чем-то по-своему хныкая. «Иностранец», — определил сосед. Через несколько минут стрельба немного ослабела.

Виктор опять приподнял голову: в жидких перламутровых лучах фонарей под секущими перекрестными пулями, бросавшими возле подъезда мигающий отсвет зарниц, застыли тела, некоторые вповалку. Всё было густо залито кровью. Крупно и неестественно, как-то очень значительно, выглядели мертвые головы. Он узнал лежавшего на боку студента-ботана, а совсем близко от клумбы увидел Наташу и Алешу. Да, это были они — вместе лежали навзничь, Наташа раскинув руки. Ближе к дверям валялись гранатомет и несколько видеокамер.

Кто-то в бушлате привстал, кашляя, и тотчас, как по наитию, глянув выше, Виктор увидел в оконном проеме черную фигуру с вытянутой рукой — сквозь грохот стрельбы прорвался характерный сухой выстрел пистолета. Человек в бушлате дернулся и замер. Это получилось как в кино, легко и просто. Стрельба прекратилась, и сразу отовсюду вокруг зазвучали стоны — разнообразные, как храпы: протяжные, сильные, скупые, тихие…

— Май френд Отто! О, май гад! — зачастил крайний за их клумбой. Вдруг, выкинувшись из-за укрытия, он побежал к груде тел, размахивая белым носовым платком: — Пресс! Пресс!

Благодарно махнув платком темным окнам, нагнулся, обнаружил нужное тело, приподнял, закинул на себя и потащил. Раненый начал постанывать — это был седой фотограф, у которого Виктор узнавал время.

С другого угла к подъезду метнулись двое в белых халатах, похожие на привидения:

— Не стреляй! Скорая!

Виктор, встав на колени, выставил голову полностью, чувствуя ее большим всклокоченным цветком на потном стебле шеи. Он увидел: тела зашевелились, живые ворочались под мертвыми, расползались от здания.

— Бежим? — задорно спросила Олеся.

— Погоди, — он высунул руки и стал приподниматься.

И тут ударил пулемет.

Санитары забились в волнах свинца, одежда, разлетаясь, заклубилась вокруг них, как снежинки. Возможно, эта метель только пригрезилась ему, он не видел, как они упали, не видел и судьбы иностранцев, он сам упал, забыв обо всем, вжавшись носом в асфальт и не смея поднять головы, а следом за пулеметом загрохотали все стволы. Потом стрельба поутихла, из открытого окна стали слышны голоса.

Один был раздраженно-запаренный:

— Вов, того сними. Дальнего, с флагом.

Мгновение — и веселый ответ:

— Добегался, козел.

— Смотри, очухались тараканы… Вон слева… смотри… полезли…

— Куда лезут?

— Димон, в плаще, чур, мой.

Стрельба усилилась, воскрес пулемет, а очереди стали гуще и злее, как будто подтащили патроны.

— Слышь, — сосед тряс Виктора за плечо, — давай за грузовик. Там надежнее. И свою прихватывай. Скажи своей…

Военный грузовик, еще недавно таранивший стеклянные двери, стоял метрах в пяти от них, и за ним было какое-то копошение.

— Подстрелят, — сказал Виктор безнадежно.

— Не подстрелят. Жди: пулемет заткнется, значит, лента кончилась; пока он менять ее будет, мы и проскочим.

— Так не один же пулемет стреляет.

Сосед повернул к нему смутное заросшее лицо и обдал горячим дыханием:

— Пулемет всего хуже. Они не ждут, что мы побежим. Не целятся… Они дальше пуляют, по улице. А нам всего надо пять сек. Ты весь не вставай, согнись. Или катись.

— Слышала? — Виктор повернулся к Олесе.

— Слышала. Бежим?

— Погоди, ты что!

Потом пулемет взял паузу, и все трое тенями перекинулись за грузовик — их встретил мат, потому что было дьявольски тесно и они по очереди налетели на седого фотографа, который был без сознания; его спасителя сразила пулеметная очередь. Здесь сидели пышноусый северный тип с автоматом между ног, щекастый мальчонка в омоновской каске, куривший в кулак, женщина в пуховом платке, повторявшая какие-то заклинания, мужчина с дымной шевелюрой и диктофоном, и еще, мешая, торчали тяжелые ботинки двух мертвецов, засунутых под днище.

— Пулемет замолчит, а мы дальше побежим? — спросил Виктор бородатого.

— Слышь, сиди! Увидят — сразу положат.

— Вить, — вдруг как-то по-домашнему позвала Олеся. — Меня торкнуло вроде.

— А? — испугался он. — Где?

— Ерунда. Не болит, а ноет. Я бежала, и меня в плечо, как молотом. Меня отпустило уже. Боли нет, — она словно уговаривала саму себя, что всё нормально, — может, и раны нет.

— Где? — Виктор ощупывал ее куртку — цела, сухая,

стянул непослушными руками, и руки задрожали так, что не смог ничего делать: ворот белой блузки был мокрым от крови.

— Слышь, я в этом деле малость понимаю. — Мужик, посоветовавший им грузовик, строго отстранил Виктора, наклонился, с силой рванул ворот по самую грудь.

— Да-а…

— Ну что там? — спросила Олеся, слегка капризничая.

— Блин, холодно.

Мужик жевал в бороде губами, испытующе смотрел на Виктора:

— Почти в шею. Навылет. Ничего, жить будет.

Теперь он с треском рванул свою рубаху, черную, и заправски завязал Олесе предплечье, протянув у нее подмышкой длинный лоскут.

— Ты как? — Виктор приобнял ее и, не удержавшись, чмокнул в щеку.

— Немного это… всё плывет… — сказала она с неловким смехом.

— Скорая есть? — Он обернулся и удивился.

Он ожидал увидеть пустую улицу, но люди оставались, их, пожалуй, были сотни: они стояли кучками, подальше, кто-то лежал, кого-то несли, кто-то бежал, пригнувшись, больше всего народу было на той стороне, у другого подъезда. Там и тут сверкали слепые пули, будто высекая искры. Невдалеке пылал автобус, оранжевый огонь вырывался из окон и лизал небо. «А если грузовик загорится?» — подумал Виктор, и, как назло, цокающий звук раздался слева и справа — это стали стрелять вблизи, похоже, полируя местность у подъезда; кабина железно загремела.

— Повторяй за мной, — Виктор взял Олесино запястье, ловя нехороший нитяной пульс. — Один, два, три, четыре, пять. — Где-то он слышал, что от потери сознания может спасти счет.

— Повторяй! Так надо, повторяй! Ты слышишь меня?

Она качнулась, улеглась затылком ему на колени:

— Два, четыре, четыре, восемь, два, два, пять.

— Тебе плохо? — он легонько встряхнул ее голову.

— Это мой телефон, — судя по голосу, она бодрилась.

— Точно! — обрадовался Виктор. — Будем повторять твой телефон. Назови еще раз! Олеся! Ты здесь?

Они называли и называли цифры, он быстро заучил ее номер и, замечая, что она плывет всё глубже, встряхивал ее голову, даже разок хлопнул по щеке. Он предложил называть эти же цифры наоборот, с конца в начало, но она не справлялась.

— Анекдот вспомнил: чем закончится перестройка? Перестрелкой! — Дымчатый негромко заржал, словно заискивая перед реальностью. — Дорогой, угостишь табачком?

Мальчонка в каске молча протянул пачку с отдельно торчащей сигаретой.

— Это не перестрелка, а расстрел, — тихо сказал усач с автоматом.

— Простите, можно обратиться? — Дымчатый подсел к нему ближе. — Я журналист, лицо нейтральное. Не для записи, для себя. Я одного не могу понять…

Усач не шевельнулся.

— Я одного не могу понять, — продолжил дымчатый как бы виновато, — зачем вы стреляли? Из гранатомета — зачем? Думали, сойдет?

Усач заерзал, точно вопрос задел за живое:

— Мы не стреляли. Это они сверху… гранату… светошумовую…

— Далось вам это Останкино…

— Приказ есть приказ.

— Правильно, что Останкино! — бросил Виктор, отрываясь от Олесиного пульса. — Это для них нервный узел!

— А для вас это что? Праздник непослушания?

— Почему? — не понял Виктор.

— Потому что потом бывает ата-та. Ремнем по голой заднице. Детский сад на выезде. — Дымчатый говорил увлеченно, очевидно, осмелев. — Вы же знаете: у Ельцина — силовики. Министр МВД Ерин. Он блокировал Белый дом, он разгонял ваши митинги. Теперь получите министра обороны Грачева. Армию получите. Сидели бы, не рыпались, изображали жертву. Авось чего-то и высидели бы. — Окурок резко черканул по асфальту.

— Мне всё равно, — сказал усач спокойно, всё так же тихо, как о давно определенном. — Если сейчас выживу, то вернусь в Дом Советов. Встану на Горбатом мостике. И никто меня оттуда не уберет — ни танки, ни самолеты.

— Как ваша фамилия? — На диктофоне загорелся зеленый огонек.

— Ермаков.

— Кто вы, откуда?

— Офицер, из Таллина, — усач равнодушно пожал плечами.

Через несколько минут, разбрасывая ярко-голубые всполохи, к ним прорвалась скорая и остановилась в нескольких метрах.

— Раненые есть? — крикнули из открытой двери.

— Есть! — откликнулись все.

Скорая развернулась, попятилась задом и подъехала вплотную, прикрытая грузовиком, правда, сейчас по ней не стреляли. Внутри горел свет, лежало тело, на полу была кровь. Загрузили седого, Олеся забралась сама, опираясь на Виктора. Женщина в пуховом платке занесла ногу, влезая следом.

— Вы куда? — санитар мягко отодвинул ее. — Мест нет.

— «Эхо Москвы», Союз журналистов, — дымчатый наскочил, распахнув корочку. Усач угрожающе поднял автомат и пригласительно мотнул головой:

— Так, быстро все туда. Я сказал!

Подталкивая друг друга, они набились внутрь.

— Вы сделайте что-нибудь, — забормотал Виктор, удивляясь, какой санитар молодой, лет восемнадцати.

— Что мы можем в такой тесноте? Ща жгут наложим резиновый. — Тот посмотрел сквозь него и, подавшись вперед, надрывно, по-гусиному крикнул: — Склиф!

Несколько градин звонко ударили по капоту. Человек с марлевой повязкой, закрывавшей половину лица и набухшей клюквенно-красным, отчаянно захохотал.

— Что это он? — тревожно спросил журналист.

Ему не ответили. Марля скрывала лоб, глаза и нос, был только рот, из которого рвался хохот, заливистый и дурной…

— Чего смешного? — спросил мальчонка с осуждением.

— Весельчак чертов, — добавила женщина в платке.

Усач хмуро поправил автомат между ног. Человек хохотал от души, как будто пел, раскатисто и мощно, заглушая мигалку и выстрелы.

— В голову попало, бывает, — санитар наклонился, рукавом халата вытер пену с перекошенного прыгающего рта. Хохот вдруг оборвался.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Александр Неменов

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Федор Бирюков

Член Президиума партии «Родина»

Иван Коновалов

Директор Центра стратегической конъюнктуры

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня